Дочь княжеская 4

Туман рассеялся. Снова – кабинет страшного доктора, чёрные жирные пятна на светлой стене – всё, что осталось от Рахсима, Каринка на кушетке, сидит, обхватив колени, рядом щерится в оскале Яшка, и что-то с ним не так, но что – не понять… Мама – за спиной, рядом, чувствуется исходящая от неё грозная сила. Олег… на полу… под дверью…

– Он поднял свою Тень, – сказал над нею чей-то усталый голос.

– Что?

Как в кабинете оказался этот немолодой усталый мужчина в строгом сером костюме при галстуке, Хрийз не поняла. Зато узнала лицо! Это лицо много раз смотрело на неё из телевизора в той, прежней, счастливой детской жизни. Только там этот мужчина бы, пожалуй, моложе. Лысина была меньше. И тени под глазами незаметнее…

– В-вы…

– Моя дочь, Темнейший, – почтительно произнесла мама, и Хрийз услышала в её голосе неподдельное уважение.

Уважение младшего к старшему. Ученика к учителю. Подчинённого – к руководителю, доказавшему свой авторитет не словами, но делом.

– Симпатичная, серьёзная молодая девушка, – сказал он. – Приятно познакомиться. Хотя, учитывая обстоятельства, предпочёл бы осуществить знакомство в другом, более интересном месте… н-да.

Хрийз кивнула, не зная, куда деваться от внимательного-внимательного взгляда светлых глаз. Как на рентгене перед ним. Насквозь высветило, до костей и до внутренностей тех самых костей. Несмотря на то, что призрак и кости, если они ещё есть, тоже призрачные. Язык дёрнуло практически против воли:

– Я не девушка, я призрак!

– Вижу, – серьёзно кивнул он. – Но… ээ… всё можно исправить, если цела душа.

– А она цела? – осторожно спросила Хрийз. – Моя душа?

Маг помолчал, разглядывая собеседницу. Хрийз не сомневалась, что видит он не только призрачную оболочку, но и что-то ещё, недоступное другим, недоступное даже ей самой.

– Вы помните, что со своей душой сделали?

– Н-нет… – вопрос застал врасплох, Хрийз растерялась.

Во-первых, что получается, раз нет чёткого ответа «да» либо «нет», то с душой какой-то непорядок? Во-вторых, что такого с ней, с этой душой, можно было сотворить? И тут же пронзила навылет догадка: Алая Цитадель!

Опора поганого Рахсима, его жизненный якорь, его творение. Но она ведь… была… уничтожена?

Хрийз не заметила, как задала вопрос вслух.

– Не могу сказать, – качнул головой маг, – меня там… эээ… не было. Но вот эта картина Репина, – кивок на заляпанную остатками Рахсима стену, – не передаёт точного обраща рисунка ухода. К сожалению.

– Так он жив? Он сбежал?!

– Возможно…

– Куда?!

Мужчина коротко пожал плечами:

– Туда, где был у него ещё какой-нибудь якорь. Неумершие моего мира не доложили о о проводах души такого… масштаба.

Моего мира. Даже так. Самонадеянность или реальность? Призрачная голова вспухла совершенно не призрачной болью: Хрийз слишком много не знала, чтобы понять, как ей вести себя с этим могущественным человеком.

Бывает, мнишь себя чем-то значимым. Способной стихийницей, например. Дочерью правителя большого княжества. Смело прёшь напролом вслед за любимой левой пяткой, которая велит поступать вопреки логике, здравому смыслу, безопасности и чему ещё там, чего не знаешь, но рвёшься нарушать с лёгкостью прущего под гору паровоза. А потом внезапно налетаешь на истинную силу. {Чужую} силу. Которая не собирается потакать тебе ни в чём. И ни в чём опять же не даст поблажек. Потому что ты для этой силы – всего лишь призрак, хоть и знатного происхождения. Да, дочь Стража Грани, какая жалость, но – Стражей много, а мир, который взялся хранить, – один.

