Видящая

Настасья Шадрова

Видящая

Глава 1. Плен

Трепетное касание ветра к щеке заставило меня поморщиться. Теплая ласка пробежала по лицу, спустилась к шее, нежно обняла ее, будто шелковый платок. Или это были чьи-то пальцы?...

Затем, мазнув по открытым ключицам, испарилась, будто ее и не было.

Поведя плечами, я удобнее устроилась на перине из мягких трав, стараясь не подмять под себя шептушек, раскинувшихся небольшой полянкой прямо возле ног.

Переговариваясь, цветы повторяли диалоги, которые были известны любому живому существу, которое только могло разговаривать.

— Только горчица совсем не птица…

— Ты, как всегда, совершенно права…

— Какая ясность мысли…

Среди шероховатых, тонких голосков слышалась лира, льющая свою песню из недр серебристой рощи. Дриады, подхватывая мелодию, разбавляли ту своей легкой, но печальной песней.

Сквозь закрытые веки проникал оранжевый свет. Грея мое лицо, он напоминал своим трепетным теплом о том, что я жива. Руку защекотали пушистые бока труш, обитающих у ближайшего озера. Попискивающие зверьки пробегали рядом, совсем не боясь меня.

В моем сне я была главной.

Размеренное дыхание наполняло легкие запахом диких трав и соцветий, я чувствовала водоем и рощу. Ощущала влажный запах глины, которая покрывала горы поодаль. Все тут было создано для того, чтобы дарить мне спокойствие. Все, кроме едкого, прожигающего взгляда, направленного мне прямо в лоб, точно наконечник стрелы.

Только дернешься и пронзит.

— Долго будешь лежать? — процедил голос.

— А что же прикажешь делать? — улыбнулась я, не раскрывая глаз. — У тебя есть варианты? Нет? Так ложись рядышком.

— Не ерничай! — собеседник злился. — Для начала ты могла бы проснуться, чтобы…

Не дожидаясь, пока Тлеющий вновь мне наскучит, я напряглась и, свистнув, подозвала к себе нимф.

— Ну уж нет, Дафна! Ты не посмеешь сделать это снова!

— Пока ты мне снишься, я позволю себе все, до чего додумаюсь! — рассмеялась я и, приподнявшись на локти, поиграла бровями. — Мне казалось, ты любишь плавать…

Окинув взглядом водных нимф, спешащих к нему, он тяжело вздохнул и, сжав переносицу, медленно снял плащ.

— Ого! Да ты никак в добровольный плен сдаешься, — прыснула я.

— Предпочту, чтобы одежда осталась сухой…

— Тогда снимай все, — предложила я вполне серьезно.

Смерив меня долгим взглядом, мужчина снял портупею, но к рубашке не притронулся.

Пожав плечами, я снова откинулась на спину и, вновь закрывая глаза, бросила:

— Это лишь сон, глупый.

Смех хранительниц смешался с музыкой природы, убаюкивая, она влекла мое сознание дальше. Туда, где я бывала редко. Сквозь надвигающуюся пелену забытья донесся голос:

— Или приди в себя, или выпусти меня, пока чего дурного не случилось!

Но было поздно, меня уносило в далекие-далекие воспоминания.

Родной, басистый голос отца, пропитанный хрипотцой, рассказывал мне в полумраке комнаты сказки с Испода. Он улыбался и по-отечески трепал меня за живот, когда в истории случался забавный момент, или делал свой голос более серьезным и зловещим, когда нужно было меня напугать. По стенам скакали тени героев и принцесс, в покоях искрилась магия.

— И тогда белый кролик надел очки, и…

— Разве кролики носят очки, папа? — я поморщилась. — Никогда не видела кролика в очках…

Наигранно нахмурившись, отец задумчиво почесал короткую бороду. А после, махнув рукой, запустил в воздух сноп магических искр, превратившихся сначала в сгустки мерцающего тумана, а после в ушастых зверьков.

Они были в очках.

