В плену сводного

Один я легко выдержал бы это долбанное одиночество и плен. В лёгкую вообще! Мне никто не нужен!

Но с ней!

Сука. Почему она сразу не сказала, что теперь моя сводная сестра?! Тогда? Сразу!

А теперь я знаю, какая она сладкая. Как наваждение преследует меня и даже маска холода и безразличия не спасает. А она как назло лезет и лезет. Ближе и ближе.

— Ты и в постель со мной ляжешь? — хмыкаю я, без труда читая страх в её взгляде.

Боится девочка. Но не того. Не этого плена тебе стоит бояться.

— Ннннет, — мотает головой неуверенно. — Тут же есть ещё… диван… и… я на полу могу…

Взгляд сам опускается на часто вздымающуюся грудь. Соски. Торчат. От страха, конечно. Но легче ли мне от этого? Нет, конечно.

— Мне в душ надо, — отвечаю ей грубо.

— Опять?

Что?! Она охренела?! Будет меня ещё контролировать?!

Но вслух ничего не произношу. Только выгибаю бровь. Немой вопрос на моём лице буквально кричит.

— Ну… ты же недавно ходил, — быстро лепечет она и опускает взгляд. — Ты так часто моешься?

Дура, блять. Не моюсь я, а дрочу.

Потому что у меня секса уже неделю не было. Потому что ты, блять, перед глазами мелькаешь в этой долбанной майке! Ты!

Ничего не отвечаю на эти тупые вопросы. Просто разворачиваюсь и иду к ванной комнате.

— Я тебя здесь подожду, — слышу в спину дрожащий голос.

Оборачиваюсь.

— Пошли со мной, — хмыкаю и облизываю губы.

Девчонка вмиг округляет глаза и даже отшатывается на шаг назад.

А хер ли? Сама пришла. Давай, иди дальше.

— Ну?! — и ступаю к ней, наслаждаясь её страхом.

Девчонка отскакивает к двери и испуганно таращится на меня, схватившись за ручку.

— Сука, — шиплю, снова ступая в ванную комнату.

Захожу и громко хлопаю дверью, но не закрываю её. Хотя знаю, что эта дрянь всё равно не зайдёт. Но так забавнее — пусть ощущает страх.

Я уверен, что она сейчас сидит в комнате и таращится на дверь в ванную комнату. Не зайдёт, конечно. Пока не зайдёт.

Скидываю потную майку и штаны и встаю под прохладные капли воды. Прикрываю глаза и тут сглатываю, вспоминая, как трогал свою сводную сестричку в самом сладком месте. Как она вырывалась. Как пыталась кричать.

Надо было трахнуть её ещё тогда. Сейчас бы башка хернёй не страдала.

Не замечаю, как начинаю водить рукой по члену. Опираюсь второй рукой в плитку и от злости стискиваю зубы до скрежета.

Глава 34. Возбуждение

Когда выхожу из ванной комнаты, нихера не успокоившись, а только ещё больше злясь, девки в комнате нет. Убежала. Спряталась? А как же «я боюсь тут одна»?

Ухмыляюсь.

Дурочка.

Но я-то знаю, что нам ничего не сделают. А так даже охуенно оказаться одному. Чтобы никого не видеть, ни с кем не общаться. Заебали все там. Отец со своей фальшивой долбанной заботой. Его новая жена. Сука. Типа тоже за меня переживает. И дочка её…

Сука, нахрена, вот, её взяли тоже?!

Вспоминаю, что нихера я тут не один и со всей злости пинаю попавший под горячую руку стул. Она мешает. Она тут лишняя. Но что с ней делать?!

Придётся как-то терпеть. Надеюсь, что недолго.

Плюхаюсь в кресло прямо так, в полотенце. Запрокидываю голову назад и жадно вдыхаю. Прикрываю глаза и опять вижу этот её взгляд. И губы её.

Сука.

Чувствую, как привстаёт член под полотенцем. Упирается в махровую ткань. Да, сука! Сколько я так без секса протяну?! Ещё и эта сучка мелкая перед глазами мельтешит.

