Трактир «У последнего героя». Книга 4

Натали Рош

Трактир «У последнего героя». Книга 4

Глава 1. Новые горизонты

Утро в трактире «У последнего героя» началось не с петухов — петухов в округе не водилось, потому что единственный петух, которого однажды завёз в эти края один предприимчивый фермер, был съеден болотным духом. Дух потом жаловался, что петух был жёсткий и совершенно не стоил потраченных нервов.

Короче, утро началось с истошного крика. Крик был требовательный, возмущённый и доносился из четвёртой комнаты налево, где обитал Корвин с маленьким Элиасом. Элиас, который ещё вчера был недовоплощённым призраком с трёхсотлетним стажем, а теперь стал самым обычным младенцем, решил, что молоко должны подавать ровно в шесть утра и ни минутой позже. А поскольку часы в трактире были, но шли они по собственному усмотрению (ворон утверждал, что они подчиняются не времени, а настроению), то молоко, по мнению Элиаса, опаздывало.

— Он голоден, — констатировал Корвин, появляясь в общем зале с орущим младенцем на руках. Вид у мага был слегка ошалевший — как у человека, который триста лет искал способ вернуть сына к жизни, а теперь обнаружил, что жизнь — это в основном крик, мокрые пелёнки и необходимость добывать молоко.

— Я заметил, — ответил Грег, который как раз наливал себе первый за сегодня эль (чисто для бодрости, как он сам себе объяснял). — Огр, у нас есть молоко?

— Есть, — отозвался Огр из кухни. — Козье. Коза, правда, обиделась, что я её вчера не поблагодарил за предыдущий надой, но молоко дала. Я записал в тетрадь: «Козы требуют благодарности. Как и все живые существа». Теперь буду благодарить дважды в день.

— А где ты взял козу? — спросил Тео, спускаясь по лестнице.

— Она сама пришла. Сказала, что у неё кризис среднего возраста, что она хочет путешествовать. Я предложил ей остаться у нас — путешествовать, говорю, можно и на месте, если смотреть на мир под разными углами. Ей понравилась эта мысль. Теперь она живёт в сарае и даёт молоко.

— Ты говоришь с козой? — уточнил Корвин, укачивая сына.

— Я со всеми говорю, — ответил Огр, появляясь с кувшином молока. — С козой, с дубом, с цветами, с вороном. Ворон, правда, отвечает сарказмом, но это тоже разговор.

— Я не отвечаю сарказмом, — каркнул ворон с каминной полки. — Сарказм — это моя форма любви. Если я с тобой не спорю, значит, ты мне безразличен. А с тобой, Огр, я спорю постоянно. Делай выводы.

— Я сделал, — Огр просиял. — Ты меня любишь. Я запишу.

— Не смей такое записывать!

— Уже записал. «Ворон любит меня, но выражает это через сарказм». Том третий, глава...

— Третий том закончен! — перебил ворон. — Ты сам вчера сказал!

— Да, правда, я четвёртый начал, — невозмутимо ответил Огр и достал из-под стойки новенькую тетрадь в кожаной обложке. На первой странице было старательно выведено: «Мудрости Грега Сокрушителя Черепов и компании. Том четвёртый. Возможно, не последний». — Вот. Первая запись: «Ворон любит Огра, но тщательно это скрывает».

— Я подам на тебя в суд, — мрачно сказал ворон.

— У нас нет суда, — заметил Грег. — У нас есть трактир, Сад и общее собрание у камина. Можешь подать жалобу в общем порядке. Она будет рассмотрена в течение трёх рабочих вечностей.

— Вы все надо мной издеваетесь.

— Да, — хором ответили все, кто был в зале.

Ворон терпеть не мог, когда над ним смеются, но ещё больше не мог терпеть, когда над ним не смеются, потому что это означало бы, что его не замечают. Он гордо нахохлился и сделал вид, что происходящее ниже его достоинства.

Дверь трактира скрипнула ровно в тот момент, когда Корвин наконец-то успокоил Элиаса бутылочкой молока.

Огр поставил на стол первую партию утренних булочек (с корицей — Пирр расстарался), а Грег допил эль и начал протирать стойку.

На пороге стоял эльф. Это был не тот эльф, который уже жил в трактире и писал баллады, а другой — высокий, светловолосый, в безупречно белом плаще, который выглядел так, будто его ни разу в жизни не касалась дорожная пыль. В руках он держал свиток, перевязанный золотой лентой. Выражение лица у него было такое, какое бывает у людей, которые пришли сообщить что-то очень важное и уже предвкушают, как все будут поражены.

