Лиза говорит…

Наталия Бархатова

Лиза говорит…

Дорогие друзья, давайте знакомиться!

Меня зовут Наталия, я автор этого небольшого сборника эссе.

Написан он за несколько лет, и я никогда не думала, что он превратится в книгу.

Возможно, она станет для вас полезной, а чтение приятным.

Большая часть эссе – дань любви к одному маленькому театру на юго-западе Москвы. Который так и называется Московский Театр на Юго-Западе.

Спектакли и актёры которого, как мне думается, пробудили моё вдохновение.

Здесь всё о Любви…

Спасибо всем, кто участвовал в создании этой книги.

Прекрасной, роскошной актрисе Карине Дымонт, ставшей голосом книги.

Гаянэ Мурадян – также корректору нескольких эссе.

Огромное спасибо Тане. Наверное, моему первому читателю.

Ну и конечно же, огромное спасибо Тамерлану Н*****у (Баку).

За то, что он есть)

Во многом благодаря ему всё состоялось.

Я надеюсь, наша с вами встреча неслучайна, друзья.

Ноябрь, 2025

Нелюдь (или Мона Лиза)

У аллигаторов зрачки вертикальные, как у кошек, что помогает им хорошо видеть как днём, так и ночью. В задней части глаза у них есть структура – тапетум, tapetum lucidum (в переводе – светящийся ковёр), которая отражает свет, создавая характерное свечение глаз в темноте. Цвет этого свечения у аллигаторов обычно красный.

Моя божественная латынь – tapetum lucidum… ммм.

На меня смотрела женщина-аллигатор. Своим «светящимся ковром».

Я ещё ничего не сделала, но уже знала дорогу на эшафот, Я даже развязно прогулялась по нему, на прочность проверила.

Эшафот был прочный, покрытый… светящимся ковром.

Женщина-аллигатор сказала мне: «Сэлам», и я проснулась.

…Мальчик был 1.90… Т-стайл… Я его отобрала на «Пьюер» по этому принципу.

Фактически он был антиТезой… или антиТелом ему, Т.

Ибо проявил себя сразу так, как Т., не может проявить себя по определению, проявить ко мне – женщине нелюбимой. Я знаю, что с другой женщиной он будет другим, или уже есть.

С любимой.

Мальчик был наполовину татарин, 1.90, и сразу с предложением, которое я от Т. ждала в течение двух лет – прогулка по набережной Москвы-реки и потом «Шоколадница» и кофе.

Т. 2 года продержал меня в напряжении, самозаточении, самоуничтожении, односторонней деструктивной Любви, страдании, ожидании.

Полутатарский Т-стайл… сразу пригласил меня на набережную и в «Шоколадницу».

Такое ощущение, что он подслушивал нас два года.

У меня был какой-то очень тяжёлый день – у паркинсоников бывают такие дни, когда и «Леводопа» не «Леводопа».

Трясёшься и грустишь.

Мальчик оказался настолько хорошим, что у меня перехватило горло от нежности. Его. Направленной ко мне…

Он сразу был нежным заранее… Очень умным, тонким, тёплым, от него шёл свет.

У него была красота… Такая непроявленная… Не бьющая в глаза, как у Т.

У Т. вот это ширина плеч невероятная уходила в невероятной же красоты торс, у него даже ноги были красивые, я уже не говорю про…

Всё это микеланджеловское великолепие… Нет, Давид бы позавидовал тому, что у Т. ниже пупка – здесь его, Давида, как-то Микеланджело чуть обидел. Ну, или позлорадствовал.

Плечи у Т. как бы предназначались для длинных женских рук, смыкающихся на шее, рук с тонкими породистыми запястьями, длинными пальцами с изысканным маникюром и множеством красивых, звенящих мелодию любви браслетов они бы утопали в ладони Т. Большие красивые у него ладони и пальцы не тонкие, а такие, что должны быть у таких мужиков – там на пальцах есть мясо…

Там везде есть мясо. Во всех его смыслах.