Для меня секс — необходимость. И один я, может, как-то и справился бы, но, сука, дрочить постоянно, зная, что где-то через стенку лежит такая девка… Какого хера она не страшная?

Сука.

Распахиваю полотенце и снова обхватываю член рукой. Медленно мну его, пытаясь успокоить. Нихера не помогает.

Резко вскакиваю с кресла. Выпить надо просто. Заглушить дурные мысли.

Выхожу из комнаты прямо так, не одеваясь. Иду вниз в комнату, где в баре стоит выпивка.

Беру бутылку с виски, откупориваю и пью прямо из горла. Приятное, ожигающее тепло разливается по телу.

Уже лучше.

— Артур, я хотела… — слышится за спиной голос, который нахрен сбивает всю эйфорию.

Да, блять.

Резко разворачиваюсь и исподлобья гневно смотрю на Нику, которая застыла в дверях и с приоткрытым ртом круглыми глазами таращится на меня голого.

Ухмыляюсь и встаю перед ней, расставив ноги. Не убирая с девчонки взгляда, отпиваю ещё из бутылки.

— Что ты там хотела? — цежу, морщась и прикладывая ладонь к губам.

Сейчас виски зашло ещё горячее. Всё нутро прожгло и медленно стекло вниз. Вместе с возбуждением, которое прокатывает по телу.

Чувствую, как поджимаются яйца и член дёргается.

И Ника это тоже видит. Быстро опускает взгляд на член, но тут же поднимает его и хлопает глазищами своими.

— Ты… ты не мог бы одеться? — шепчет неуверенно и тихо.

— А на хера? — наклоняю голову набок и с ухмылкой смотрю на неё.

А потом второй рукой сминаю член и поправляю яйца.

— Мне так удобно, — продолжаю, наслаждаясь её реакцией.

— Но ты не один тут, — спорит она и даже хмуриться.

Отворачивается и встаёт ко мне боком. Смотрит теперь в стенку перед собой.

— Ты можешь не ходить так по дому? — просит, но каким-то наглым тоном просит.

Охренела мне предъявлять?

— Я же не хожу тут голой! — выдаёт эта сучка и я прямо офигеваю.

— Давай, я не против! — хмыкаю я и ещё отпиваю.

Напряжение куда-то уходит. Мне кайфово сейчас. Хер пойми, почему, но кайфово.

А девчонка берёт и просто ломает мой кайф. Фыркает презрительно и разворачивается к двери. И собирается уйти, похоже.

В два шага оказываюсь рядом. Хватаю её за запястье и дёргаю.

— Мы не договорили! — рычу, наседая на неё.

— Артур! Отпусти меня! Ты придурок! Я не хочу с тобой разговаривать! — выплёвывает она мне в лицо.

— Я решаю, что и как ты будешь делать! Поняла?! — уворачиваюсь от её слабых ударов, но замираю, когда один удар тонкой ладошкой достигает цели и я получаю звонкую и очень неприятную пощёчину.

Да блять!

На несколько секунд офигеваю и ослабляю хватку. И Ника пользуется этим и толкает меня от себя. Выбегает из комнаты и я слышу её шаги.

Несмотря на пощёчину, возбуждение никуда, сука, не делось. Наоборот! Член ещё больше налился кровью и теперь нетерпеливо покачивается. И яйца гудят так, что, мне кажется, я этот гул грёбанный даже слышу.

— Сучка! — прикладываю ладонь к пылающей от пощёчины щеке и выбегаю следом за Никой.

Глава 35. Злость

Мотаю башкой по сторонам в поисках девки, а член в такт качается из стороны в сторону.

Сука.

Что со мной?! Какого хрена вообще?!

Рукой сжимаю возбуждённую плоть и уверенным шагом быстро иду по коридору.

Где она?!

Замираю. Прислушиваюсь. Тихо. Слишком тихо. Затаилась?

Так даже интереснее.

Ника, Ника. В прятки решила поиграть? Ну, давай, поиграем.

Аккуратно ступаю, сохраняя эту звенящую в ушах тишину.

Что я хочу? Трахнуться. С кем, блять? С этой недотрогой? Нахрена мне это? Потому что хочу!