И если князь Бранислав не мог отмахнуться от родства, если правитель Островов внезапно треснул чувствами к юной девочке, напомнившей ему ту, которую он любил когда-то давно, в далёкой юности, если остальные посматривали со снисхождением – мол, младшая дочка Сирень-Каменногорского, какая прелесть, молодая да ранняя. То тут ничего подобного не светило даже в отражении.

Что тому, кого называли Темнейшим даже его враги – не забывая об уважении! – какая-то там призрачная девчонка?!

Захочет – раздавит. И совесть его не съест, и свыше никто не накажет.

И никто не спасёт.

Даже мама.

– Я прошу Вас, – начала было мама, голос сбился, она длинно, со всхлипом, вздохнула, опустилась на одно колено и трудно продолжила: – Прошу Вас… о снисхождении…

– Но вы ведь понимаете сами, Аглая Митрофановна, – последовал грустный ответ. – Вы понимаете всё.

–Я не понимаю! – воскликнула Хрийз. – Объясните! – подумала и попросила: – Пожалуйста…

– Без подпитки извне, на собственном запасе, долго вы не продержитесь, Хрийзтема Браниславна. Вам должно вернуться обратно.

– Но Третий Мир закрыл границы… – растерянно выговорила Хрийз, вспоминая слова имперского эмиссара Славутича.

Крайняя мера, акт отчаяния, но иначе портал в ад ака Империю Третерумка мог открыться в любой момент… Как следствие: Третий мир оказался в изоляции. Переходы затруднены даже для высших магов. А призраку… без силы, без знаний, без опыта… каково будет?

– У вас есть Проводник, Хрийзтема Браниславна – невозмутимо сказал Темнейший.

Какой ещё проводник, хотела спросить Хрийз, но проследила за взглядом мага и увидела Яшку. Яшка переминался с лапы на лапу, разевал свой клюв, яростно жёг оранжевым глазом всё вокруг на предмет угрозы любимой хозяйке, но бросаться больше было не на кого, а в Темнейшем он чуял силу, но не угрозу.

Хрийз смотрела и видела, чётко, хорошо и точно видела тусклую серость неумершего, давящую самим фактом своего существования здесь и сейчас. Видит небо, девушка достаточно общалась с вампирами, чтобы сейчас ошибаться! Один Кот Твердич со своей маскировкой чего стоил.

– Боже! – не смогла она сдержаться, – Яшка! Яшенька! Кто тебя – так?! За что?!

– Метаморфоз невозможен без согласия младшего, – тихо сказал высший маг. – Он пошёл на перерождение добровольно…

– Добровольно? – закричала Хрийз. – Добровольно?!

– Ради вас, насколько я понимаю. Поразительнейшая верность, редкая среди фамильяров. Как-то о подобных случаях я даже не слышал… Он отведёт вас домой.

Хрийз хотела обнять верного Яшку, и не смогла, рука прошла насквозь. А казалось бы, неумерший, пусть даже всего лишь птица – средоточие магии, к магическим существам и пропитанным магией предметам Хрийз прикасалась – как раньше, будучи в теле, легко!

– Я снял привязку к душе Карины Емельяновны, – сообщил Темнейший. – Теперь вы не в состоянии черпать из её источников, как раньше. Собственные же силы скоро покинут вас.

– Что же мне делать… – беспомощно выговорила Хрийз. – Мама!

Мама поджала губы, но промолчала.

– Возвращаться обратно, – последовал безжалостный ответ.

– Но моё тело там – оно ведь погибло…

– Вы не помните? – сочувственно спросил Темнейший, и Хрийз отчаянно замотала головой. – Вспомните. Вспомните хорошо, что произошло. Что именно произошло внутри этого артефакта, Опоры Третерумка, с вами. Может быть, ещё не поздно исправить случившееся… Время в закрытых мирах течёт медленнее, скорее всего, там прошли секунды, может быть, минуты. Возвращайтесь. Дайте вашим соратникам спасти вас. Без души тело угаснет быстро.