Там столько мяса в Голосе, лирическом теноре, прямо «Стейк Хаус».

Там вообще всего много: красоты, ума, здоровья, мужской силы… Всё через край, всё с избытком.

Т. ломал мне позвоночник три раза – шейный отдел, грудной, поясничный. Метафорически ломал, словесно, а боль была настоящая, физическая.

Он прошёлся по моему позвоночнику, как я по эшафоту… Мой позвоночник, в отличие от эшафота, не защищал светящийся ковёр.

Я чуть отошла от «Нелюдя»… Починила в Петербурге позвоночник. Посмотрела на красоту города, который так приветливо звенел мне воздухом, шириной проспектов – он как бы немножко парил в воздухе, он бы очень дружественный, живой, говорящий… Я не таким его представляла.

Несколько солнечных дней, которые запомнятся на всю жизнь, где я одна бродила по проспектам, вдоль канала Грибоедов, гуляла по Невскому, сидела в кафешках, наблюдала этот бесконечный поток людей, среди которых было очень много симпатичных, очевидно питерских очень юных девушек, которые удивили меня какой-то особенной стройностью, очень тонкими длинными талиями с таким выраженным лордозом – все они были в таких готических платьях, ПРИталенных подчёркивающих эти самые талии и лордозы…

Т. регулярно таскался в Питер, всё время показывал его племяннику. Забывал об этой версии и повторял её вновь.

Он оживился, когда я появилась в Питере – тогда он ещё отслеживал мои Stories – и даже спросил, как я там. И непривычно на моё: «Привет. Всё хорошо…», коротко ответил: «Ну слава Богу», – и пропал.

Ещё не было «нелюдя», но я стремительно прошла дистанцию от «детки» в нашем начале – детка перехватывала горло от нежности, он и произносил это нежно – потом была стандартная «зайка» и прочий зоопарк, потом нейтральное «милая»… Потом – «ты»… Ну а потом – «нелюдь».

На «нелюдь» как раз пришлась глиссада.

Я думаю, что из женщин (не Т-женщин, а вообще) до «нелюдя» доходили немногие – я эту финишную ленту перерезаю практически первая их всего женского рода, я думаю.

Полутатарский мальчик, изливший на меня Теплоту и Нежность двух встреч, наполнивших меня ресурсом, заставивших меня улыбаться утром, включать музыку, прежде чем вставать – я уже забыла, как это… Радоваться утру и музыке… Заблокировал меня, исчез… Он просто не захотел раствориться в соляной кислоте моей психотравмы.

Он дарил тепло и хотел его получать.

Он был дорогим подарком. Чудесный, наполненный, добрый, готовый к любви и отношениям. Со мной. Я видела это: со мной.

Но я обожгла его соляной кислотой, и он не захотел, чтобы его кожа сошла до костей, когда я обниму его сердце своей психотравмой.

Я видела, как он стал погружаться в меня: ещё чуть-чуть, и его бы накрыл, наверное. Наверное, это бы случилось после того, как… Но этого не случилось.

Его защитил его Ангел-Хранитель.

Мой же, ленивый, зевнул и перевернулся на другой бок.

Я, проснувшись, вспомнила, что у меня горит проект… Который я собираюсь всё-таки доделать… Так-то они у меня подвисают – недоделанные гениальные проекты… Чем я разительно отличаюсь от Т. Он про это придумывает, но начинает… Его уносит в дуэтный танец его подружка Саnnabis… Она закрывает ему психотравму, придаёт очаровательную похуистичность… Проект летит в одну сторону, Т. – в другую… как правило, в очередное манящее, женское…

Т. на время превратился в Точку.

Потому что я понеслась в проект, который я решила делать с солистом шикарнейшего Танцевального коллектива, который, по иронии судьбы, замыслу Вселенной или просто по случаю тоже назывался на Т.