Залившись смехом, я подскочила на кровати и попыталась рукой дотянуться до одного из животных, но, описав дугу под потолком, тот размашистыми прыжками скрылся за стеной.

— Видишь, ягода моя… Еще как носят, — оставив у меня на кончике носа теплый поцелуй, папа закрыл книгу и, положив ее на столик, поправил мне одеяло. — Пора спать, Дафна, завтра очередной тяжелый день.

После его слов заныла напряженная шея, уставшая от упражнений мисс Лекс. Поджав губы, я позволила папе уложить меня в кровать, и теперь смотрела, как он, остановившись у входной двери, подмигивает мне.

— Украду тебя завтра на прогулку у озера, поиграем в прятки… — улыбнулся он и, приложив палец к губам, зашептал: — Только тише, это тайна! Не выдай всё маме…

Губы против моей воли расползлись в широкой улыбке, и, уткнувшись лицом в подушку, я постаралась скорее уснуть, чтобы прогулка с отцом оказалась ближе.

Чудилось, что я падаю в глубокую яму, цепляясь руками за события и людей, которых я не помнила или хотела бы позабыть. Мелькали лица, удивленные или смешные, гримасы и ладони, что пытались схватить меня за ноги или волосы. Были и люди, которых я совсем не знала, но они вели себя как мои давние друзья.

Я бежала по темному лабиринту с болью в ноге, сжимая до онемения ладоней шелк платья. А вот я уже ощущала спиной твердость деревянной скамейки во дворе Скворечника. Я улыбалась Фобосу, смеялась с Деметрой, воровала с Деборой повидло с королевской кухни, держала за руку Стефана, играла с отцом в прятки. Невероятный водоворот образов смешивался в одну неприятную кашу, но вновь рассеивался, уступая место какому-то короткому воспоминанию, чтобы затем снова переплестись с другими, заставляя меня терзать саму себя.

Я держала на руках крошечную Викторию, и поражалась тому, насколько чудесные и чистые ее глаза, которыми она так завороженно смотрела на мир вокруг, и на меня — свою старшую сестру.

И сразу же я падала дальше, в объятия полыни, ускользая из рук запаха в заросли жасмина, где совсем недавно кто-то покурил. Образы родных дурачили, перетекая из одного в другой, заставляли мою голову кружиться.

Капли засохшей зеленой крови, мертвая девушка с пробитой головой, теплый бок улулы, несшего меня далеко-далеко от происходящего ужаса.

Но кошмар не прекращался.

Все воспоминания начали подергиваться черной пеленой, мрак простирал свои щупальца к самому сокровенному — ломая, искажая, пачкая. Пальцы, уже даже не испачканные Тьмой, а из нее состоящие, вдруг сжали мои щеки до боли, а голос похожий на шум Большой Воды, ласково прошептал:

— Очнись.

Головокружение достигло своих пределов, мое тело дернулось и рывком вытащило меня в реальность, где я сразу же согнулась пополам в приступе тошноты.

Давясь горькой желчью и слезами, я держалась за холодную каменную стену, потому что онемевшие и замерзшие ноги отказывались подчиняться. Непослушными пальцами убирая со щеки прилипшую прядь волос, я обернулась, стараясь рассмотреть в темноте хоть-что.

Позади была деревянная лавка, возле которой, выбиваясь из мрачности пейзажа, стоял хрустальный кувшин с водой. Отполированный бок поблескивал чужеродной чистотой. Сообразив, что в горле сильно пересохло, я быстрым шагом сократила расстояние до тары, и буквально за минуту осушила ее до дна. Судя по горечи во рту, меня опоили зельем, которое на время блокировало магию, а это было тревожным знаком.

Тревожило в общем-то все, что случилось за последние… Я споткнулась об мысль, не в состоянии понять, сколько я была без сознания. Последнее мое воспоминание было о том, как меня выводили из погребальной, когда отец собственными руками опутал мои ладони магическими узами. Поморщившись от нарастающей головной боли, я выбрала единственную верную стратегию — ждать.