– Я… я… я…

– Боитесь? – понимающе сказал маг.

Хрийз кивнула, отчаянно пытаясь не разреветься. Слёзы в магическом пространстве – потеря сил, это она помнила.

– Не плачь, добрый ангел, – тихо сказала Каринка, поднимая лицо. – Я с тобой.

От неё словно протянулся тихий, тёплый ветер, погладил ласково по щеке, схлынул, оставив прилив пьянящей бодрости, с которой горы по колено, море по щиколотку. «Я справлюсь, я не могу не справиться».

– А можно, она останется со мной? – продолжала Карина. – Я – сильная. Мне – не жалко делиться. Пожалуйста!

– Нет, – сурово сказал Темнейший. – Не такая вы сильная, хотя я верю в то, что вам… эээ… не жалко.

– Пожалуйста!

– Нет.

Короткое, простое «нет». И точка. Последняя, весомая. Время завертелось вокруг и прыгнуло вперёд: в кабинет заглянули какие-то крепкие люди в чёрном, стали осматривать помещение, один из них почтительно заговорил с магом… ему жестом велели пока помолчать…

– Лучше всего уходить из мира на закате, – дали Хрийз последний совет. – Дорога – прямее и легче… Не бойтесь. У вас получится.

– Благодарю, – хрипло сказала мама.

Ей кивнули. И отдали ещё одно короткое распоряжение:

– Возьмите под присмотр Карину Емельяновну. Отвечаете за неё душой и телом.

– Отвечаю, – глухо сказала мама, принимая приказ. – Душой. И телом…

***

И снова – как в давнем, но отчего-то чужом, будто из другой какой-то жизни вырванном, детстве – дом полнился запахами свежих оладьев и клубничного варенья. Карина уплетала за обе щёки, глаза сияли. Хрийз казалось, что она не очень помнит произошедшее недавно. Что-то с ней определенно было не так… Аутизм? Задержка умственного развития? Нет, не то, не то, но…

Лисчим она напоминала, озарило вдруг. Младшую дочь Ненаша Нагурна. Та же самая рассеянная детскость разума при запредельном магическом потенциале. Вот только у Карины в ауру впечатана была инициация двойная – стихией Воды и стихией Жизни. Сейчас, без некротической сети Рахсима, аура девочки расправлялась на глазах, наливаясь силой. Действительно, присмотр нужен. При ограниченном разуме и неограниченных возможностях – ещё какой!

– Поешь, Христиночка…

Горка румяных оладий, сметана в запотевшей от холода стеклянной баночке, крупные клубничные ягоды в тёмном сахарном соку…

– Ты сможешь, – ответ на невысказанный вопрос. – Эти оладьи – сможешь… Тебе нужно… подкрепиться перед дальней дорогой.

– Ты веришь, что я смогу не умереть?

– Я верю, – чётко, жёстко сказала мама, – что в скором времени возьму на руки своего внука. А потом ещё и внучку. Я вижу в твоей ауре сверкающие коконы будущих детей, они должны родиться, значит, ты выживешь. Ты должна, ты обязана выжить!

– Они ведь могут родиться и в другой жизни, – тихо ответила Хрийз, испытывая невероятную горечь, которой не могла даже подобрать названия. – Душа бессмертна, смертно – сознание. И какая разница, мама, какая к чёрту разница, ведь это буду уже не я!

Тихое касание, и сила Стража перетекает в призрачное тело, как вода переливается из одного озера в другое – не рывком, а медленно, с бликами и пенной игрой на солнце.

– Ты пройдёшь по Грани. И выживешь. Я в тебя верю…

– Спасибо.

Что тут скажешь? Только «спасибо». Все остальные слова прозвучат фальшиво. И даже «спасибо» получилось со вкусом неверия.

– У тебя есть Проводник.