— Добрый день, — произнёс он голосом, который, казалось, был создан для оглашения королевских указов. — Я ищу трактир «У последнего героя».

— Вы его нашли, — ответил Грег. — Чем можем помочь?

— Я — посланник Высокого Совета Эльфов Западного Леса, — объявил гость и сделал паузу, явно ожидая, что его титул произведёт впечатление.

Тишина.

— Это где? — спросил Огр, перестав жевать булочку.

— Западный Лес! — повторил эльф, слегка повысив голос. — Одно из старейших эльфийских королевств! Мы существуем уже пять тысяч лет!

— Поздравляю, — сказал Грег. — У нас тут коза с кризисом среднего возраста тоже много путешествовала. Присаживайтесь. Будете булочку?

Эльф моргнул. Его безупречное лицо на мгновение утратило выражение торжественности и стало просто растерянным.

— Вы... вы не понимаете, — сказал он. — Я прибыл по делу чрезвычайной важности. Мой народ на грани катастрофы. Наш Великий Дуб — источник нашей магии и нашей жизни — начал увядать. Мы испробовали всё: заклинания, ритуалы, древние обряды. Не помогло. И тогда наши прорицатели сказали, что помощь придёт из трактира «У последнего героя».

В зале воцарилась тишина. Потом ворон, который всё это время внимательно слушал, каркнул:

— Прорицатели? Серьёзно? У вас есть прорицатели, а вы пришли к нам?

— Прорицатели сказали, что только здесь спасение, — с достоинством ответил эльф.

— Понятно. Ещё одни прорицатели, которые умеют предсказывать всё, кроме собственной бесполезности.

— Ворон! — одёрнул его Грег. — У нас гости.

— Я и говорю — гости. У нас теперь что, каждое эльфийское королевство будет присылать делегацию? У нас тут не трактир, а филиал ООН какой-то.

— Чего? — переспросил Огр.

— Организация Объединённых Напастей. Я только что придумал.

Тем временем местный эльф — тот самый, с лютней, — вышел вперёд и посмотрел на посланника с профессиональным интересом.

— Западный Лес? — переспросил он. — Это же... это же моя родина. Пятьсот лет назад меня изгнали.

— За что? — спросил посланник.

— За... э-э-э... творческие разногласия. Я написал балладу про Совет Старейшин, в которой было сказано, что они «мудры, как совы, но совы хотя бы не делают вид, что понимают молодёжь». Им не понравилось.

Посланник побледнел.

— Так это были вы?! — воскликнул он. — Эта баллада стала легендой! Её до сих пор поют подпольно! Меня в детстве бабушка учила: «Если услышишь балладу про Сову и Старейшин — делай вид, что не слышал, иначе посадят».

— Рад, что моё творчество живёт, — скромно ответил эльф. — Хотите автограф?

— Я... я не знаю. Я вообще-то по делу.

— Дело подождёт. Булочка остынет.

И эльф-посланник, который пришёл с вестью о катастрофе вселенского масштаба, вдруг обнаружил, что сидит за столом с булочкой в одной руке и автографом в другой, и лицо у него при этом совершенно ошалевшее — как у эльфа, который ожидал найти оракула, а нашёл трактир с неудобными стульями и говорящим вороном.

— Знаете, — сказал он, жуя булочку, — я объехал полмира. Был в столицах, в храмах, в башнях магов. Но такого места, как это, я не видел нигде.

— Это потому, что такое место — одно, — ответил Грег. — Трактир «У последнего героя». Лицензия на сарказм — у ворона. Лицензия на мудрость — у Огра.

— Я не мудрый, — запротестовал Огр. — Я просто записываю.

— Записывать — это и есть мудрость, — сказала Морриган, которая как раз спустилась в зал и теперь стояла у камина. — Большинство людей даже не слушают. А ты слушаешь и запоминаешь. Это дар.

— У меня тоже есть дар, — заявил ворон. — Я умею предсказывать дождь.

— У тебя просто крыло ноет, — сказал Грег.

— Это и есть дар! Не у всех есть крыло, которое ноет к дождю. У тебя, например, колено ноет к перемене погоды — это тоже дар. Дар, который ты не просил, — парировал ворон. — Как и сарказм. Как и трактир. Как и все мы.

— Это глубокая мысль, — заметил Тео.

— Я полон глубоких мыслей. Я как колодец. Только вместо воды — ирония.