После сна в голове было пусто, в Искре и того хуже, казалось, что ее вообще вынули из моей груди, а двигаюсь я лишь по инерции.

Желудок болел, я не ела какое-то количество дней, и воды моему организму было мало.

Поджав под себя ноги, я забралась на скамью, и посильнее запахнувшись в камзол, обняла свои плечи. Через стенку раздался шорох, затем послышались неуверенные шаги, и резкий звук от чего-то упавшего больно ударил по ушам. Морщась, я заинтересованно вглядывалась в стену так, будто та вот-вот должна была раствориться. Послышался женский голос и ругань, услышав которую, я недоверчиво прислушалась.

— Мила? — тихо спросила я.

Звуки прекратились так же резко, как и начались, однако через минуту я услышала в ответ недоверчивое:

— Ваше Высочество? …

Тяжело выдохнув, я ледяными пальцами потерла лицо, и устало спросила:

— Почему ты тут?

На этот раз тишина затянулась, но спустя время ее голос приблизился, и она стыдливо призналась:

— Я была с королевой, когда она… ну вы понимаете…

Встрепенувшись, я нахмурилась.

— Почему ты была с ней?

— Хотела попроситься на службу в замок.

— Вот ведь глупая…

Тяжело вздохнув, я откинула голову назад, и прикрыла глаза. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я решила, хочу ли я знать.

— Как это случилось?

Тихие шаги раздались за стеной, и замерли ближе к решетке. Встав на ноги, я поежилась и тоже подошла к ней.

— Все случилось быстро, никто ничего не понял, поднялась такая суматоха… Время близилось к полуночи, когда я решилась поговорить с ней, мне кажется ей уже было нехорошо в тот момент…

— Что ты имеешь ввиду? — шепнула я, невидящими глазами уставившись на каменный пол коридора.

— Королева была бледной, путала слова местами… но Его Величество будто не обращал на это внимания, хотя не заметить это было тяжело…

В голове пробежали воспоминания последнего разговора с сестрой и ее опасения насчет Одиса.

— Одис отдал приказ тебя арестовать?

Вновь замолчав, Мила завозилась.

— Нет, после того как его убили, это сделал ваш отец.

Я застыла, не веря своим ушам.

— Одиса убили?

— Ваше Высочество, я правда не уверена, что нам можно разговаривать…

— Нет Мила, не вздумай замолчать! Как это произошло? — повысив голос, я повернула голову туда, где наверняка находилось ее лицо.

— Сразу после смерти Королевы, он попытался убить вашу мать…я правда не думаю, что нам следует обсуждать это, извините.

Оставив меня в тишине, она отошла вглубь своей камеры, пока я пыталась сопоставить факты и заставить свою голову хоть немного работать. Мысли не сходились, и из всех имеющихся новостей у меня получалось сделать только один вывод — все катится во Тьму.

Вернувшись на скамью, я плотнее укуталась в одежду, и стала ждать. Я знала, что рано или поздно кто-то к нам спустится, тот же сыск должен был провести допросы или выдвинуть официальные обвинения. Время шло, я дремала, но просыпалась от того, что и без того замерзшие ноги немели до иголок под кожей, блокатор магии не позволял мне даже согреться. Еще несколько раз мы перебросились с Милой незначительными фразами, но к причинам нашего заключения больше не возвращались.

В это время я пожалела, что не наплевала на слова Фобоса, и не пустила Быстрого дальше, к Скворечнику.

А потом на лестнице раздались чьи-то размеренные, неторопливые шаги. Человек не бежал освобождать несправедливо осуждённых, и даже что-то напевал себе под нос. Затем так же медленно он прошелся по коридору, лишь на мгновение замерев у камеры Милы. Фиолетовая вспышка осветила каменную стену, раздался глухой звук падения, будто на пол свалился мешок. Напрягшись, я приобняла замерзшие ноги.

Когда через решетку я увидела спокойного отца, мне показалось, что нечто важное в моем сердце треснуло.

— Доброе утро, Дафна, — холодно проговорил он, — разрешишь мне говорить без ужимок?