Опять замираю, услышав какой-то тихий звук слева из тёмной комнаты. Медленно поворачиваю голову.

Не слышу больше нихера, но какое-то шестое чувство подсказывает, что там она. Там…

Уголок губ сам собой ползёт вверх — скупая, почти незаметная ухмылка. В груди теплеет от предвкушения. Делаю первый шаг. Потом ещё один.

Дверь чуть приоткрыта — щель, достаточная, чтобы проскользнуть внутрь. Воздух густой, пропитанный пылью и чем‑то ещё, неуловимым. Опускаю руку, нащупываю стену. Холодная, шершавая. Двигаюсь вперёд, стараясь не дышать громко.

В темноте каждый звук разрастается до невероятных размеров: стук сердца, шорох одежды, скрип половицы под ногой. Остановиться? Нет. Уже слишком поздно.

Тишина давит на уши, но я улавливаю едва заметные шорохи: будто кто‑то переступает с ноги на ногу, или это просто старые доски играют со мной в прятки? Дыхание учащается, но я заставляю себя вдыхать медленнее, глубже — чтобы не выдать себя, чтобы не спугнуть то, ради чего я здесь.

Впереди — едва уловимое движение. Или мне только кажется? Глаза тщетно пытаются выхватить хоть что‑то из чернильной тьмы. Я замираю, прислушиваюсь.

И вдруг — лёгкий вздох. Не громче шелеста листьев. Но он здесь. Он реален.

Сердце бьётся чаще, кровь стучит в висках. Я делаю ещё шаг, и в этот момент…

Резкое движение сбоку. Лёгкое дуновение встревоженного воздуха.

Шаг влево и я впечатываю хрупкое тело в стену.

Раздаётся глухой выдох и возглас, больше похожий на писк.

Попалась.

Быстро руками ощупываю добычу. Прохожусь уверенными движениями. Мну её.

— Любишь в прятки играть, Ника? — наклоняюсь и хриплю, дурея от запаха, которым наполняет лёгкие.

Полная темнота. Все чувства острее. Оказывается, чтобы видеть, не нужно зрение. Есть другие, более ощутимые и возбуждающие чувства. Запах. Касания. Дыхание.

— Артур, что ты делаешь? — шепчет девчонка, когда я нагло сжимаю ладонью часто вздымающуюся грудь. Сильно сжимаю. Впиваюсь в неё пальцами.

И прижимаюсь бёдрами, наверное, к животу девчонки.

— Артур! Пусти меня! Ты же не можешь! Ты не должен… — она не возмущается. Она просит.

Она всё понимает. Отлично улавливает мои намерения и боится их. Или…

Не особо сопротивляется.

— Ты спятил?! — словно улавливает мои мысли девчонка и бьёт меня в грудь. — Ты напился!

Дурочка. Несмотря на влитый виски, я трезв как никогда.

— Так что, Ника? Походишь голой передо мной? — усмехаюсь я и тяну вверх с неё майку.

Девчонка сопротивляется. Но это не злит меня, не бесит. Наоборот.

Не скрываю смеха. Позволяю ей даже почувствовать, что она может сопротивляться. Ну, пусть поверит, что может.

Не скрываясь, смеюсь. И тут вдруг — острая, сука, боль! И я понимаю, что эта стерва мне ногтями своими прямо по лицу проехала. Сучка! Мало ей пощёчины?!

— Ссссука! — шиплю я и отпускаю девчонку. Прижимаю ладонь к царапине и даже чувствую кровь пальцами.

Глаза уже привыкли и меня как пламенем обжигает блеск её глаз.

Я отшатываюсь, пытаясь сфокусировать взгляд. В глазах всё ещё пляшут тёмные пятна от внезапной вспышки боли.

— Ты… ты охренела, блять?! — голос звучит хрипло, будто не мой.

Она не отвечает. Только взгляд — ледяной, беспощадный — говорит больше любых слов. Я провожу языком по пересохшим губам, ощущаю солоноватый привкус крови. Царапина горит, словно её прижгли раскалённым железом.