Яшка сидел на подоконнике, сложив крылья и внимательно посматривая то на улицу, то вовнутрь. Бдил. Уж теперь-то любая пакость, покусившаяся на хозяйку, получит клюв в сонную артерию и – досуха!

Внешне – всё та же крупная птица, бесстрашный морской охотник, светлые серебристые перья, неистовое оранжевое пламя в круглых глазах. Но Хрийз видела тусклую мертвечину в ауре друга, и даже разглядела след недавней инициации, только понять не смогла, кто сотворил подобное с её другом. «Метаморфоз невозможен без добровольного согласия», – эхом отдались в памяти недавние слова Темнейшего. Значит, Яшка пошёл добровольно.

«Ради меня».

Слёзы навернулись сами.

«Вот чистая душа, рискнувшая всем ради меня. Я не могу подвести. Я должна соответствовать. Я должна справиться! Чтобы жертва Яшки не оказалась напрасной. Хотя бы ради него… Но как же страшно, кто бы знал!»

– Кушай, Христиночка… Кушай…

– А то я всё съем, – пообещала Каринка, оторвавшись от своей тарелке.

– Лопнешь, – предостерегли её, и девочка засмеялась:

– А вот и не лопну! Я много съесть могу.

Хрийз взяла оладушек, – пальцы не прошли насквозь, как она боялась. Не простой, видно, оладушек, с начинкой из магии. Той магии, что должна помочь при переходе. И даже вкус был почти тот же самый, как в детстве. Жареное ноздреватое тесто, аромат клубники и корицы, мама… бабушка… всегда добавляла в клубничное варенье корицу… для усиления вкуса…

Объевшуюся Каринку отправили спать в её комнату. Мама лично проверила, чтобы в комнате не осталось ничего от закладок Рахсима. Хрийз безумно хотелось спросить, как же это так получилось, что в их с бабушкой… мамой! – доме поселились чужие люди, да с одарённой девочкой, да ещё и так, что девочку сосал на расстоянии проклятый паук. И что, прямо никто не видел, прямо все мимо шли, в стороны глядя?

Годом раньше спросила бы, да ещё в лицо не преминула бы высказать своё возмущение. Сейчас – понимала, что была причина. Какая? Что-то подсказывало, что мама на прямой вопрос промолчит. Слишком много она утаила в своё время, и тоже ведь была причина, и не одна. А хуже всего, если причина осталась до сих пор, и тогда придётся услышать «нет, я не могу рассказать», или, что ещё хуже, придётся слушать враньё, а маме то враньё произносить. Была, была эта связка, был запрет, и – что-то ещё, неуловимое, но давящее.

Хрийз вдруг поймала себя на мысли о том, что попросту не хочет знать ничего. Если мама сможет рассказать, она расскажет. Если нет – значит, нет.

… На террасе, устроенной на крыше дома, ничего не изменилось. Всё те же цветы – полосатая и синяя петуния в кадках, карликовые розы, рыжие лилии, зелёные гроздья на виноградной лозе, дерево протянуло со двора ветви, усыпанные не крупными пока ещё яблочками. Делишес голд. Поздний сорт, он созреет лишь в октябре…

Далёкое море за крышами. Крыши, крыши, крыши – вниз, вниз, к сверкающей под вечерним – уже вечерним! – светом бухте. И похоже на Третий мир, и не похоже. Ветер несёт другие запахи. Магический фон несёт в себе другие оттенки линий распределения сил. И солнечный свет непривычного оранжевого – не зелёного! – оранжево-жёлтого цвета. Белая ограда не зеленовато-золотая, а рыжая. И кипенно-белые громады кучевых облаков горят иначе. Небо – синее-синее, а вот море – стальное. И кажется, будто даже отсюда слышишь металлический скрежет набегающих на гранитный берег волн.

– Прости, – вдруг сказала мама, не оборачиваясь.

Хрийз проглотила слова. Простить? За что?!