— А можно мне воды? — спросил посланник. — У меня от всего этого голова кругом.

— Воды? — переспросил Пирр, появляясь из кухни. — У нас есть родниковая. Или эль? Или чай с ромашкой? Ромашка — это успокоительное. Помогает, когда реальность не совпадает с ожиданиями.

— Да, — сказал посланник, — мне определённо нужна ромашка.

И он остался. Как и все, кто когда-либо переступал порог трактира «У последнего героя». Потому что у этого места была одна особенность: сюда приходили за ответами, а находили нечто большее. Себя.

К вечеру в трактире состоялся военный совет. Впрочем, «военный» — это громко сказано. Скорее, «хаотично-организованный обмен мнениями с элементами препирательства», как выразился ворон, который взял на себя роль стенографиста и теперь записывал всё происходящее с видом судьи.

Посланник — его звали Элдор — развернул на столе карту Западного Леса. Карта была красивая, рисованная от руки, с золотыми чернилами и крошечными изображениями деревьев. Великий Дуб находился в центре и был обведён тремя кругами — видимо, для важности.

— Великий Дуб — это не просто дерево, — начал Элдор. — Это источник всей магии Западного Леса. Наши предки посадили его пять тысяч лет назад, и с тех пор он питает землю, воду и воздух вокруг себя. Без него Лес умрёт.

— Прямо как наш Сад, — заметил Тео. — Только наоборот. Сад родился, а ваш Дуб, кажется, умирает. В чём причина?

— Мы не знаем, — признался Элдор. — Листья желтеют, кора трескается, магия слабеет. Мы пробовали всё: заклинания роста, эликсиры из росы единорога, даже хороводы вокруг ствола. Ничего не помогает. Прорицатели сказали, что ответ здесь.

— Хороводы, — фыркнул ворон. — Классика. Когда магия бессильна, эльфы начинают водить хороводы. Я читал об этом в трактате «Антропология беспомощности».

— Ты читал антропологию? — удивился Грег.

— Я всё читаю. Особенно то, что плохо написано. Это доставляет мне эстетическое удовольствие.

— Прорицатели сказали, — продолжал Элдор, пропуская мимо ушей комментарий ворона, — что Дуб болен не телом, а... душой. Что ему нужно не лекарство, а разговор.

— Разговор? — переспросила Морриган. — С деревом?

— Это не просто дерево. Это — Великий Дуб. Он древний. Он мудрый. Он, возможно, старше некоторых богов. И он, кажется, страдает.

— От чего? — спросил Огр.

— Мы не знаем. Он не говорит с нами. Может быть, заговорит с вами.

Грег и Тео переглянулись. Потом Грег посмотрел на Огра, который уже держал наготове тетрадь. На эльфа, который, кажется, уже сочинял балладу про хороводы. На Торвальда, который рисовал Великий Дуб по описанию и добавлял к нему кованые завитушки.

— Значит так, — сказал Грег. — Мы идём в Западный Лес. Разговаривать с деревом. Это, конечно, не самое странное, что мы делали...

— Далеко не самое, — подтвердил Тео.

— ...но в пятёрку точно входит. Огр, собирай пироги. Эльф — лютню. Ворон — сарказм.

— Сарказм всегда при мне, — ответил ворон. — Это не багаж, это состояние.

— А я? — спросил Мордекай. — Мне снова оставаться?

— Мордекай, — Грег повернулся к нему, — ты теперь хранитель очага. Это официальная должность. С печатью.

— Печати нет, — заметил Мордекай.

— Будет. Торвальд сделает.

— Сделаю! — отозвался гном. — Печать «Хранитель Очага». С завитушками. И с носками.

— При чём здесь носки? — спросил Мордекай.

— Носки — это символ уюта. А уют — это то, что ты хранишь.

Мордекай открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Он действительно хранил уют. И носки. И это, пожалуй, было лучшей карьерой в его жизни.

Утром следующего дня отряд готовился к походу. Путь предстоял неблизкий — три дня через холмы и редколесье, но Элдор обещал, что дорога будет безопасной.

— В Западном Лесу нет чудовищ, — заверил он. — У нас там идиллия. Птички поют, ручьи журчат, эльфы водят хороводы...

— Про хороводы мы уже знаем, — перебил ворон.

— Это важная часть нашей культуры!

— Это важная часть вашей беспомощности. Я читал.

— Прекратите, — сказал Грег. — У нас впереди долгая дорога. Если вы начнёте спорить сейчас, к концу пути мы возненавидим друг друга.