Солист безумной совершенно красоты, безмерного таланта, трудяга и умница, которого я с восхищением наблюдаю уже много лет – да что уж я вся страна, может, и весь мир… С такой статью, и тоже у него, знаете, такая длинная талия, такой лордоз… Я разместила несколько красивых сторис, как я умею – воспитанный и любезный солист поставил мне сердечки, очень осторожно это сделал, ибо у него в личке появилось моё сообщение с предложением, которому невозможно отказать.

Ибо мой иезуитский текст гласил:

«Здравствуйте, восхищаюсь вашим талантом. Мы готовим для вас предложение. В скором времени Мы его Вам пришлём».

Я в предыдущем эссе ещё упоминала, что танцовщики, особливо талантливые танцовщики, —люди, в общем-то, хоть и со спортивным характером, но с очень нежной и подвижной психикой.

Предложение действительно имеет место быть. И даже некоторая гениальность проекта тоже. И даже социальность, общественный смысл. И даже польза и доброта… Но к ним всегда должны приложиться деньги. Прилипнуть, так сказать.

Пока не прилипли…

Лиза говорит…

Лиза говорит:

– Наташка, твой Тамерлан пишет с ошибками…

И отвечает сама себе:

– Это, наверное, потому, что он билингв.

Я говорю:

– Где ты ошибки-то усмотрела?

Потом осекаюсь:

– Неудивительно, ведь эта женщина ведёт мой сексуальный дневник(

Лиза…

– Нельзя недооценивать клиента. Имей это в виду.

Он не приехал.

Я понимала, что на этот раз причина была серьёзной, либо он отбитый…

Я сидела на красивой прибранной кухне в 21:30, 22:30, 23:30 ещё счастливая, у меня даже мысль не пробежала, что это возможно…

На столе лежали листочки с конспектом для эфира с Димой Гараниным. За окном набирала разбег неласковая, как овдовевшая Маргарита, майская ночь…

Я думаю, если нас собрать троих за столиком в кафе, то четвёртой (в компанию к тебе, мне и овдовевшей Маргарите) мы возьмём Бастет – Богиню кошек (помнишь из сценария для Вовки?).

Новый «Секс в большом городе». Лизка придумывает Мужчину Моей Мечты)

По кафелю кухонного фартука пробежал чёрный таракан… Их не было некоторое время. Моё вспененное гормонами настроение тяжко вздохнуло. И сделало шаг назад.

Нехороший, думаю, предвестник.

Над седой равниной моря Буревестник…

На маленьком кухонном столике – приготовленная для Него армуду в золотой кружевной рубашечке. Пепельница, большая ароматическая свеча…

Ещё одна «Леводопа». Время… А так бы я спала в это время, не пила таблетку. Он спросил, когда я ложусь – куда там, я же бессмертная…

В зрительном зале народ, который смотрит мою личную мелодраму, шуршит программками, усаживается – скоро начнётся действие.

Мои Ангелы приспустили крылья… Демоны похохатывают, настраивая инструменты в оркестровой яме.

«Лизу…» поставили в Большом – это значит, я написала музыку…

…Где-то к часу у меня стал нарастать ужас, Liza…

Ужас не постичь возможностью такого вот сценария… Ты на гладиаторской арене, Лизка, и ты знаешь, кто твой соперник… Знаешь. Он тоже есть у Булгакова))

В районе двух я, покачиваясь от слабости, ушла в спальню, открыла Телеграм и просто смотрела на его фотографию, борясь с искушением что-то написать и заблочить… Я понимала, что это уровень не твоего ристалища… Твой – это «Кровь и песок»))

– Просто так в этот раз не приехать он не мог, – это говорила я.

– В любом случае так не поступают с любимой женщиной, – это ТЫ.

– Она НЕ любимая, она не знает, что это такое, – усмехаясь, поддавала дровишек в этот костёр овдовевшая Маргарита…

– Распять) – мурлыкала, покачивая ногой в ботфортах Nando Muzi, ошалевшая от перелёта с «Планеты кошек» Бастет…

Моя голова раскалывалась – я не ждала уже, просто не могла спать.