Медленно отнимаю ладонь от лица. Внутри поднимается волна злости.

В комнате повисает тяжёлое молчание. Слышно только наше прерывистое дыхание.

Осторожно касаюсь царапины. Боль уже не такая острая, но пульсирует в такт ударам сердца. Нужно обработать рану, но двигаться не хочется — будто любое движение разорвёт тонкую грань, удерживающую нас от новой вспышки насилия.

А потом к звукам нашего тяжёлого и частого дыхания прибавляются ещё какие-то звуки. Мы замираем одновременно.

— Это… — начинает Ника, но я тут же прикладываю ладонь к её рту. Сдавливаю, заставляя замолчать.

Это шаги. Кто-то уверенным шагом идёт по дому. Странно, но гула машин я не слышал. Хотя…

Каждый шаг как громом пронзает тишину. Но я знаю, кто это. Вернее, догадываюсь.

— Сиди здесь! — цежу девчонке в лицо. — Поняла?! Здесь сиди! И тихо!

Отпускаю её и собираюсь уйти. Эти шаги за мной.

— Артур! Погоди! Мне страшно! — девчонка хватает меня за запястье.

Стряхиваю её руку.

— Здесь сиди, я сказал! — уже зло рыкаю на неё и отталкиваю от себя.

Глава 36. Вопросы

Сердце как загнанный зверь несётся, понимая, что это бег по замкнутому кругу. С болью его удары отдаются в грудную клетку.

Оно тоже в клетке. Как и я. И мы оба понимаем, что выхода нет. И всё равно несёмся.

Каждый удар — как глухой набат в пустоте. Он отдаётся не только в груди, но и в висках, и в кончиках пальцев, будто всё тело превратилось в один натянутый нерв.

Я чувствую, как время то сжимается в тугую пружину, то растекается вязкой смолой. Секунды то скачут, как безумные, то застывают, растягиваясь в вечность. Дыхание сбивается — вдох слишком короткий, выдох рваный, будто воздух разрежен, будто его недостаточно, чтобы наполнить лёгкие до конца.

В горле ком — не проглотить, не выкрикнуть. Слова застревают где‑то между сердцем и губами, превращаются в беззвучный стон. Хочется разорвать эту тишину, но голос тонет в гуле собственных мыслей, в этом бесконечном «тук‑тук‑тук», который заполняет всё пространство вокруг.

Мысли мечутся, как птицы в запертой комнате: бьются о стены, ищут выход, но натыкаются лишь на стекло. Одна и та же картина прокручивается снова и снова — без начала, без конца, без ответа. И с каждым витком тревога сжимает горло всё крепче, будто невидимая рука медленно, методично перекрывает доступ к воздуху.

Внутри — ледяной вихрь и одновременно пожар. Холод пронизывает до костей, а где‑то под рёбрами горит неугасимое пламя, пожирающее остатки спокойствия. Противоречивые ощущения сливаются в один сплошной поток: дрожь в пальцах, тяжесть в груди, сухость во рту, звон в ушах.

И всё это — под аккомпанемент сердца, которое не слушает рассудок. Оно знает только одно: бежать. Даже если бежать некуда. Даже если каждый шаг — по лезвию. Даже если завтра всё повторится снова.

Оно бьётся, как будто пытается пробить стену. Как будто верит, что где‑то там, за этой глухой преградой, есть выход. Как будто не понимает, что мы уже давно в плену.

А я сижу и слушаю этот безумный ритм, этот отчаянный стук, и понимаю: пока оно бьётся — я ещё здесь. Пока оно бьётся — надо держаться. Даже если держаться уже не за что.

Меня знобит и эта дрожь от тех эмоций, которые вызывает во мне присутствие Артура рядом. Это страх, липкий, как тягучий сироп. Неприятный. Но вместе с тем страх, который я хочу ощущать.

Сама не понимаю себя. Злюсь из-за этого.

Его близость. Наглость его рук. Его нахальная ухмылка. Это всё пугает и… мне хочется знать, что будет дальше.

Как далеко он зайдёт? Как далеко я позволю ему зайти?

