Скромная плата за вечную жизнь

Светлана заметила моё молчание и обернулась.

- Что с тобой, Андрей? Ты какой-то… странный сегодня.

Я молча покачал головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Как объяснить ей бурю, которая бушевала внутри? Как рассказать о ненасытной жажде, что пробудилась вновь?

Мы сели в машину. Её голос доносился до меня словно сквозь толстое стекло. Я смотрел на убегающую ленту дороги, на мимолетные огоньки города, и чувствовал, как внутри растёт невыносимое напряжение. Хотелось вырваться из этой машины, из этой кожи, из этой жизни.

Внезапно её рука легла мне на бедро.

- Андрей, расскажи, что случилось. Ты меня пугаешь.

Я вздрогнул и вернул её руку ей на колени.

- Ничего. Просто усталость.

Светлана нахмурилась, в её глазах мелькнуло разочарование, но на разговоре больше не настаивала. Остаток пути мы провели в тяжёлой тишине.

Едва переступив порог дома, я сразу ушёл в спальню и запер дверь. Мне нужно было побыть одному, чтобы разобраться в хаосе собственных мыслей, понять, что со мной происходит. Я опустился в кресло, прикрыв глаза. Передо мной снова стояла Мия. Жажда вернулась с новой силой, обжигая горло. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

На столе стоял небольшой портрет в серебряной рамке. Белокурая женщина с большими серыми глазами смотрела на меня с лёгкой печалью. Моя мать. Я никогда не видел её живой. Для меня она всегда была лишь образом на холсте, но в особо тяжелые минуты я всегда обращался к ней, словно надеясь, что её человечность передастся мне.

«Почему я не могу быть просто человеком, как ты? - мысленно спросил я. - Почему его половина во мне сильнее? Сколько бы я ни боролся, он всегда сильнее».

Я подошел к окну, вглядываясь в спящий ночной город. Он дремал, не подозревая о той тьме, что таилась в его глубинах. И я был частью этой тьмы. Я был монстром, жаждущим крови и смерти.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. На пороге стояла Полина, моя няня. В тонких пальцах она держала тяжелый хрустальный стаканчик с тёмной, почти чёрной кровью. Даже отсюда я чувствовал её густой, сладковато-металлический аромат.

- Сядь, - тихо, но властно сказала она.

Я послушно опустился на край кровати, и Полина поставила стакан на прикроватную тумбочку. Мир мгновенно сузился до одного этого стакана. Руки сами потянулись к нему. Тело замерло в предвкушении этого тягучего, солоноватого напитка, который обещал погасить мучительный пожар в горле. Разум метался, пытаясь сопротивляться, но инстинкты брали верх. Пальцы уже вот-вот должны были коснуться гладкого стекла, но я медлил, борясь с инстинктами.

- Я сказала: пей!

Голос Полины стал жёстче. Я схватил стакан и осушил его одним долгим глотком. Кровь обожгла язык, разлилась по венам тягучим теплом. Жажда отступила, но вместе с ней пришло тяжёлое, липкое чувство стыда. Я уткнулся лицом в подушку.

- Как же я жалок, Полли… Почему я не могу с этим справиться? Почему не могу стать нормальным?

Полина присела рядом, её ладонь мягко легла мне на затылок.

- Потому что ты не человек, Андрей. Ты никогда им не был и не станешь. Это не слабость. Это твоя природа. Тебе нужно научиться контролировать, а не подавлять её.

Я пытался вслушаться её слова, но в голове творился хаос: старик, его предсмертные хрипы, пульсирующая алая нить на его шее...