Я думала:

– Тебя не отпустили ко мне? Ты настолько несвободен?)

– Задержали дела?

– Что-то случилось по дороге?

– Ты умер?

Вглядываясь и вглядываясь в чаты Tg, я ждала появления его сообщения, его единственной индульгенции…

Я любовалась фотографией, которую поставила в Телеграм … На ней на фоне перламутра нежной летней бакинской ночи стоял молодой человек невероятной красоты… Густые чёрные непокорные волосы собраны в хвост на затылке, полуприкрытые глаза, в руках микрофон… с одной стороны – горжетка, с другой – разодранное на меха окровавленное тельце безвинного маленького зверька, две стороны одной медали.

…Долетали до Луны, дали за любовь медали…

В 3:00, Лиз… я пошла и приняла нейролептик.

Долго не могла заснуть, придавленная тяжёлыми ветвями бутонированной «Nenavisti Обыкновенной». Её наливающиеся Fraise écrasée почки, более всего напоминающие плоские отполированные головки змей, как нельзя лучше украсят могилу, в которой упокоится душа Моей Самой Большой Любви – моего личного Адвоката Дьявола.

…Во сне я ходила по какой-то огромной квартире, отдалённо напоминающей квартиру моего далёкого детства в Кунцево… В квартире было много людей, среди которых я увидела поющую TQG и самозабвенно танцующую малышку Шакиру – на неё никто не обращал внимания – я подходила к людям, дёргала их за руки и говорила: «Смотрите, Шакирка моя поёт… Смотрите, Шакирка моя поёт…»

…La que te dijo que un vacío se llena con otra persona te miente

Es como tapar una herida con maquillaje, no se ve, pero se siente…

Танец

Огромное зеркало во всю стену, степ на пол и окно, распахнутое в небо.

Небо близко, рукой подать. Опа, облака, дотронешься – Рай.

Как идти в облаках, я знаю. Папа в детстве водил в горы, на Чегете мы стояли выше облаков, облака пели свой вокализ под нашими ногами, они такие пухленькие, весёлые, им всё до звезды… Поют, мешают самолётам…

Я накручиваю прядь на палец, волосы в красный, мой чёрный ушёл в глубину – Марианскую впадину. На поверхности красный. Откуда в женской голове это всё рождается?

Например, цвет волос… Ведьминская суть женщины – волосы. Сила, магия.

Я учу связку. Мы с Лёшкой. Аннушку я дёргаю периодически за все возможные нейроны, манипулируя всем, чем можно, чтобы и она вошла в мои облака.

Ничего в жизни нет сильнее энергии танца, если ты её познал. Она всесильна.

Если тебя услышал танец, он прикроет тебя там, где бессильны облака.

Волосы в хвост. И сумка с формой. Колонка, зеркало и час громкого безмолвия музыки.

Ничего нет. Ты. Педагог. Танец.

И счёт на восемь…

И весь мир подождёт.

Мы окунаемся в жизнь, как клубника в фондю. Расплавленный шоколад и нежная клубника – сладость – горячий шоколад не оставляет клубнике шанс на выживание.

Вы слизываете её, как судьбу-однодневку.

Опалённое крыло бабочки на моём плече не пускает её в облака, я её приковала к моей смуглой коже, стянула хрупкие хорды, на которых Господь в свободное время рисует тонкий кашемировый узор… Приковала к плечу свободу…

Танец не прикуёшь, стихия неподвластна… Но ты можешь его приручить старанием и умением. Он временно ляжет у ног, и ты убаюкаешь его счётом на восемь… Но в основном он любит пот. Это банально, неполётно, неромантично, просто тяжёлый труд и пот. И чем больше этого продукта твоих экзокринных желез, тем божественнее результат.

Переплелись облака и танец, светотень зала, розовый закат.