Вопросы, которые пугают.

Он ушёл. Оставил меня. И это как кратковременная передышка.

Шаги. Я слышу шаги.

Артур велел мне сидеть тихо. Придурок. Вот ещё!

А вдруг ему помощь нужна? Кто там пришёл?

И я тихими шагами крадусь к двери. Прислушиваюсь — все мои чувства сконцентрированы на слухе. Там, за дверями, явно что-то происходит. Разговор? Да, шаги смолкли. Но теперь я слышу будто бы тихие голоса.

Подхожу к двери и на ощупь понимаю, что она не закрыта. Узкая щель, сквозь которую я и слышу эти подозрительные звуки.

Замираю и прислоняюсь ухом к холодной поверхности.

— Зачем пришёл? — это Артур.

Значит он знает гостя?! Знает?!

— Разговор есть, — хриплый мужской бас. Грубый и неприветливый. В нём столько холода и злости, что меня мурашки пробирают.

Потом тишина и я боюсь, что они меня услышали!

Не дышу и зажмуриваюсь. Ни одного движения. Ни одного вдоха. Я сливаюсь с этой тишиной и темнотой.

— Девчонка где? — опять незнакомый грубый бас.

И этот его вопрос взрывает противоречивые чувства во мне. Да, они меня не услышали! Но почему этот мужчина спрашивает обо мне?! Почему они разговаривают с Артуром так, словно знакомы?!

Сердце замирает от страха и камнем бухает вниз, переставая стучать и превращая меня в лёд.

Глава 37. Сам её решишь

— Какого хера ты припёрся? — рычу я на мужика, а сам кошусь на дверь, за которой осталась девчонка. — Договаривались же, что ты не лезешь!

— Ты ничего не попутал, Артур? — ухмыляется он. А потом его взгляд резко становится жёстким. Сводит брови на переносице. Оскал хищный. — За языком следи! Ты, сука, забыл, кто я и кто ты? Девка где?!

Стискиваю зубы от злости и ненависти. При других обстоятельствах дал бы ему в морду. И не один раз. Так отходил бы, чтобы костей собрать не мог. Но сейчас пока он прав — я в его власти. Пока, сука. Пока!

— Спит. Там, наверху! — киваю на лестницу.

Надеюсь, эта сучка не решит выйти и будет послушно сидеть за дверью.

— Поговорить надо, — бросает Влад. — Потому и пришёл. Пошли в кабинет. Побазарим, выпьем.

Лицо его становится спокойнее. Ухмылка кривит рот.

— Пошли, чего ты? — кивает он мне и идёт к выходу из комнаты.

Я ещё раз оглядываюсь туда, где сидит Ника. Надеюсь, она не настолько глупа, чтобы выйти. Хватит ума, чтобы не поддаться любопытству.

Иду вслед за Владом.

— Садись, — кивает он мне на кресло напротив стола.

Сам разливает по стаканам виски и сам плюхается тоже в кресло. Молча отпивает и впивается в меня взглядом.

— Девчонку надо убрать, — произносит жёстким, бескомпромиссным тоном.

Я настолько охреневаю, что рука со стаканом виски так и замирает у меня около рта. Перевожу вопросительный взгляд на мужчину.

— Что смотришь? Лишняя она тут, — огрызается Влад. Снова отпивает. — Из-за неё Руслан точно нихера ничего делать не будет. Кто она ему? — пожимает плечами. — Так… седьмая вода на киселе.

— Она дочь его жены, — цежу сквозь зубы, сжимая стакан.

Кажется, ещё немного и он просто треснет от натиска моих пальцев.

— Ты серьёзно? — усмехается Влад. — Плевать он хотел и на жену, и на её дочку, когда дело касается бабок. Ты что, Артур? Ты вообще? Я не узнаю тебя! Девку пожалел?! Ты, сука…

— Остынь! — рычу на него и зло сверкаю глазами. — Эта девка как дополнительная гарантия!

— Да какая нахрен «гарантия»?! Что ты несёшь?! Отправим её пальчики Руслану, чтобы не думал рыпаться! Чтобы понимал, что всё по-серьёзному!