- Полли, я ведь могу питаться этим суррогатом или так чтобы не убить человека, но сегодня… Сегодня я убил человека. Старика. Выпил его досуха. Я мог остановиться… но не остановился. Он умер у меня на руках, а я... я…

Мой голос сорвался и я посмотрел на неё. В её глазах не было ни осуждения, ни упрёка, лишь понимание и древняя, печальная мудрость. Полина молчала несколько секунд, потом тихо ответила:

- Я позабочусь о теле. Тело найдут через пару дней в другом районе. Следов не будет. - Полина взяла мои руки в свои, и её пальцы были неожиданно сильными. - Но ты должен понять, что это не твоя вина, Андрей. Ты не выбирал, кем родиться. Ты борешься с тем, что тебе уже было дано при рождении. И ты не можешь жить в постоянном страхе перед собой. Прими себя.

- Принять? Но как? Как я могу жить с этим? Как я могу быть рядом с кем-то, когда внутри меня… это? А если бы это была она? Если бы я не убежал из клуба… Что, если бы я сорвался на Мию?

- Ты не сорвался. Это главное. - Полина посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом. - Но ты прав, она на тебя действует сильнее, чем кто-либо другой. Её кровь поёт для тебя. Это редкость. Опасная редкость.

- Что мне делать? - почти выкрикнул я. - Я не могу держаться от неё подальше. Меня тянет к ней, как магнитом. Но я боюсь себя рядом с ней. Боюсь, что однажды просто… не сдержусь.

- Тогда перестань бороться с собой, как с врагом. Ты пытаешься запереть зверя в клетке, а нужно научиться с ним договариваться.

Я взглянул на свои руки, которые ещё недавно держали умирающее тело старика, держали стакан с кровью. Они казались чужими, принадлежащими кому-то другому - дикому и неукротимому существу.

- Как? - горько усмехнулся я. - Я провёл в Лондоне весь последний чёртов год и думал, что научился контролю. Но каждый раз, когда я вижу её, мне хочется разорвать ей горло и одновременно… защитить от всего мира. Это безумие.

- Это не безумие. Это связь. Она будит в тебе не только голод. Она будит всё сразу - и зверя, и человека. Именно поэтому ты так сильно её чувствуешь. Именно поэтому боишься.

Я посмотрел на портрет матери, потом снова на Полину.

- А если она вспомнит? Если память вернётся и она увидит во мне того самого монстра, который…

- Тогда ты покажешь ей, что монстр тоже может любить, - спокойно ответила Полина. - Ты не чудовище, Андрей. Ты - это ты. Со всеми своими сильными и слабыми сторонами. Да, в тебе есть тьма, но есть и свет. И только от тебя зависит, какая половина будет править. Прими свою природу. Не подавляй жажду, а контролируй её. Направляй свою силу. Используй её не для разрушения, а для защиты тех, кто тебе дорог.

Она провела ладонью по моим волосам, как в детстве.

- Ты не один. Я всегда рядом. И твоя мать… она тоже смотрит на тебя. Не из портрета, а из тебя самого. Её человечность живёт в тебе. Не предавай её.

Я долго молчал, глядя в пол. Потом тихо спросил:

- Что мне делать с Мией?

Полина мягко улыбнулась. В её глазах мелькнуло что-то древнее и очень мудрое.

- Пока ничего. Наблюдай. Учись держать баланс. И помни: если ты действительно захочешь быть с ней, то должен стать тем, кто сможет её защитить. Даже от самого себя.

- Спасибо, Полли, - прошептал я. - Спасибо, что ты есть.

Она кивнула и забрала пустой стакан.

- А теперь, тебе нужно отдохнуть. Об остальном я позабочусь сама.

Когда дверь за ней закрылась, я подошёл к окну. Где-то там, в доме дяди Фёдора, спала Мия. Я прижался лбом к холодному стеклу и прошептал в темноту:

- Прости меня…

Глава 6 Другой мир, что постучался в мою жизнь

Шлёпая по лужам, я спешила домой. В пакете у меня были скромные покупки: хлеб, макароны, сыр и, конечно, главное сокровище - мой праздничный шоколадный торт. Влажные волосы липли к щекам, и я ускоряла шаг, мечтая только об одном - оказаться дома, завернуться в плед и забыть вчерашний вечер.

