Сибирь

– Если будешь так каждый раз бросаться вперед мужика, в следующий раз он будет ждать, что твоя задница всегда будет прикрывать. Впрочем, – Лара бросила поверх меня взгляд, – кажется, следующего раза не будет.

Она засмеялась, а потом сказала:

– Ну, иди обними тетку, Барс.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Нас расселили.

Чтобы проживать здесь, нужно платить. В нашем случае плата принималась не деньгами. Сразу после «встречи» Лара распорядилась выделить всем комнаты, а потом отправила в столовую.

Там питалась вся община, и находилась она в соседнем здании. Небольшая комната с двумя столами. Несколько девушек, приветливо поздоровавшись, поставили перед нами еду.

– Мясо? – удивился Леон.

Другие уже с остервенением опустошали тарелки.

Леону ответила Янис.

В наших реалиях это невообразимая роскошь. Оказывается, община вылавливала многими годами диких кроликов. Поселяли их в загоны и ждали, проявят ли те признаки заражения. После этого спаривали и вновь наблюдали. Территория ширилась, и животных стало больше. Появились куры и козы. Однако контроль присутствовал постоянный. Иногда живность все же обращалась. Чаще всего это происходило со свиньями и коровами, поэтому число их сократилось. Свиней же убрали совсем.

Место поистине злаковое, и я не могла понять, как же они удерживали его. Возможно, общество действительно изменилось и решило, что путь взаимопомощи намного выгодней?

Верилось в это с трудом.

Когда вновь поднялся вопрос об оплате, Лара дала четкие указания. Нужно починить крышу в некоторых местах, сделать забор, помочь с зараженными. Большую часть общины занимал лес, который они старательно зачищали.

Мне же поручили проверить больных, с которыми не могли справиться обычными силами.

Я осмотрела Айзека, который почти мгновенно уснул на кровати. Отметила, что с его ногой все не так плохо, как я думала изначально. Покой поможет ему, и, возможно, в скором времени он сможет ходить сам, намного быстрее, чем через месяц.

После этого меня отвели к нескольким людям, которым нужна была врачебная, но не слишком трудная помощь. Мы выходили из третьего дома, когда мужчина, которого все звали исключительно Борисыч, сказал:

– Инструменты у тебя есть?

– Да.

– Сходи.

Снег хрустел под ногами. Погода стояла приятная. Солнце не грело, но ласкало кожу.

– Мне в постели оперировать? – с долей сарказма спросила.

Борисыч косо посмотрел на меня.

– Да хоть бы успеть. А там уже не важно.

Голос, которым было это сказано, напоминал скорбящий. Будто уже и нет того, к кому мы шли. А еще в нем едва заметно звучала надежда. Тихая и смиренная, но очень зыбкая.

– Сейчас вернусь.

В доме пахло смертью.

Ветхие занавески вздымались из-за открытого окна, воздух из которого пытался прогнать смрад, но ничего не выходило. Кислый гнилостный запах ударил в нос, но я даже не поморщилась, слишком привыкнув к этому. Свет исходил лишь от маленьких свечей, расставленных на тумбе и почти развалившемся стуле.

На кровати лежала женщина. Лицо, мокрое от пота, облепили волосы. Белая туника прилипла к телу. Она тяжело дышала, но впилась в меня красными белками глаз. Худая, бледная, но не зараженная. Хватило одного взгляда, чтобы это понять.

Рядом с ней, у изголовья, сидела Лара и держала женщину за руку.

– Кто это? – тихо спросила женщина.

– Хирург, – ответила за меня Лара.

– Думаешь, мне кто-то сможет помочь?

– Может, у тебя получится продержаться здесь дольше! – Лара заговорила громче, глядя женщине прямо в глаза. – Ты должна пытаться, найти в себе силы! Ради детей! Ты просто обязана!

Лежавшая женщина крепко зажмурилась, прерывисто вздохнув. А потом кивнула.

Лара заметно расслабилась и, поманив меня к себе, откинула одеяло.

Две босые ноги. Одна обычного розового цвета, с треснувшей грубой кожей на пятке. А вот вторая… Вторая – опухшая, с черными омертвевшими участками, тянувшимися по всей линии стопы.

– Гангрена, – тихо констатировала я.

Очаг был на двух пальцах ноги. Самые черные и разлагающиеся.

– Что, док, – женщина попыталась улыбнуться, – отрежете мне пальцы?

– Всю стопу.

Тишину нарушала только колыхающаяся занавеска.

Лара переспросила:

– Стопу? – А потом добавила: – Докуда?

– Почти до колена.

Женщина всхлипнула, до крови закусив нижнюю губу. Борисыч позади кашлянул.

– Нельзя как-то…

– Нет.

– Зачем мне такая жизнь, Лара? Что я буду делать? Лежать в кровати?!

– Ты будешь, Нина! Главное, что ты будешь! Думаешь, я не найду тебе работы? – Нина сквозь слезы усмехнулась. – Отлынивать собралась? Ни за что! У меня никто не сидит без дела. Шить будешь, готовить. Ты главное живи, подруга.

Потом Лара повернулась ко мне.

– Сможешь?

– Мне нужна операционная. Здесь грязно.

– Мы все приготовили. Уже давно стояло все, мы надеялись… – Лара промолчала, но, собравшись, договорила: – На Бога. И, как видишь, он нас не подвел.

Она смотрела на меня слишком пристально. Мне стало неуютно.

– Тогда готовьтесь. Нужно действовать быстро. Если не сейчас, то уже никогда. И еще, – я повернулась к Борисычу, – мне нужен Леон.

Пахло спиртом. Пахло домом. Пахло мерзкими воспоминаниями.

Оперативно нашли женщину, которая имела медицинский опыт. На меня надели потрепанный, но чистый халат. Выдали, как я и просила, две пары перчаток. На голове подвязали колпак.

– Я готов.

Леон вошел в точно такой же одежде, и мы кивнули друг другу.

Нина лежала на операционном столе. Комната пусть и не походила на стандарт, все же лучше каморки, куда меня провели изначально. Свет от прожектора направлен на ногу. Множества тряпок и полотенец лежали рядом.

Помимо медсестры, здесь стояла переодевшаяся Лара.

– Анестезия есть? – спросила я.

Лара вздохнула.

– Только остатки местной.

Леон размял шею, я же просто приняла данность. Придется работать с чем есть.

– Как вас зовут? – обратилась я к женщине, что пришла нам на помощь.

– Марьяна.

– Марьяна, колоть умеете?

– Да.

– Ассистировать?

Она кивнула, но не столь уверенно.

– Никаких лишних звуков, разговоров и просьб. Даже если вам покажется, что я делаю что-то не так, вы будете молчать. Ни предложений, ни возражений. Одно слово без моего разрешения, и Леон выведет вас отсюда. И мне наплевать, кто вы, медик или глава общины.

Я посмотрела на Лару прямым взглядом, наконец ощущая ту самую уверенность, что так не хватало. Я на своем поле битвы.

– Вы просили бога о помощи, и он перед вами. Не смейте мне мешать.

Операция началась. После укола воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием пациентки и звуков перемещаемых инструментов. Шуршание маркера, видящего линию пореза, ласкал слух. Чистые блестящие скальпеля вызывали эйфорию. После обработки места операции спиртом раздался треск. Напряжение нарастало с каждым движением руки. Боль волной накатила на Нину. Видимо, препарат анестезии успел просрочиться, но операцию останавливать нельзя.