– Не уследила за тобой, – тяжело выговорила мама. – Не уберегла. Но я так хотела… – она с силой сжала пальцы в кулак, – так хотела, чтобы ты не хлебала сполна этой дряни! Войн этих. Драк за наследство. Чтобы всё у тебя было, а тебе бы… ничего… за это… не было.

– А он считал, что всё должно быть иначе, – тихо ответила Хрийз.

– Он? – мама всё-таки обернулась.

В ней всё ещё оставалось что-то от той любящей бабушки, которую Хрийз знала всё детство. Но в маске уже не было нужды. И в лице горела та самая яростная неукротимость, какой в избытке было, скажем, в принцессе Чтагар – Стражу Грани смертельно опасно оставаться тихоней.

– Мой отец, – пояснила Хрийз. – Бранислав Будимирович, князь Сирень-Каменногорский. Я его простила, мама. Он хотел как лучше для меня, и он сделал как лучше. Я благодарна ему за науку и воспитание. Почему ты его ненавидишь? У тебя лицо такое…

– Убила бы, – кивнула мама.

– Он взял тебя силой?

– Нет!

– Тогда – почему?

Мама отвернулась, положила руки на деревянные перила. Сказала глухо:

– Тебя это не касается, дочь.

– Касается, – непримиримо ответила Хрийз. – Он – мой отец, а ты – моя мама. Не только биологически.

– Ишь ты, сумел найти к тебе подход, – с ироничным уважением сказала мама. – Влез без мыла. Но, может, и к лучшему. В моём мире тебе не выжить. А там, у него, есть шанс…

– Он пропал, мама, – тихо ответила Хрийз. – Я не знаю… ни в чём не уверена… может быть, его убили совсем. Там – война, мама. Там всё плохо.

– Хочешь остаться? – мама снова обернулась, смотрела недоверчиво. – Ты действительно хочешь остаться?

– А могу? – вопросом на вопрос ответила Хрийз.

Её окатило волной безудержной надежды: а вдруг можно будет остаться и как-то отлить свою призрачную сущность в настоящее тело; ведь чувствовали же пальцы упругое тепло маминой ладони, а во рту ещё стоял вкус маминых оладьев с клубникой и сметаной…

И не будет Сиреневого Берега, к которому успела уже прикипеть всей душой. И не будет сЧая.

Солнце прыгнуло к горизонту как сумасшедшее, по крайней мере, выглядело именно так. Как будто отчаянное нежелание покидать мир, в котором выросла, спалило в своём огне само время. Железные волны подступили к террасе, зашуршали, заскрипели почти под ногами. Яшка сорвался в полёт, с криком чертя над головой тревожные круги.

Наверное, если промедлить ещё немного, то окно закроется, и переход через Грань станет окончательно невозможным. Наверное, надо было спешить.

Но вдруг окажется так, что будет можно остаться?!

– Можете, – сказал за спиной тихий, размеренный, грустный голос, уже знакомый по клинике доктора-смерть Рахсима, чтоб ему сдохнуть истинной смертью!

Из тёмного провала двери выступил тот самый высший маг, которого мама называла Темнейшим. И по маминому лицу сразу стало понятно, что гостя этого она на террасе собственного дома никак не ждала.

***

Солнце дрожало в мареве зари, погрузившись в окровавленное светом умирающего дня море наполовину. Мир пылал неугасимым пламенем, и даже Луна окрасилась в багровый: затмение на закате, редкое явление. В другой бы раз восторгалась красотой небесного шоу, но сейчас теребил душу противный липкий страх. Перед судьбой своей дальнейшей, перед этим вот человеком – человеком ли? – которого боялась даже мама. Мама не показывала страха, ясное дело, даже встала чуть впереди, заслоняя собой своё непутёвое дитя. Но уроков Кота Твердича хватило, чтобы распознать главное: мама, хоть и Страж Грани, незваному гостю не ровня. Он это понимал, она это понимала, и Хрийз видела тоже.

Не перед кем притворяться.

Не лгать же себе.

Особенно сейчас.

