Клюв судьбы

— Ничего, — прошептал Лекс. — Спи. Это тебе снится.

— Агата, — подал голос Марик с другой стороны кровати, — чего он пришёл?

— Он пришёл за пледом, — зевнула Агата. — Просто ему стыдно признаться.

— Я не… — начал Лекс.

— Врёшь. Ты весь дрожишь.

Лекс, поняв, что пойман с поличным, надулся, распушился, но не ушёл. Потому что плед был тёплый, а ночь — холодная. И потому что впервые за долгое время ему не хотелось быть одному.

Он заснул в ногах у Агаты, как старый больной кот, который когда-то был тигром. И во сне он снова видел свои семь гроз и чёрную искру, но теперь они пахли кофе, сахаром и чем-то, что он отказывался называть домом. Хотя, возможно, это и было оно.

Утром Лекс сидел на кухне и смотрел, как Марик варит кофе.

— Я хочу попробовать колдовать, — сказал он вдруг.

Марик не обернулся:

— Валяй. Только не подожги кухню. У нас газовая плита, а не жертвенник.

— Мне нужна энергия, — Лекс нахохлился. — В вашем мире магии нет. Но энергия есть. В кофе. В сахаре. В… — он покосился на телевизор, который с утра уже орал рекламой средств от геморроя. — В этом ящике.

— Ну, если тебя подзаряжает реклама геморроя, — Марик налил ему в блюдце кофе, — то ты и правда великий.

Лекс проигнорировал сарказм. Он сделал глоток, прикрыл глаза, сосредоточился. Потом вытянул крыло в сторону стакана с водой, стоявшего в микроволновке.

— Азра-Тот! Вель-Гор! Именем Черной Искры, я повелеваю: кипеть!

Ничего.

— Кипеть! — повторил он громче.

Вода в стакане даже не подумала шевельнуться.

— Ки-петь! — заорал Лекс, вложив в голос всю свою былую мощь, всю свою обиду, всю свою птичью истерику.

В этот момент Марик, не оборачиваясь, включил микроволновку пультом. Та загудела, и через минуту Лекс увидел, как вода… пошла пузырями.

Он замер.

— Получилось, — прошептал он. — Я сделал это.

Марик обернулся. Увидел его попугайские ошарашенные глаза, перевёл взгляд на микроволновку, потом снова на Лекса.

— Да, — сказал он серьёзно. — Ты великий повелитель микроволн. Поздравляю.

Лекс несколько секунд смотрел на свои крылья, на стакан с кипящей водой, на Марика. Потом его грудь наполнилась такой гордостью, какой он не испытывал со времён падения Трёх Тёмных Башен.

— Я знал, — прошептал он. — Я знал, что во мне ещё есть сила.

Марик ничего не сказал. Он просто поставил перед ним печенье и ушёл в мастерскую.

Вечером, когда Агата вернулась с работы, её встретил торжествующий Лекс:

— Я вскипятил воду! — объявил он с таким видом, будто заново создал вселенную.

Агата посмотрела на Марика. Марик пожал плечами:

— Парень открыл для себя микроволновку. Не отнимай у него мечту.

— Я не парень, — фыркнул Лекс. — Я — Вечный.

— Ну да, — кивнула Агата, скидывая сапоги. — Вечный бойлер. Иди сюда, горе моё. Дам тебе яблоко за успех.

И Лекс, который когда-то заставлял целые народы трепетать при одном упоминании своего имени, послушно полетел за яблоком.

Потому что яблоко было сладким. А быть великим в одиночестве — нет.

Той ночью Агата долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как Марик дышит рядом, как в соседней комнате возится Лекс, устраиваясь на своём «троне».

— Марик, — прошептала она.

— М?

— Ты понимаешь, что у нас в доме живёт говорящий попугай, который считает себя тёмным властелином?

— Понимаю.

— И тебя это не смущает?

Марик помолчал. Потом повернулся к ней, приподнялся на локте, взглянул в темноте на её лицо.

— Агата, — сказал он тихо, — кроме попугая, который вскипятил воду и думает, что он бог, ещё у нас в квартире живёт женщина, которая разговаривает с кактусом и мужик, который чинит радио, чтобы слушать голоса из прошлого. Если что-то из этого тебя смущает, то ты выбрала не ту жизнь.

Агата улыбнулась в темноте.

— Пожалуй, — сказала она. — Пожалуй, всё правильно.

В прихожей, на вешалке, Лекс, не спавший всё это время, тихо-тихо, чтобы никто не услышал, прошептал:

— Дом.

И слово это прозвучало так странно, так непривычно для того, кто привык к словам «трон», «тьма» и «повинуйтесь». Но почему-то оно было тёплым. Как плед. Как кофе. Как эти люди.