Вдруг из-под старой обшарпанной скамейки поднялась знакомая лохматая чёрная тень.

- Привет, Кляксон! Тоже дождь замучил? - поздоровалась я с псиной, узнав в нём старого знакомого, но мой голос затих на середине фразы.

Пёс не завилял хвостом. Он резко вскинул морду, шумно втянул воздух и глухо зарычал. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я ускорила шаг, но Кляксон с яростным лаем выскочил на дорогу, преграждая путь.

- Ты чего? Это же я! - пробормотала я скороговоркой, пытаясь унять нарастающую дрожь в коленях.

Когда из покосившихся ворот выбежала вторая собака, рыжая, крупная, с оскаленной пастью, с моих губ сорвался крик. Я решительно повернула назад, надеясь обойти обозлённых собак и свернуть на другую улицу. Однако они, словно по сговору, окружив меня с двух сторон, стали медленно надвигаться. Глаза у обоих были чужими, дикими.

- Фу! Брысь! - выкрикнула я, стараясь придать голосу максимум уверенности и силы, но голос предательски сорвался.

Псы, словно обидевшись на дерзкое обращение, с яростным лаем бросились на меня. Я инстинктивно сунула сумку в морду Кляксону. Чёрный пёс тут же вцепился в неё зубами, яростно мотая головой, пытаясь вырвать добычу из рук.

- Да уйди ты! - отбиваясь от рыжей собаки пакетом, в котором лежали продукты, я в отчаянии сделала шаг вперёд, потом ещё один. Я была так близко к дому, к теплу, к спасению, но два разъяренных существа отрезали мне путь.

«Почему именно сегодня? - металась в голове мысль.- Почему? Я же месяцами ходила мимо них… Почему они вдруг взбесились?»

Краем глаза я увидела тёмный силуэт в конце переулка и позвала на помощь, но уже в следующее улица вновь была пуста. Я попыталась сделать ещё несколько шагов, но Кляксон снова атаковал, в очередной раз наткнувшись мордой в сумку. Рыжий пёс кружил вокруг, как голодный хищник. Каждая секунда казалась вечностью, наполненной ужасом и беспомощностью, но я упорно, медленно двигалась к дому, продолжая обороняться.

- Ты, тварь, кыш отсюда! - в отчаянии выкрикнула я, Кляксону, который, метнулся в сторону, пытаясь напасть сбоку. Я тут же вновь отдала ему на растерзание свою сумку. - Только подойди, я из тебя котлету сделаю!

Разгоряченные битвой псы уже не чувствовали страха перед человеком и с громким лаем кидались на меня. Чёрный продолжал атаковать сумку, а рыжий в прыжке, попытался сомкнуть свою пасть на моем запястье. В ужасе я закричала и замахнулась пакетом. Шоколадный торт, который я так бережно несла, оказался между мной и разъяренным животным. Рыжий, отвлёкшись от моей руки, вцепился в пакет, пытаясь вырвать его из моих рук. Я услышала, как что-то шуршащее проминается под его зубами, продукты посыпались на мокрый асфальт.

Чёрный, воспользовавшись моментом, снова попытался атаковать, но я, забыв о страхе, с силой ударила его по голове сумкой.

- Уйдите! - почти плакала я, осознавая, что меня спасёт только чудо.

- Эй! Пошли прочь! – услышала я громкий властный окрик.

В следующую секунду между мной и собаками возник Андрей. Псы мгновенно замерли. Он схватил Кляксона за шкирку и с такой лёгкостью отшвырнул в сторону, будто тот весил не больше котёнка. Рыжий, жалобно скуля, попятился назад, и опрометью бросился в ворота.

Я стояла, дрожа всем телом, с рваным пакетом в руках. Осознав, что опасность миновала, мои ноги перестали чувствовать опору, и я медленно осела на мокрый асфальт. Слёзы хлынули сами собой, смешиваясь с дождём. Андрей опустился рядом и крепко обнял меня, прижимая к груди.