Сука. Что он несёт?! Пальчики?! Сука! Сука! Сука!

— Нет, — цежу, глядя на него исподлобья. — Девка будет здесь.

— Ты что?! Спорить?! Да я тебя…

— Девка нужна живой! Пришлёшь её пальчики и Руслан точно не станет ничего делать! Не поверит, что со мной то же самое не сделаешь! — срываюсь на крик. — Сам подумай! Нас сейчас двое! И это лучше! Мать девки сто процентов на мозги там Руслану капает! Ну?! Сам подумай!

Ору на него, а у самого в груди жало. Острое, обжигающее жало в самом сердце.

Не понимаю, но не хочу девчонку отдавать. Да в смысле «пальчики», сука?! В смысле?!

Влад сидит и хмуро таращится в стакан с виски. Будто обдумывает всё.

— Она лишний свидетель, — поднимает на меня тяжёлый взгляд. — Её нельзя оставлять живой. Сдаст всех.

— Потом, — бросаю ему. — Потом решишь её. Или я, — сглатываю. — Сейчас пока нужна она. Ну?

Понимаю, что, если он не согласится, то я хрен его заставлю! Он тут решает! Пока он решает! Пока, сука! И я должен договариваться с ним! Пока должен!

Пилю его взглядом. Жду. Одно его слово.

— Ладно, — наконец, бросает мне он и встаёт. — Сам решишь, — щурится и смотрит на меня, как мне кажется, с подозрением. — Когда всё кончится, сам её решишь.

Глава 38. Хватит себя сдерживать

Разговор с Владом заставляет меня испытать то, чего я давно уже не испытывал. И, сука, таблеток тут нет. Чёрная мгла поглощает сознание и я знаю, что напряжение, которым сковывает мышцы, я смогу снять только если выколочу грушу в зале, или…

Адреналин, который на скорости болида сейчас несётся по венам, ищет повод, чтобы прыснуть фонтаном и смести всё на своём пути.

Я пялюсь в ночное небо за окном. Влада уже нет. Снова мы здесь одни с Никой.

Сжимаю и разжимаю кулаки, чувствуя, как под кожей пульсируют жилы, будто готовые лопнуть от перенапряжения. В висках стучит: «Беги. Бей. Сломай».

Взгляд цепляется за часы на стене — стрелки будто застыли, насмехаясь над моей неспособностью сдвинуться с места. В голове вихрь: обрывки фраз Влада, его взгляд, интонации — всё складывается в ядовитую мозаику, от которой хочется выть.

Я знаю: если сейчас не найду выход для этого кипящего потока, он разорвёт меня изнутри. Груша в зале — надёжный вариант, привычный, как таблетка, которая спасает жизнь. Но сегодня этого мало. Сегодня нужно что‑то радикальное. Что‑то, что заставит забыть, как его слова вонзаются в сознание, будто раскалённые иглы.

Что?!

Взгляд бешеным зверем мечется по комнате в поисках ответа.

Тихий шорох.

Резкий поворот головы.

В полумраке выхватываю взгляд испуганных и наполненных ненавистью глаз. Блеск, которые ослепляет и дурманит одновременно.

Адреналин подскакивает.

Время будто замедляется. Каждый звук — как удар молота: собственное дыхание, её вдох и выдох, тиканье часов, гул ветра, прорывающийся сквозь закрытые окна. В висках пульсирует одна мысль: «Это не то… не то… не то…».

Фигура в углу едва различима — лишь контуры, тени, игра света и тьмы. Но глаза… Они горят, пронзая меня насквозь, будто знают всё, что я пытался скрыть даже от себя.

— Ты… — голос Ники срывается, выходит хриплым, чужим.

Ответа нет. Только молчание, густое, осязаемое, словно вязкая смола. Оно обволакивает, давит, заставляет мышцы сжиматься в ожидании удара.

Я делаю шаг вперёд. Пол под ногами едва слышно скрипит — звук режет слух, будто нож по стеклу. Ещё шаг. Ещё.

В воздухе пахнет страхом. Её страхом. И чем‑то ещё — острым, металлическим. Кровью? Или это просто воображение, разогнанное адреналином до предела?