У него глаза карие, четыре крови – как там помирились его ДНК? Мягкий голос, оттеночный, наполненный, грудной, лежит на диафрагме, жемчужина в раковине… Он его отпускает в голосовом сообщении, как коня в степь, и тянет в расплавленную смолу в этот голос. Плывёшь в нём, как в горячем шоколаде… Плавишься.

В нём ноль правды, океан творчества, глубина Каспийского моря и ломающее мозг противоречие самому себе.

«Он к тебе опоздал, только поводом —Вряд ли пробки огромного города.Ты спустись с неба – жизнь на земле, внизу,А прогнозы пророчат грозу…Не кричи о любви с уличных реклам,Не дели неделимое пополам.Посмотри: битва сердцем – проиграна.Ты сама это выбрала.Он – твоя иллюзия.Он – бессонница.Не начавшись, эта историяНе закончится.Не любовь ему ты…И не любовница.Не начавшись, эта историяНе закончится…»

Он прекрасен, как Боги Олимпа, но это не мой Пантеон… Случайно мимо пролетел, задел, обжёг крылом, запахом свободы и Cannabis, я прикоснулась к нему нишевым Ex Nihilo, мы как бы обнялись и улетели в разные Галактики: он в своё Созвездие, я – в своё… Остались шумы Вселенной…

А могло бы быть иначе…

Южный ветер, море, перламутр и тихий шум волны, и мучительная, долгая и стремительная, нежная и грубая, настоящая, как зверь и как мелодия, страсть… Сто шагов назад, и снова, и ещё, и боль, и наслаждение, и верхнее «ля», и танцующее в темноте бесконечное пламя сексуальной волшебной мистерии, остающейся на века в изгибах тел, в вечной влаге женских лепестков и усталости мужской слезы на пике взаимного наслаждения…

Так бывает… Когда четыре крови, и они впадают в твой океан… Поглощаются тобой.

Кожа обгорает и слезает с плеч, горячий нежный Ангел пролетел мимо, и слава Богу. Аллилуйя.

Придёт другой.

Но этот оставил тавро, я таврирована именем Тамерлан, как нишевым ароматом – ароматом Апокалипсиса.

Паркинсон жесток, он лишает главного в танце – пластики. Ригидность овладевает твоим женским струящимся телом… Ты как бы застываешь – иногда отпускает. Но вы не знаете моих педагогов… И не узнаете))) Это мои доспехи и мои бриллианты.

Мой Chopard.

Лёшка бьётся за меня, как Гладиатор на арене. Каждую пятницу. В 13:00.

С 13 до 14 ч. раз в неделю я самый счастливый человек.

Анюта на связи. Я её хотя бы слышу.

Я прежде всего врач. Ветеринарный врач. Главное – это пациенты. Это моя жизнь, моё призвание. Каждый день я начинаю и заканчиваю как доктор. И это огроменное счастье и неподъёмная ответственность. Кто бы знал…

Какое наполнение великое моя жизнь – врачевание и танец.

Великие педагоги и главнейшее дело. Дело жизни.

У кого еще столько счастья?

Я Вам чуть-чуть подарила… А Вы?

Поделитесь вашей жизнью?

Как Вы?.. Невидимые друзья.

Ваша N.

Malamente

Мы с Поротиковым танцуем на берегу неба… Гоняем облака. Белогривые лошадки…

Вспоминаем, поднимаем пласты прошедших танцевальных, ну, полтора десятилетия…

Обнажая энергии, насыщаемся новыми смыслами…

К Лёшке пришёл Валера. Постучал. Поротиков сказал: «Заходи», – определил судьбу кота на одну из девяти жизней.

У Валеры голубые глаза, он похож на сиама и абиссина одновременно, и Лёшка считает, что в его гармоничную историю, где всё КРАСИВО(!!!), органично инкрустирован шальной Валерин голубой глаз.

Он не знает кошек.