- Всё, всё. Успокойся! Они убежали. Тише. Они тебя больше не тронут. Я не позволю, - тихо сказал он своим низким, бархатным голосом. Тем самым, от которого вчера вечером у меня замирало сердце.

Я вцепилась в его мокрую куртку и разрыдалась, выплёскивая всё: унижение от Светланы, боль от его молчания в клубе, страх перед собаками, усталость и ту странную, пугающую тягу к нему, которую я не могла объяснить.

Он гладил меня по спине, покачивал, словно ребёнка, и шептал что-то успокаивающее. Его сердце билось ровно и сильно. Постепенно мои рыдания стихли. Когда я наконец подняла голову, передо мной были его серые глаза - те самые, которые вчера смотрели на меня с вызовом и обещанием. Сейчас в них была только тревога и что-то ещё, глубокое и тёплое.

- Ты? - хрипло прошептала я, голос дрожал и казался чужим. - Как ты здесь оказался?

- Шёл с работы, услышал крики, - Андрей осторожно убрал мокрую прядь с моего лица. - Увидел, как ты отбиваешься от них. Не мог пройти мимо.

- Ты не мог пройти мимо, - повторила я, чувствуя, как тепло разливается по телу. - Спасибо тебе. Если бы не ты...

Андрей отстранился, помогая мне подняться, но мои обессиленные ноги подкосились.

- Не могу встать, - виновато пролепетала я, снова опускаясь на асфальт.

Андрей снова присел рядом, мягко провел ладонью по моим волосам, коснулся плеча. Он не пытался меня поднять, не настаивал, просто был рядом, и его присутствие само по себе было утешением.

- Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Но тебе не стоит долго сидеть на асфальте. Ты замёрзнешь.

Я согласно кивнула и тут же почувствовала, как его сильные руки легко подхватили меня.

- Давая лучше я тебя понесу, - в его голосе не было ни тени жалости, только желание помочь.

Я уткнулась лицом ему в грудь, вдыхая запах дождя, его парфюма и чего-то неуловимо родного. В его объятиях было одновременно страшно и невероятно спокойно.

- А торт… - внезапно вспомнила я, словно очнувшись ото сна.

- Он пал смертью храбрых, - ответил Андрей, и я почувствовала, как он улыбнулся. - Реанимации не подлежит. Не переживай, мы закажем доставку.

Мы уже подходили к дому, когда из-за забора раздался грохот опрокинутого ведра и возмущённый голос дяди Фёдора:

- Андрей! Ты что опять за старое?! Совсем страх потерял?!

Я вжалась в куртку Андрея, пряча лицо. Стыд накатывал горячей волной: дядя кричал не просто на Андрея, он кричал изза меня. И в его крике слышалось не раздражение, а страх. Андрей даже не вздрогнул. Только крепче прижал меня к себе, словно защищая. Его тело напряглось, и я поняла, что он готов к спору.

- Дядя Фёдор, пожалуйста, - тихо взмолилась я. - Я в порядке. Андрей меня спас.

- Спас? - недоверчиво переспросил дядя, нахмурившись. - От чего он тебя спас? От самого себя, что ли?

- От собак, - спокойно пояснил Андрей. - На неё напали. Я услышал крики и прибежал на помощь.

- Собак? - недовольно проворчал дядя Фёдор.

Он вышел на крыльцо, хмуро оглядел нас обоих, задержал взгляд на подранной сумке и моих мокрых, грязных джинсах. Его лицо смягчилось.

- Неси её в дом, - буркнул он, поднимая ведро и распахивая скрипучую деревянную дверь.

В доме царило тепло, воздух был наполнен ароматом жареной картошки. Андрей осторожно опустил меня на диван. Дядя велел мне переодеться в сухое. Проходя мимо зеркала, я споткнулась, увидев своё отражение. Выглядела я, мягко говоря, впечатляюще: мокрая, растрёпанная, перепачканная, с опухшими от слёз глазами, с растёкшейся тушью на щеках. Не девушка, а какое-то страшилище.