Я смотрела на него и не узнавала в этом человеке того, кто ласково поправлял мне одеяло, занимался со мной, любил и поддерживал.

Передо мной был незнакомец, который по какой-то нелепой причине выглядел как мой отец.

Сглотнув, я постаралась сморгнуть набежавшие слезы, и просипела:

— Не знала, что сейчас утро.

Скривившись, мужчина нехотя ответил:

— С момента попытки переворота прошло полторы недели.

Я провела в темнице полторы недели, о чем человек, который был мне опорой и защитой, сообщал мне со спокойной улыбкой.

— Что с мамой?

— Удивительно, что после убийства сестры ты…

— Я не убивала ее, и ты знаешь это не хуже меня! — сорвалась, и подскочив со скамьи, тут же рухнула на пол, не удержавшись на ногах. Зашипев от тупой боли, пронзившей сначала колени, а затем и голову, я закусила губу.

Зацокав, отец подошел ближе к решетке.

— Ты когда-то казалась мне самой умной из всех моих детей, Дафна…жалею, что я ошибался, — он приблизил свое лицо вплотную к железу прутьев и прошептал, — завтра начнутся допросы, и я не обещаю, что Сальвадор будет нежен с тобой.

Резко выпрямившись, он взглянул на меня так, будто я была незнакомкой, и задержавшись лишь на секунду, исчез в темноте коридора.

Я осталась сидеть на холодном полу, с разбитыми коленями и сердцем.

Все это время я искала не там. Думала на сварливую и высокомерную Викторию, на властную матушку, на лучшего друга, который был рядом в самые плохие периоды жизни. Я подозревала тетушку, любимого брата, вторую сестру.

Но я никогда не думала об отце.

Неконтролируемые слезы все же покатились из глаз, прокладывая себе дорожки по сухой, обветренной коже щек.

Стараясь плакать тихо, в какой-то момент я послала все к Темной Матери, и зарыдала в голос, не жалея слез и боли для сырых стен темниц. Я боялась, что больше не увижу матушку и Деврая, я боялась, что Иустиция поверит отцу.

Но горше всего мне делала мысль о том, что я боялась больше не увидеть Фобоса. Теперь его холод той ночью, среди Холмов, виделся мне оправданным. Вероятно, он действительно считал, что я виновна.

Стало стыдно перед подругами и Стефаном за то, что я не сразу подумала о них, и отвращение к себе вылилось в очередной крик сквозь слезы. Я жалела себя, и упивалась этой болью.

Когда слез не осталось, а голос был сорван, когда в горле встал ком и начало подташнивать, только тогда я успокоилась, и обессиленная забралась на импровизированную кровать. Отвернувшись к стене, я подложила под голову руку, и постаралась забыться во сне.

Полян с нимфами и дриадами больше не было, шептушки не рассказывали сказки, а труши не возились под ногами. Вновь был обрыв, и Большая Вода, темная и бескрайняя, вплоть до самого горизонта, где клубились чернильные тучи, искрящиеся всполохами молний.

Беспокойный ветер, в попытках привлечь внимание обнимал за плечи, гладил ноги, играл с волосами.

Собиралась гроза, пахло небом.

В этот раз порывы не хотели меня столкнуть, а наоборот, уводили от обрыва в сторону рощи, деревья которой танцевали мистический танец. Задевая меня хлесткими ветвями, они мешали пройти, цеплялись за одежду, закрывали тропинку.

Я шла без цели, это было единственным, что мне оставалось.

Не заметив ничего опасного, я сделала шаг на поляну, и тут же, с коротким вскриком, провалилась в яму, вновь падая куда-то в темноту. Тишина, которая окружала меня, вдруг расступилась, послышался нежный женский смех, и почти сразу же, среди черноты загорелись глаза.

— Оступилась? — хитро уточнил голос.

— Видимо… — существо настораживало, я ощущала, что оно не является порождением моего разума, — это из-за тебя я вчера проваливалась в воспоминания, пока меня не стошнило?