Иногда мне кажется, что мы с Лёшкой сидим на «Сиреневой Луне», ноги свесили, наблюдаем, кто там, что там… Город Ангелов.

У нас тайна – Malamente.

Когда-то…

Сиреневый дым плыл над чудесной, роскошной, зеленоглазой Москвой. Двухтысячные.

Аннушка пришла в «Планету». Уже нас немного насобачила, дала свой фирменный гиперсекс. Отождествила нас с Madonna.

Мы танцевали стрип на конвенции 2006. Мосфильм, элитная танцевальная студия, которую открыл Поротиков, вдохнул в неё жизнь и историю.

У Ани прошёл мастер-класс – пойду, думаю, в соседний гляну. А я же думала, что танцую я. И сейчас думаю))

Подхожу ко второму залу, просто посмотреть… меня как отбросило – мы уже стали понимать, ЧТО ТАКОЕ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ТАНЕЦ. У нас были очень хорошие ПЕДАГОГИ. ОЧЕНЬ.

Я стою и вижу САМ ТАНЕЦ. Сила и лёгкость, мощь и ускользание, пластика и секс, и эта неповторимая манера, и юность в этом, и мудрость, и классика, и этнос.

Я так встала, вжалась в стену и говорю Тане – подруге по танцевальной истории – я очень хорошо помню эту фразу: «Я НИКОГДА не буду танцевать у этого педагога. Никогда».

ТАНЕЦ встал напротив меня, ухмыльнулся, обернулся ветром. Из его перламутрового крыла выпало пёрышко, я подняла: «Вы потеряли…»

Аннушка прогибала стрип, это уносило в миры сексуальных аллюзий и свобод. Красиво было, сильно.

Прихожу как-то на урок. День. Марьино. «Планета».

Мне говорят: «Лёша ведёт». Какой Лёша, кто, где… Я только поправила тунику на плече, смыла инфу. Лёша, не Лёша… Заходит ПОРОТИКОВ.

13:10…

Он всегда опаздывал на 10 минут. Мы стояли, я всегда спорила, чуть ли не на деньги – на десять минут нам его не хватало.

Я помню эти стрелки часов, и как мы стояли… и я говорила: «Девочки, сейчас смотрите: минута, и зайдёт Лёшка…»

Потом – всегда. А в первый раз…

С меня не то что туника сползает – кожа, я писаю собственной щитовидной железой.

Лёгкий, балетный, улыбка, стиль, мощная хореографическая стать, за ним стоит ТАНЕЦ.

– Здравствуйте, меня зовут Алексей, давайте танцевать.

После урока подходит:

– Ты занималась?

– У Ани…

– Ну да, видно…

ТАНЕЦ смахнул невидимую пыль с плеча, хмыкнул, обернулся в Звёзды, я подняла одну:

– Вы потеряли…

2008. Мегаконкурс «Планеты».

Аннушка ставит в стиле стрип, и мы не знаем, в какую категорию нас поставят. Ну клубный, да. Но это не в приоритете.

Поротиков говорит:

– Я ставлю номер, девочки, а это значит первое место.

Да, так было, Лёш, смирись)))) Я ваш летописец.

И начинается абсолютная мистерия. Эти репетиции, вся жизнь в них уместилась…

У меня на плечах две сумки: одна – с танцевальной формой, вторая – со всей моей ветеринарной жизнью… Утро – Поротиков, Солянка. Вечер – Скородумова, Ленком.

В сущности, единственное, чем я могу гордиться в своей танцевальной жизни – этот период. Это, правда, достижение. Танцевать в это время с этими педагогами.

Legend…

Я слилась из «Сапфиро», гениального Лёшкиного номера, занявшего первое место на конкурсе. Я ему сказала: «Не тяну два номера».

Лёшка и Аннушка немного похлопали крыльями тогда: «Что, почему…», успокоились.

Я не тянула классику на самом деле.

Мне было тяжело то, что с детства у станка впитывают танцоры. В тридцать это уже утраченные иллюзии… были более техничные девочки.