Глаза в темноте не двигаются. Они следят. Оценивают. Ждут.

«Беги, дурочка», — шепчет внутренний голос.

«Бесполезно», — рычит другой.

Я замираю в метре от фигуры. Рука сама тянется к выключателю.

Щелчок.

Яркий свет бьёт по глазам, заставляя зажмуриться. Когда зрение возвращается, в углу… никого.

Только зеркало.

Моё отражение.

Горящие диким пламенем глаза. Растрёпанные волосы. Сжатые в кулаки ладони, на которых белеют следы от ногтей.

Тишина.

Резко поворачиваюсь, слыша шаги за дверью. Пинаю её и выскакиваю из комнаты.

— Стой, блять! — цежу сквозь зубы, утыкаясь взглядом в спину Ники, которая пытается убежать.

Пытается… Зря. Поздно. Уже слишком поздно. Зверь проснулся и не успокоится, пока не получит своё. И тут груша не поможет. Тут нужна она.

Все грязные фантазии, мысли, которые не давали мне покоя с того самого момента, как я впервые увидел эту грёбанную Нику, всё это как лава рвётся наружу.

Прибавляю шаг.

Я вижу её спину. Вижу, как она оборачивается и испуганно смотрит на меня. она всё чувствует. Всё понимает. Но всё равно надеется, что сможет спастись? Дурочка.

Эта игра забавляет меня и я позволяю девчонке побегать.

— Отстань от меня! Ненавижу! Ты урод! Из-за тебя мы здесь! из-за тебя! Ненавижу! — кричит она и я легко считываю отчаяние в её голосе.

Ускоряюсь, когда вижу, что Ника забегает в какую-то комнату и пытается закрыть дверь. С силой толкаю её и она распахивается.

Девчонка, уставившись на меня, пятится спиной к стене.

— Что ты там сказала? — щурюсь я и впиваюсь в неё взглядом.

Меня даже трясёт от возбуждения. Яйца наливаются и в штанах становится тесно. Член колом стоит, выпирая.

— Как ты меня назвала? — медленно иду к Нике.

На ходу тяну с себя майку и отбрасываю её в сторону.

— Ты урод! — повторяет она, но в голосе уже нет той уверенности. — Это же ты! Ты всё! Как ты мог?! Ты!

Взгляд её опускается сначала на мою голую грудь с подрагивающими мышцами груди. А потом скользит ещё ниже. Округляет глаза, заметив торчащую ширинку.

Мотает головой и продолжает отступать, пока я иду на неё.

— Нет, Артур! Нет! Ты же не сделаешь этого!

А что с голосом? Откуда такая покорность? Где эта злоба и ненависть?

Боится.

Думает, сможет всё развернуть. Успокоить меня?!

— Я привык делать то, что хочу, — усмехаюсь я и кладу руки на ремень на джинсах. Начинаю расстёгивать их. — У меня секса не было хуеву тучу времени, недотрога. Да и у тебя, уверен, чешется. Столько без члена! Иди сюда!

— Ты не понял! Это не так! — спорит она. — Я… я…

Достала. Резко дёргаюсь к ней и хватаю за запястье. Подхватываю и закидываю на плечо.

На втором этаже огромная кровать. Вот там я и покувыркаюсь с недотрогой. Хватит себя сдерживать. Мне это нужно. Иначе…

Глава 39. Ты думаешь, я боюсь?

Воздуха не хватает. Я жадно глотаю его ртом и не могу вдохнуть словно. В отчаянии стучу по спине этого гада, который вообще не обращает на это внимания. Быстрыми шагами несёт меня куда-то. Ещё и по попе шлёпает, заставляя взвизгнуть.

Громко выдыхаю, когда он просто бросает меня на огромную кровать в комнате на втором этаже. Упираюсь локтями и приподнимаюсь. Осматриваюсь, облизывая пересохшие от волнения губы.

— Я всё слышала! — шиплю, глядя ему в глаза. — Я всё знаю!

— Ничего ты не знаешь, дурочка! — скалится он.