Рыжая Бестия. Медиум. Книга 1

Призрак подошел ближе. Его лицо исказилось смесью изумления и дикой радости.

«Невероятно! Феноменальная чувствительность! За последние… сколько там лет… двадцать пять? Никто! Ни одна душа! Кроме Олбани, но он лишь смутно догадывается, чувствует присутствие. А ты… ты смотришь прямо на меня!»

«Вы… вы профессор Сторм? – выдавила из себя Агнесса, вспомнив портрет на фронтисписе книги.

Призрак – профессор – замер, а затем рассмеялся беззвучным, но от этого не менее искренним смехом.

«Так он все-таки опубликовал мой труд! Ну надо же… А ты, стало быть, читала. И что, скажи на милость, ты о нем думаешь?»

Это был самый странный и самый чудесный разговор в ее жизни. Они говорили о книге. Профессор Сторм, оказалось, умер от воспаления легких прямо здесь, в библиотеке, работая над рукописью. И его интеллектуальная страсть, его незавершенный труд оказались настолько сильны, что привязали его сознание к этому месту. Он был не «призраком» в жутком смысле, а интеллектуальным следом, активным, мыслящим эхом.

«Все в природе оставляет след, дитя моё, – объяснял он ей в тот вечер и во многие последующие, когда она оставалась в библиотеке после ужина. – Раковина в камне – след жизни. Рубцы на земле от плуга – след труда. А дух, такой как я, или те тени, что ты видишь у ручья, – это след сознания, эмоции, незавершенного дела. Твой дар… – он смотрел на нее с восхищением ученого, нашедшего редчайший экземпляр. – Твой дар – это тончайший прибор для восприятия этих следов. Ты не больна. Ты наделена».

Эти слова стали для нее бальзамом. Под руководством профессора – точного, требовательного, но бесконечно терпеливого – она начала учиться по-настоящему. Он учил ее не только латыни и истории, но и психической гигиене.

«Ты – как резонатор, настроенный на все частоты, – говорил он. – Тебе нужно научиться фильтровать. Концентрироваться на одном «сигнале», отсекая другие. Иначе ты утонешь в этом хоре. Закрой глаза. Дыши. Слушай не ушами, а… тем местом, где рождается понимание. Найди мой голос среди шума библиотеки. Среди шума времени».

Она училась. Сначала с трудом, потом все лучше. Она узнала, как по характеру свечения и ощущению можно отличить «след» от «осознанного духа». Узнала, что некоторые места, как и люди, имеют «память», которая может проецироваться. Профессор Сторм стал ее якорем, ее учителем и – она осмеливалась думать – другом.

Мистер Олбани Гринвич наблюдал за ее трансформацией с молчаливым одобрением. Он видел, как ее глаза теряют испуганную рассеянность и наполняются сосредоточенным светом. Как ее движения становятся увереннее. Он давал ей все более сложные задания по поиску книг и никогда не спрашивал, откуда у нее внезапно взялась способность находить самые смутные трактаты без каталога. Он просто смотрел на нее своими острыми голубыми глазами и иногда говорил: «Знаешь, Агнесса, в мире полно чудес. Главное – не бояться их изучать».

В Вулфтон-Холле, среди пыльных фолиантов и под присмотром призрачного профессора, Агнесса впервые за долгие годы почувствовала себя не бестией, а ученицей. Она начала понимать механизмы своего дара. И это понимание давало ей не только знание, но и тихую, зреющую силу. Она еще не знала, как применить эту силу в большом мире. Но она знала, что теперь у нее есть инструменты. И учитель. А это было больше, чем она когда-либо могла надеяться.

Библиотека стала ее убежищем, лабораторией и школой. И именно здесь, в безопасности этих стен, она получила подготовку к своему первому настоящему испытанию, которое ждало ее за порогом Холла, в холодном мраке недостроенного туннеля.

Глава 3: Инцидент в туннеле и первая победа

Весна 1866 года пришла в Йоркшир робко и с опозданием. Снег сошел, обнажив черную, напитанную влагой землю, но холодный ветер с востока еще не сдавал позиций, принося с собой не запах свежей травы, а все тот же едкий дымок с железнодорожного строительства. В Вулфтон-Холле Агнесса провела уже несколько месяцев, и они изменили ее почти до неузнаваемости. Она по-прежнему была худой и тихой, но в ее осанке появилась собранность, а во взгляде – та самая «настроенность», которой учил профессор Сторм. Она научилась не просто видеть духов, но и классифицировать их, отстраняться от фонового «шума» и концентрироваться на одном «сигнале». Библиотека стала ее крепостью, а призрачный профессор – строгим, но бесконечно доброжелательным гувернером.

Мистер Олбани Гринвич все чаще поручал ей не просто уборку, а реальную помощь в его изысканиях: найти конкретную ссылку в фолианте, переписать выдержки из старинной рукописи, составить список книг по определенной теме. Он обращался с ней не как со служанкой, а как с младшим, неопытным, но подающим надежды коллегой. И Агнесса ценила это больше, чем любую возможную плату.

Идиллия, однако, была хрупкой. Мир за стенами библиотеки не стоял на месте. Из деревни, которую она навещала раз в месяц, чтобы повидаться с отцом (отношения с которым стали прохладными, но менее напряженными без Элоизы), приходили тревожные вести. Строительство туннеля №3 на подходе к Ольстер-Кроссу, которое должно было стать триумфом инженерной мысли и воротами для будущего процветания, встало.

Сначала это были слухи, доносившиеся с почтовой каретой или из уст кучера, привозившего провизию в Холл. Потом тревога стала ощутимой. Отец Агнессы, Томас, пришел один раз сам – не в гости, а поговорить с управляющим, мистером Эдгаром, о возможной работе в имении. Лицо его было серым от усталости и беспокойства.

«Бунтуют, – коротко бросил он в сторону Агнессы, пока ждал в прихожей. – Все рабочие – и свои, и ирландцы. Никакими деньгами не загонишь их обратно под землю. Говорят, там… нечисто».

«Что значит «нечисто»?» – спросила Агнесса, хотя догадывалась.

«Стоны, – отец избегал ее взгляда, разглядывая узор на кафельном полу. – Шаги в пустоте. Инструменты пропадают, а находят их в самых немыслимых местах. Один парень поклялся, что видел, как его собственная кирка летает по воздуху. Подрядчик, мистер Шеффилд, бешеный. Угрожает увольнениями, штрафами. Но страх – штука посильнее угроз. Работы замерли».

Агнесса молча кивнула. Она хорошо представляла, что могло твориться в темноте свежепрорытого туннеля, если там застряла не просто «петля памяти», а что-то более сильное и дезориентированное. Прогресс, в лице динамита и кирки, вторгся в древние пласты земли, а духи, привязанные к этим пластам, ответили хаосом.