Именно тогда я сказала Лёшке:

– Я уйду из номера, но к тебе буду ходить, пока меня НОГИ НОСЯТ. Никого не будет из твоих учениц, а я буду…

ТАНЕЦ склонил голову. Он знал. Мне даже не пришлось за ним что-то поднимать…

Мы с треском станцевали наш роскошный стрип, Аннушка не сдалась, и жюри, в котором самым лояльным был Дружинин, провалилось в тень её кошачьих глаз. В бездну её таланта, её пластики, неповторимой гиперсексуальности, итальянской роскоши её лордоза.

Шумы Вселенной… Её счёт на восемь, и как она кричит до хрипа:

– Девочки, ну где секс, ну вы же не дерево!!! Больше секса, Наташа – меньше секса.

…Мы поздравляем Лёшку, ему 32… дарим Chanel, и он говорит:

– Девочки, танцую до сорока, потом тату на полголовы… и…

…

Я написала Лёшке в смутном лиловом ноябре: «Слушай, Лёш. У меня Паркинсон… Мне надо танцевать, я как будто живу с одним лёгким…»

Он пишет: «Я скажу тебе время».

Удивительное счастье познания людей сопровождает мою врачебно-танцевально-писательскую жизнь… момент РУКИ. Её поддержки, её тепла или холода ускользания… минутная реакция. Лестница в небеса…

Мы сидим на полу, в танцклассе с Поротиковым, под нами небо, над нами – НЕБО… Качаемся в невесомости… В люльке, гамаке столетий…

Я говорю:

– Лёш, я иду учить испанский…

Розовый закат закрывает горизонт, зевает и ложится спать голубоглазый Валера… и плевать он хотел на Папу Римского…

И я говорю:

– Лёш, у НЕГО такие ямочки на щеках…

Поротиков улыбается, в глазах плещется июнь, рядом с ним сидит, склонив голову, ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ТАНЕЦ… Он воплотился СМЫСЛОМ и ЛЮБОВЬЮ, оделся в золотое руно, мы прищуриваемся… ловим тёплую осеннюю молекулу… «Вы потеряли…»

Он обернулся, услышал…

С Поротиковым у него другой разговор.

Погаснет холодное эхо Сибири, меня не принявшей, да и я её, если честно.

Последний пул из Вечного Холода 31 декабря дал услышать: уходят чужие ветра северные, гнобящие ум и сердце, под ликом Псевдодружбы и Псевдолюбви истерические звенящие ноты, как неумелые стихи. В этом пространстве нужны ноты тёплые, тихие, интимные, жаркие, морские. Амбра и сандал, пачули, ветивер…

Я возвращаюсь к своим берегам, южным, талантливым друзьям и подругам, струящейся палитре ярких красок, дающих сок с мякотью, а не со стеклом)

И мы берём курс на Испанию…

MALAMENTE.

Ese cristalito roto yo sentí cómo crujía…

Antes de caerse al suelo ya sabía que se rompía…

Вовка

…Я подбираю к Вовке МЕЛОДИЮ…

Я пишу под музыку и играю единовременно буквами и нотами. И те и другие до безумия хаотичны, они живые, наглые и очень смешные рассыпаются по квартире – кто-то (возможно «р») висит на пурпурной нежной орхидее, скатывается вниз и опять хвать её за тонкий лепесток, кто-то сидит в прозрачном с золотой вуалью на тонкой ножке бокале-подсвечнике, размазав нос по стеклу, смотрит на меня с забавной гримасой… Это «соль», она влюблена в «диез», и её июнь звонко дышит в такт мажорному ключу…

Они знают, когда я не в силе, и творят что хотят. Я не успела ещё призвать на помощь их Директрису-Гармонию, сижу и таю, бережно перебирая лежащую передо мной россыпь мелодий… Мой июнь провожает короткую ночь, и я понимаю… Вовка – это Masterpiece… Madonna… Да.