Я старалась не вкладывать в тон негативные эмоции, опасаясь за свое и без того шаткое положение. Но собеседница лишь снова рассмеялась, и поправила меня:

— Скорее из-за меня ты наконец проснулась…знаешь ли, мне нужна была моя правая рука, а ты так крепко ее схватила…

— Что? — нахмурилась я.

В вопросительной тишине незнакомка приоткрыла рот, умудрившись блеснуть острыми зубами в такой темени. Решив, что лишние вопросы могут стоить мне если не жизни, то конечности, я попыталась отодвинуться.

Но в свободном падении с этим есть проблемы.

Чтобы не обидеть неизвестное существо своим жестом, я смущенно улыбнулась ему, однако напротив уже никого не было.

— Помочь? — обжигающе ледяное касание к спине заставило меня закричать от боли, и дернуться вперед, что есть силы, — Вижу, помощь не требуется…

Резко прекратившийся полет заставил меня впечататься лицом в жухлую траву. Задержавшись на земле на несколько секунд, я подумала о том, что было бы неплохо проснуться уже сейчас. Лучше холодная и одинокая камера, чем игры в кошки-мышки с чем-то неизвестным.

Поднявшись на ноги, я отряхнула ладони и пощупала лицо на предмет травм. И хоть нос я не могла сломать, будучи эфемерным героем мира грез, но вот боль была вполне настоящей.

— Не ушиблась?

— Разбуди меня, если ты и правда на это способна… — отряхивая камзол, я старалась не выпускать из поля зрения сгусток черного тумана, — мне нужно в явь.

— Неужели? — туман обрел черты, но недостаточные, чтобы узнать в нем кого-то, — и кто же тебя ждет?

Потупившись, я солгала:

— Полагаю, меня ищет любимый человек…

У моего лица тут же оказались два ярких глаза в обрамлении черных, как сама ночь, волос. Мой взгляд был прикован к ним, и, хотя лик девушки прояснился, рассмотреть его не получалось.

Уловив ее ухмылку, я попыталась отстраниться, но вдруг появившаяся ладонь на моем затылке не дала мне это сделать. Острые ногти царапнули кожу головы, мое шипение было перебито грубым:

— Ищет… если не мертв.

Дыхание замедлилось, время будто бы растянулось тягучим медом, наблюдая как медленно, будто хищник перед атакой, моргает девушка, я постаралась зажмуриться как можно сильнее.

Все кончилось в секунду, и упав со скамейки, я ударилась скулой об холодный и грязный пол камеры. Надув щеки, я натужно выдохнула, и с нажимом протерев ноющее лицо, поднялась.

Из-за решетки на меня смотрели пытливые глаза Тара.

— Ты? — Его палец тут же взлетел вверх, мужчина жестом велел мне быть тише, — что ты тут делаешь?

Мой голос был похож на хрип корну, а когда я перешла на шепот — и вовсе практически сошел на нет.

— Я не оставлю вас тут, но вы должны мне помочь, — тихо проговорил эльф, — на подвалах стоит магический блок, Вельма постаралась на славу… чтобы забрать вас отсюда, мне нужно чтобы вы покинули камеры и поднялись со мной в замок…

— Они что-то вкололи мне, я не могу использовать магию, — тихо заметила я.

— Просто подыграйте мне! — Нетерпеливо шикнул эльф, — у нас мало времени…

Не дав мне опомниться, он достал из ножен кинжал, и ударив по решетке несколько раз, отбежал в нишу. Решив, что его дело явно следует продолжить, не жалея руки ног я кинулась на запертую дверь, стараясь издавать как можно больше звуков.

— Что вы делаете, Ваше Высочество? — сонный голос Милы раздался через стенку, — у вас помешательство, успокойтесь пожалуйста, вы же навредите себе!

Не слушая девушку, я продолжала кидаться в объятия холодного железа до тех пор, пока где-то сверху не раздался грохот открывшейся двери. Спустившийся стражник, бросив удивленный взгляд на камеру Милы, посмотрел в мою сторону недовольно сморщив нос.