– Вы можете остаться, Хрийзтема Браниславна, – дружелюбно выговорил Темнейший, внимательно рассматривая призрачную девушку цепким взглядом своим маленьких светлых глазок. – Но вам… эээ… не понравятся условия, которые должны быть выполнены для этого.

– Какие условия? – спросила Хрийз, изо всех сил стараясь держаться достойно.

– Вам необходимо получить тело, – спокойно объяснили ей. – Тело, у которого есть место в нашем мире. Которое не отторгнет вашу … эээ… изрядно пожёванную злой магией душу.

Он прошёл вперёд, сел на скамейку, – сколько раз Хрийз сама сидела на этой скамейке в детстве! С мороженным или корзиночкой малины или просто так!

– Рахсим тоже предлагал мне… тело, – настороженно сказала Хрийз. – Вы об этом?

– Именно, – покивал Темнейший. – Именно так! Чтобы душа обрела тело, тело должно потерять душу. Вы готовы?

Жизнь в Третьем мире приучила не бросаться словами сходу. Скажешь опрометчиво «да», и влипнешь. Потому что на таком уровне, будучи стихийным магом, по-другому уже не получится. Кому много дано, с того много и спросится. Хрийз не помнила, откуда мудрые слова, но они очень точно отразили ситуацию.

– Вы о Карине? – спросила Хрийз, не отвечая на вопрос.

Ну, да, невежливо. На вопросы старших, в особенности же, на вопросы тех, кто сильнее, надо отвечать. Но как тут ответишь… без потерь. Неправда, что призракам терять нечего. Очень даже есть чего, особенно если это – живая девочка, которой без того досталось от проклятого душежора!

– Я бы не советовал вам использовать тело вашей мамы, – добродушно выговорил маг, – риск отторжения достаточно высок… несмотря на биологическое родство. Моё тело тоже не годится. Помимо того, что оно мне нравится самому, я – мужчина… и опять же, возраст… Остаётся Карина Емельяновна. Немного младше вас, но по стихиям совпадаете… разве только у неё дополнительным источником… эээ…. Вода, а у вас – Свет… всё-таки высшая Триада… Но от высшего к низшему переход возможен, чего не скажешь о переходе обратном…

– Хватит! – резко сказала Хрийз, отойдя наконец-то от шока: о живой Карине рассуждали так, будто она – вещь.

Вещь, которой можно распорядиться как угодно: вынуть одну душу, заменить на другую. Хрийз не сомневалась, что Темнейший способен проделать подобное на раз-два, для таких, как он, сложнее плюнуть в собственный глаз и промахнуться при этом.

– Это не обсуждается, – продолжила Хрийз непримиримо. – Никакого тела такой ценой мне нужно. Я лучше умру, – и с трудом заставила себя не ёжиться, произнося страшное слово «умру», – умру, но не стану… ни за что! Никого! Я – не Рахсим.

– Вижу, – кивнул маг, и вдруг похлопал ладонью по скамье рядом с собой: – Присядьте, Хрийзтема Браниславна… Испытание на человечность вы прошли, поэтому могу позволить себе немного помочь вам. Будете слушать?

Сверху с гневным воплем упал Яшка. Хрийз взвизгнула, мигом вспомнив все прошлые проделки бешеного птица; а теперь он ещё к тому же и вампир, неумерший, то есть к дури немереной прибавилось немерено же силы Проводника стихии Смерти. Кому же хватило безумия сотворить с чужим фамильяром подобное?!

Внезапно Хрийз поняла, – кому.

О боги обоих миров!

Мила Трувчог!

Теперь она видела отчётливо след инициации, – не ошибалась, это был след Милы, Милу успела узнать очень хорошо. Её образ горел в памяти так, будто только что видела неумершую девочку совсем рядом. Беда, если к Силе не приложено хоть немного ума!

– Вы испугались? – проницательно спросил Темнейший.

– Я… я вспомнила Милу, – честно ответила Хрийз, опускаясь на лавочку.