«Неужели он видел меня такой?»- эта мысль закралась в душу, принеся с собой волну жгучего стыда.

Опасаясь, что Андрей уйдёт, я быстро умыла лицо, переоделась в чистую одежду и вернулась в комнату. Корф сидел на стуле, погружённый в изучение альбома с моими рисунками. Его взгляд был сосредоточен, на лице читался живой интерес. Мне и без того было невыносимо неловко осознавать, что он видел меня в столь неприглядном виде, но когда я вспомнила, кто последнее время был главным объектом моих зарисовок, я просто разучилась дышать. Я нервно кашлянула, Андрей поднял голову, и наши взгляды встретились. В его глазах я уловила лёгкое удивление. Он аккуратно закрыл альбом, вернул его на подоконник и встал.

- Ты… ты видел мои рисунки? – едва слышно спросила я, и мой голос дрогнул от волнения.

Я знала, что он видел, но мне хотелось услышать это от него.

Андрей кивнул:

- Видел. Они прекрасны, Ламия. Особенно те, где я.

Моё сердце замерло. Он видел их. И он не осудил. Напротив, смотрел на меня с такой нежностью, что воздух в комнате сгустился, лишив меня дыхания.

- Я… я не думала, что ты когда-нибудь увидишь их, - пробормотала я, чувствуя, как слова застревают в горле.

- Я рад, что увидел, - Он сделал шаг ближе. - Они показывают, как много ты чувствуешь.

Я не знала, куда деть глаза. Воздух между нами снова стал густым и тяжёлым, точно так же, как вчера в клубе. В его глазах я увидела отражение своего собственного смущения и чего-то такого, что заставило меня замереть. Это было… взаимное притяжение, которое я так боялась признать даже перед собой.

* * *

- А какие художники тебе нравятся? - спросила Мия, явно пытаясь увести разговор в более безопасное русло.

Я едва заметно улыбнулся. Её попытка была трогательной и совершенно бесполезной.

- Любимого назвать не смогу. Это как выбрать одну ноту в симфонии. Но если говорить о направлении… Прерафаэлиты. Они умели видеть в женщине не идеал, а живую, страстную, несовершенную душу. Особенно Уотерхаус. Знаешь, есть одна его картина «Леди из Шалотт». Моя любимая. Она плывёт в лодке навстречу смерти, но при это её лицо сияет. Она выбрала правду и свободу, даже зная, что это убьёт её.

Увлёкшись я не сразу заметил с каким замешательством и растерянностью смотрит на меня Мия, пытаясь сохранить лицо. Это вызвало странную смесь умиления и острого желания её обнять.

- Ты не знаешь этого художника?

- Ну, знаете ли, - она вдруг перешла на «вы», заливаясь краской, - у меня не было шанса посещать выставки ваших именитых художников. И по «Культуре» вашего Уолтерхауса тоже не показывают.

- Уотерхаусе, - мягко поправил я.

- А ты точно уверен, что не выдумал это направление и художника заодно? – она хитро прищурилась и решительно упёрла руки в боки.

Я запрокинул голову и рассмеялся, искренне, громко, от души. Этот смех удивил даже меня самого. После тяжёлого разговора с Полиной, после признания, что я едва не сорвался на Мию в клубе, я не думал, что смогу так легко смеяться.

- О, Мия... - я покачал головой, всё ещё улыбаясь. - Ты первая, кто усомнился в моей эрудиции. Это повод либо обидеться, либо восхититься твоей смелостью.

- Я вовсе не усомнилась! - она надула губы, но глаза предательски блестели, выдавая игру. - Просто я не знаю этого художника, и всё! Откуда я знаю, может ты так пытаешься произвести на меня впечатление.