— Я не спорю, — возразил ворон. — Я образовываю.

— А я не образовываюсь, — ответил Элдор. — Я дипломат. Меня учили не поддаваться на провокации.

— И как, получается?

— Нет. Вы меня бесите.

— Это прогресс, — удовлетворённо каркнул ворон. — Честность — первый шаг к исцелению. Запиши, Огр.

— Записываю, — сказал Огр. — «Честность — первый шаг к исцелению. Даже если честность бесит». Том четвёртый, глава «Дипломатия».

И отряд двинулся на запад. Навстречу Великому Дубу, который страдал неизвестно от чего. Навстречу эльфийскому королевству, которое водило хороводы. Навстречу новым приключениям, которые — как всегда в трактире «У последнего героя» — обещали быть абсурдными, трогательными и совершенно непредсказуемыми.

Глава 2. Дорога на запад, или Культурный шок местного значения

Дорога на запад оказалась на удивление приятной — возможно, потому что она не была Гиблой Топью. Здесь не было ни ядовитых луж, ни болотных духов с претензиями, ни деревьев, которые просят пироги (хотя Огр на всякий случай захватил с собой запас — вдруг и тут найдутся голодные дубы). Вместо этого вокруг расстилались холмы, поросшие мягкой, изумрудной травой, и редкие рощицы, в которых пели птицы. Правда, как заметил ворон, пели они подозрительно слаженно.

— Это у вас что, хор? — спросил он, косясь на стайку малиновок, которые выводили рулады в идеальной гармонии. — Птицы не поют хором. Птицы поют кто во что горазд. Это называется «природа».

— В Западном Лесу природа гармонизирована, — ответил Элдор с лёгкой гордостью. — Наши маги много веков работали над тем, чтобы все звуки леса складывались в симфонию. Птицы поют в тональности ре-мажор, ручьи журчат в ритме адажио, а ветер...

— Ветер у вас что, тоже по нотам дует? — перебил Грег.

— Вообще-то да. Мы используем специально обученные деревья-резонаторы. Они направляют воздушные потоки так, чтобы создавать приятный уху аккомпанемент.

Повисла пауза. Ворон медленно повернул голову к Грегу.

— Ты слышал? — спросил он. — У них ветер обученный. Деревья-резонаторы. Птицы в ре-мажоре. Это не лес, это консерватория с листьями.

— Это красиво! — возразил Элдор.

— Это неестественно, — парировал ворон. — Природа потому и прекрасна, что хаотична. А когда ты превращаешь её в симфонию, она становится...

— Чем? — спросил Огр, который уже держал наготове тетрадь.

— Это слово из моего личного словаря. Музыкой, которую никто не слушает, но все слышат. Фон. Шум. Звуковое заполнение пустоты.

— У тебя есть личный словарь? — удивился Тео.

— Конечно. Я же ворон. Я собираю слова, как сороки — блестящие предметы. У меня в гнезде есть целая коллекция.

— У тебя нет гнезда, — заметил эльф.

— Есть. Оно у меня в голове. Ментальное гнездо. Очень удобно — не надо убирать.

Элдор, который всё это время слушал с выражением лёгкого ужаса на лице, наконец не выдержал:

— Вы всегда так делаете? — спросил он. — Превращаете любой разговор в... в...

— В абсурд? — подсказал Грег.

— Я хотел сказать «в дискуссию о природе искусства», но «абсурд» тоже подходит.

— Привыкайте, — посоветовал Тео. — Это наш способ действия. Мы не решаем проблемы — мы их обсуждаем, пока они не решатся сами.

— Или пока не закончатся пироги, — добавил Огр.

— Пироги не заканчиваются, — вставил Пирр, который шёл рядом с рюкзаком, набитым мукой и корицей. — Я беру с собой запас. Пекарь без муки — как маг без заклинаний.

— А маг без заклинаний — как эльф без хоровода, — каркнул ворон.

— Опять вы про хороводы, — вздохнул Элдор.

— Это травма. У меня была знакомая ворона, которая водила хороводы. Трагическая история. Не спрашивайте.

Никто и не стал спрашивать.

К вечеру первого дня отряд разбил лагерь на опушке небольшой рощи. Роща была, разумеется, идеально гармонизирована: ручей журчал в ритме, который Огр определил как «что-то среднее между колыбельной и маршем», а ветер шелестел листвой с таким расчётом, чтобы не заглушать пение сверчков.