Лавочка приняла её, вместо того, чтобы пропустить сквозь себя. Магия, позволявшая призраку чувствовать себя относительно комфортно в мире живых.

– Мила, она… сумасшедшая. К сожалению. Вечный ребёнок, которому уже не повзрослеть никогда. И именно она инициировала моего Яшку. Я не знаю, что теперь с этим делать! Правда, не знаю.

Яшка влез между ней и магом, ерошил перья, распахивал крылья, показывал зубищи. Защищал… Понятно, что когда твоя птица – не совсем птица, а птеродактиль, то зубы в клюве не вызывают вопросов. Но такие клыки, – увольте, явный перебор.

– Гениальное решение, – не согласился Темнейший. – Связь между старшим Проводником стихии Смерти и его младшим, способна сработать как путеводный канат для вас, Хрийзтема Браниславна. Но её одной мало. Нужно что-то ещё. Нужен… якорь. Что вы оставили в Третьем мире, ради чего стоит жить? Или – кого?

Хороший вопрос. Если бы Хрийз сама помнила.

– Вспоминайте.

Жёсткий приказ прошёл сквозь призрачное тело как разряд тока высокого напряжения, и словно сдвинул лавину: в сознание хлынула память.

***

Чёрное озеро нервно дышит под ногами. Кажется, вода прибывает, но с точностью сказать невозможно. В воде растворена магия Хаоса, инертная, обезвреженная, но всё ещё способная причинить вред, если заденешь её, пусть даже и неосознанно.

Страшное место.

Не злое. Просто – страшное.

И где-то совсем рядом заваленная костями пещерка, облюбованная Милой.

И за толстыми каменными стенами – море, кишащее боевыми кораблями врага.

сЧай… Говорил о чём-то с Юфи. Лица Юфи видно не было, зато с расстояния чувствовалось, как девочка боится, и кто осудит её за страх? Страх склизким камнем лежал на душе, ворочался в животе тяжёлым ледяным комом, от страха немели кончики пальцев, и отчаянно хотелось сразу прыгнуть отсюда в послезавтрашний день, чтобы то, что предстояло сейчас, уже свершилось и стало воспоминанием. Неприятным, да, но всего лишь воспоминанием о пережитом. Памятью, которую следовало как можно скорее забыть, и к ней больше не возвращаться…

Хрийз не смогла бы рассказать, кем сЧай стал для неё за долгие дни подземной жизни. Единственный взрослый мужчина среди женщин и детей. Опора их маленького, загнанного под каменные своды пещер, мира. Хрийз очень изумилась, когда случайно услышала, как сЧай говорил с Лилар – о ней.

О том, что она – последняя в княжескому роду. Символ сопротивления. Знамя надежды. Девочка-Жизнь, которую нельзя потерять. Он говорил такое, и так… Сердце сжималось, когда слушала, от неловкости, стыда и чувства вины.

Это я-то – надежда, это меня-то терять нельзя… Кто я? Приступ самоедства не добавлял объективности во взгляд на себя со стороны. Я – обычная, ну, другого выберут себе на знамя, а потом Империя его утвердит как родоначальника новой княжеской династии. А вот он… сЧай…

Хрийз не смогла бы сказать, когда именно свет клином сошёлся на этом моревиче. Которого смертельно боялась когда-то. С которым каждая встреча была – как через минное поле: и боялась, и тянуло, и страшно было начать шаг, и… и запуталась совсем! Зато сейчас всё стало просто и ясно. Только поздно.

Сколько времени потеряно зря!

Целая осень, вся зима и часть весны.

Память о Гральнче уколола жгучей болью: хороший парень, весёлый, на голову немножечко стукнутый, но… Братом его назвать бы, да только где он сейчас, в плену ли, выжил ли вообще…

Вот – мешало что, остро понимала Хрийз, вспоминая Гральнча. Детства много было в их отношениях, наивного, незамутнённого, не серьёзного совсем детства. Что с его стороны, что с её. Обиды эти глупые. Поцелуи на ветру…