Я медленно обошёл стол и остановился совсем близко. Так близко, что чувствовал тепло её тела и слышал, как учащённо бьётся её сердце.

- А если и так? - тихо спросил я, глядя сверху вниз. - Что, если я действительно хочу произвести на тебя впечатление, Мия? Что ты тогда сделаешь?

Она сглотнула. Жилка на её шее пульсировала быстро и сильно. Я вспомнил слова Полины: «Её кровь поёт для тебя». И сейчас эта песня звучала так громко, что заглушала всё остальное.

- Я? Ну… или поддамся твоему обаянию, или… - выдохнула она.

- Или?.. - повторил я, наклоняя голову, чтобы поймать её взгляд. - Не томи, Мия. Мне ужасно интересно, что ты придумала для меня в качестве наказания за мою бесцеремонность.

- Или огрею тебя тетрадкой! - выпалила она с вызовом, мгновенно возвращая себе боевой вид, и в самом деле потянулась к стопке тетрадей на подоконнике.

Я отшатнулся с наигранным ужасом, хотя в глазах плясали черти.

- Сдаюсь! Сдаюсь! - я поднял руки в примирительном жесте. - Только не тетрадкой, умоляю. Я ещё слишком молод, чтобы умереть такой позорной смертью.

- То-то же, - Мия победно улыбнулась. - Со мной очень опасно иметь дело.

Она пригрозила мне пальцем и, ловко выудив из-за стопки книг пакетик с конфетами, высыпала сладости в тарелку.

- Опасная, значит? - я вернулся на своё место, не сводя с неё глаз. - А я-то думал, что самая большая опасность в этой комнате - это я.

Её улыбка слегка дрогнула. Она даже не подозревала, насколько я сейчас серьёзен.

В комнату вошёл Фёдор с пледом в руках.

- Мия, с тобой точно всё хорошо? Тебя не покусали? - он бросил на меня короткий взгляд. - Держи. Ты, небось замёрзла.

Пока она куталась в плед, я наблюдал за ней и думал о словах Полины, что должен принять свою природу и научиться договариваться со зверем, а е запирать его. Легко сказать. Сейчас, когда она сидела в двух метрах от меня, завёрнутая в импровизированный кокон, с растрёпанными после дождя волосами, зверь внутри тихо рычал, требуя своего.

А еще я размышлял о том, что мне жизненно необходимо знать, о чём она думает, когда её карандаш выводит мои черты на бумаге. И почему рядом с ней я превращаюсь в мальчишку, который боится получить «тетрадкой по голове», лишь бы только она продолжала улыбаться?

Дядя вручил ей кружку, от которой поднимался пар, смешанный с медовым ароматом, а затем перевёл на меня испытующий взгляд:

- Андрей, а не пора ли тебе домой?

- Я не спешу, - я небрежно протянул руку за конфетой. Не потому что хотел сладкого, а чтобы показать, что уходить не собираюсь.

Старик неопределённо хмыкнул, но спорить не стал. Вместо этого он поставил передо мной чашку травяного чая:

- Как дела на работе?

- Спасибо, клуб процветает. Света готовит новую программу. А я планирую расшириться и открыть второй зал. Работы много, но я не жалуюсь.

Я провел пальцем по ободку чашки, заметив, как помрачнело лицо Мии. Она закуталась в плед ещё сильнее, спрятавшись в него, словно улитка в раковину, оставив снаружи лишь грустные глаза. Я нахмурился, пытаясь причину этой перемены, но Фёдор не дал мне шанса углубиться в размышления, продолжив допрос:

- А что дома?

- Дома всё, как обычно: веду бои местного значения с отцом за независимость, - я снова взглянул на Мию. Её пальцы нервно теребили бахрому пледа. - Но со мной из Лондона вернулась Мария, так что теперь у меня есть союзник.

- Мария? - лицо старика заметно смягчилось. - Она единственная, кто способен найти подход к твоему отцу.