— Это начинает действовать мне на нервы, — признался Грег, вороша костёр. — Слишком всё... правильное. Как будто мы не в лесу, а в гостях у очень аккуратной хозяйки, которая боится, что мы что-нибудь испачкаем.

— А мне нравится, — сказал Огр. — Уютно. Как в трактире, только без крыши. И без неудобных стульев.

— Неудобные стулья — это важно, — возразил Грег. — Они напоминают, что комфорт не должен быть абсолютным.

— Это мудро, — Огр полез за тетрадью. — Я запишу.

— Не надо записывать каждую мою фразу!

— Я записываю не каждую. Только те, в которых есть редкое сочетание.

Пока Огр писал, Элдор сидел у костра и смотрел на огонь с выражением человека, который пытается понять, как он здесь оказался. Его безупречный плащ слегка помялся, волосы потеряли идеальную укладку, а на лице застыло выражение вежливого недоумения.

— Вы в порядке? — спросила Морриган, которая точила меч — для неё это был ритуал, помогающий думать.

— Я... да, — ответил Элдор. — Просто я никогда не встречал таких... таких...

— Странных? — подсказал ворон.

— Я хотел сказать «необычных».

— Это эвфемизм. Я их коллекционирую. У меня в ментальном гнезде целая полка с эвфемизмами. «Необычный» — это когда хочешь сказать «странный», но боишься обидеть.

— Я не боюсь, — возразил Элдор. — Я дипломат. Я умею говорить так, чтобы никто не обижался.

— И как, получается?

Элдор посмотрел на ворона. На Огра, который дописывал очередную мудрость. На эльфа, который наигрывал на лютне что-то явно неприличное (кажется, вариацию на тему «Совы и Старейшины»). На Пирра, который замешивал тесто прямо на походном столе. На Торвальда, который при свете костра вырезал из дерева фигурку Великого Дуба — с коваными завитушками, разумеется.

— Нет, — честно сказал он. — Не получается.

— Это прогресс, — удовлетворённо каркнул ворон. — Второй шаг к исцелению — признать, что дипломатия бессильна перед абсурдом. Запиши, Огр.

— Записываю, — отозвался Огр. — «Дипломатия бессильна перед абсурдом. Но пироги помогают». Том четвёртый, глава «Межкультурная коммуникация».

— При чём здесь пироги? — спросил Элдор.

— При том, что я сейчас буду их раздавать, — ответил Огр. — Держите. С яблоками. Яблоки из нашего Сада. Они помогают, когда реальность не совпадает с ожиданиями.

Элдор взял пирог. Откусил. И — кажется, впервые за весь день — улыбнулся не дипломатической, а настоящей улыбкой.

— Вкусно, — сказал он.

— Вот видите, — сказал Грег. — А вы боялись.

— Я не боялся. Я... адаптировался.

Они сидели у костра, ели пироги и слушали, как идеально сгармонизированный ветер шелестит в идеально подстриженных кронах. Где-то вдалеке, за холмами, умирал Великий Дуб. Но сегодня, здесь и сейчас, всё было хорошо.

К концу третьего дня пути отряд достиг границы Западного Леса. Граница была обозначена аркой — высокой, белокаменной, увитой плющом и украшенной надписью на эльфийском: «Добро пожаловать в Западный Лес. Гармония. Красота. Порядок». Ниже, более мелкими буквами, было приписано: «Нарушителей гармонии просим покинуть территорию добровольно. Или недобровольно».

— У вас тут что, стражники гармонии? — спросил ворон.

— У нас Стражи Порядка, — ответил Элдор. — Они следят, чтобы никто не нарушал симфонию.

— И что будет, если я, например, каркну не в той тональности?

— Вам выпишут предупреждение. За три предупреждения — принудительное прослушивание гимна Западного Леса в течение трёх часов. За пять — выдворение. За семь — пожизненный запрет на посещение Леса.

— Это же пытка! — возмутился ворон.

— Это воспитание, — поправил Элдор.

Ворон открыл клюв, чтобы ответить что-то язвительное, но тут из-за арки вышли двое. Высокие, светловолосые, в серебристых доспехах, которые сияли так, будто их полировали каждое утро (и, судя по всему, так оно и было). В руках они держали не мечи, а какие-то изящные инструменты, похожие на камертоны.

— Стражи Порядка, — прошептал Элдор. — Пожалуйста, дайте мне говорить. Я дипломат. Я знаю, как с ними общаться.