- Это та самая, которая заменила тебе мать? - раздался любопытный голос из глубин кокона, и я утвердительно кивнул.

Фёдор окинул нас внимательным, отеческим взглядом, в котором читалось не то подозрение, не то смирение перед неизбежной катастрофой. Он тяжело вздохнул, не скрывая своего неодобрения.

- Кстати, что насчёт доставки? - спросила Мия, выныривая из своего уютного убежища, и потянулась к сладостям.

- Я уже всё заказал, пока ты переодевалась. Скоро привезут. Так что всеобщая паника отменяется.

Я положил печенье на её блюдце, и мои пальцы, словно случайно, задержались на её руке. Мия сделала вид, что ничего не заметила, но я видел, как дрогнули её пальцы, а кончики ушей стали красными.

- Спасибо. Ты такой... такой…

- Такой, какой есть, - закончил я за неё, пряча улыбку в уголках губ. - А теперь, я, пожалуй, пойду. У меня в самом деле есть неотложные дела.

- Да уж, пора бы, - проворчал старик, но в его глазах мелькнула искорка одобрения. - Ты заходи, Андрей. Всегда рад.

Я поднялся, чувствуя, как нехотя тело отрывается от уютного тепла этой комнаты. Мия тоже встала, и плед, до этого служивший ей защитой, соскользнул на пол, открывая её тонкую фигуру. Она выглядела такой хрупкой, что мне на мгновение отчаянно захотелось снова укутать её с ног до головы и спрятать от всего мира, включая себя самого.

- Я провожу, - сказала она, шагая вслед за мной.

- Мия, - строго остановил её дядя.

Она замерла, бросив на меня быстрый взгляд. Я чуть наклонил голову, давая понять, что всё в порядке и вышел в прихожую. Дверь закрылась за мной с мягким стуком, но я отчетливо слышал их разговор.

- Мия, не иди за ним.

- Почему? - её голос дрогнул. - Я просто провожу.

- Потому что он сам знает дорогу. И он не тот, кто тебе нужен. Он из другого мира, Мия. И этот мир тебе не понять!

- Но он спас меня! - возразила она. - Он был добр ко мне.

- Доброта может быть обманчива, - вздохнул старик. - Я знаю Андрея давно. Он хороший парень, но его жизнь… она другая. Пойми! А ты, дочка, заслуживаешь большего.

- Но я…

- Никаких «но»! У него своя жизнь, а у тебя своя!

Я стоял под мелким дождём, а за спиной, на лазурной стене, цвёл тропический сад. И под этими слоями краски прятался мой портрет. Я пошёл вперёд, не оборачиваясь, а моё лицо оставалось там, шепча мне в спину, слова, обронённые старым другом. «Другой мир» - как же часто я слышал это! Я сжал кулаки до хруста костяшек, потому что он был абсолютно прав. Моя жизнь была бесконечной чередой сделок с самим собой и тем хищником, что дремал внутри. Вот только этот монстр не любил играть по правилам. Никогда не любил, как, например в тот день, когда я впервые встретил Мию.

Ноги сами несли меня к знакомому месту. Я знал эту дрогу наизусть - каждый корень, каждую выбоину, каждую трещину на старых надгробиях. Проходя мимо старой сосны, я прикоснулся ладонью к шершавой коре. Именно здесь я впервые встретил Мию. Именно здесь всё началось.

«Он был добр ко мне», - сказала она дяде. Добр. Если бы она знала, сколько тьмы я ношу в себе, сколько раз я был тем, кого нельзя называть добрым. Тот старик в тёмной подворотне, точно не мог сказать обо мне такого.

Я остановился у часовни, прислонившись лбом к прохладному чугунному узору, покрывавшемуся патиной времени.

- Здравствуй, мама… Я снова здесь. И снова не знаю, что делать.

Голос мой дрожал. Перед глазами стояло лицо Мии: её смех, её смеющиеся глаза, когда она грозила мне тетрадкой, её дрожащие пальцы.