— Приветствую, Элдор из Дома Золотого Листа, — произнёс первый Страж голосом, который, казалось, был специально настроен на приятный слуху тембр. — Вы вернулись раньше ожидаемого. И... — он окинул взглядом отряд, — привели гостей.

— Это те самые, — сказал Элдор. — Из трактира. Прорицатели сказали...

— Мы знаем, что сказали прорицатели, — перебил второй Страж, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка скепсиса. — Мы проверяли. Прорицатели в последнее время... нестабильны.

— Что значит «нестабильны»? — спросил Грег.

— Это значит, что в прошлый вторник они предсказали нашествие драконов. Драконы не прилетели. Зато прилетела стая особенно крупных уток. Мы до сих пор не знаем, считать ли это исполнением пророчества.

— Утки — это тоже птицы, — заметил ворон. — Может, прорицатели просто плохо видят. У меня, например, зрение отличное, но я не прорицатель.

— А кто вы? — спросил Страж.

— Я — ворон. Профессия: независимый критик. Специализация: сарказм. Стаж: пожизненный.

Страж моргнул. Переглянулся с напарником. Потом посмотрел на Элдора.

— Это точно те, кто спасёт Великий Дуб? — спросил он шёпотом, который, впрочем, был отлично слышен всем.

— Прорицатели сказали...

— Прорицатели сказали, что будет нашествие драконов, а прилетели утки. Я просто уточняю.

— Знаете что, — вмешался Грег, — мы шли три дня. У нас закончились пироги, и почти закончился сарказм — за исключением ворона, у которого он, кажется, неиссякаемый. Мы устали, мы хотим есть, и мы здесь, чтобы помочь вашему дереву. Если вы нас не пустите, мы развернёмся и уйдём. И тогда ваш Великий Дуб будет увядать дальше, а вы будете водить хороводы и надеяться, что поможет.

Повисла пауза. Первый Страж медленно опустил камертон.

— Хороводы не помогут, — тихо сказал он.

— Я знаю, — ответил Грег. — Поэтому мы здесь.

И Страж, который, видимо, устал от бессилия магии не меньше, чем все остальные эльфы Западного Леса, отступил в сторону.

— Проходите, — сказал он. — Но, пожалуйста... постарайтесь не нарушать гармонию. У нас тут штрафы.

— Я ничего не обещаю, — каркнул ворон, пролетая под аркой.

Их встретила идеальная, выверенная до последнего листочка красота. Деревья здесь росли не так, как в обычном лесу — не хаотично, а продуманно, словно кто-то расставлял их по заранее нарисованному плану. Дубы — на севере, клёны — на юге, берёзы — вдоль ручьёв, ивы — у прудов. Трава была подстрижена ровно на высоту трёх дюймов. Цветы на клумбах цвели строго по расписанию — жёлтые утром, синие днём, белые вечером. Даже бабочки летали не как попало, а по каким-то замысловатым траекториям, которые, кажется, складывались в эльфийские руны, если смотреть сверху.

— Это... впечатляет, — признал Тео. — Я никогда не видел такого порядка.

— Порядок — это основа нашего общества, — сказал Элдор с гордостью, но в его голосе проскользнула и какая-то другая нота. Какая-то... усталость. — Мы достигли гармонии много веков назад. С тех пор мы её поддерживаем.

— Поддерживаете, — задумчиво произнесла Морриган. — А создаёте что-нибудь новое?

Элдор замедлил шаг.

— Новое? — переспросил он. — У нас есть всё необходимое. Зачем создавать что-то ещё?

— Потому что жизнь — это движение, — ответила Морриган. — Если ничего не создавать, ничего не менять, то гармония превращается в... застывший мёд. Сладкий, но неподвижный.

— Это очень глубокая мысль, — сказал Огр, доставая тетрадь. — Особенно про мёд. Я запишу.

Элдор ничего не ответил. Он шёл дальше, но теперь его спина уже не была такой прямой, а взгляд — таким уверенным. Что-то в словах Морриган задело его. Может быть, потому, что он сам чувствовал то же самое, но боялся признаться.

Впереди, в самом сердце Западного Леса, уже виднелся Великий Дуб. Он был огромен — его крона уходила в самое небо, а ствол был таким широким, что вокруг него можно было построить дом. Но листья на нём желтели. Кора трескалась. И от дерева исходила глубокая, древняя печаль, которую не могли заглушить никакие симфонии.

— Мы пришли, — сказал Элдор. — Вот он. Великий Дуб. Он молчит уже триста лет. С тех пор, как умер последний Хранитель.