Морок памяти

«За… шла…»

Это не был вопрос. Это был факт. Констатация. И обещание.

Адреналин хлынул в кровь ледяным потоком. Инстинкт самосохранения пересилил паралич. Алиса рванулась с места, не думая, не глядя, только прочь! Прочь от этого знака, от этой двери, от этого леденящего взгляда и костяного скрипа! Она мчалась по темной улице, спотыкаясь, падая, поднимаясь, не чувствуя ушибов. Сзади не было слышно шагов. Но холод преследовал ее. Он висел в воздухе, окутывал, пытался замедлить. Она чувствовала его на затылке – невидимую ледяную руку, тянущуюся, чтобы схватить.

Она выбежала на окраину поселка, туда, где начинался лес, где должна была ждать машина. Машины не было. Только тьма и вой ветра. Она нажала на кнопку вызова последнего номера, прижимая трубку к уху, задыхаясь. Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Водитель не брал трубку.

Алиса обернулась. Поселок тонул во мраке. Только в одном месте, там, где была та дверь, горел слабый, мертвенно-зеленоватый огонек, похожий на болотный свет. Он не освещал, он высвечивал тени, делая их зловещими и подвижными. И она знала, что оттуда, из этого зеленого пятна тьмы, на нее смотрят. Следят.

Телефон наконец пискнул в трубке.

– Алло?! – заорал водитель. – Девушка? Вы где? Я ждал, ждал, думал, вы передумали! Тут такое место…

– Сюда! – выдохнула Алиса, голос сорванный, полный животного ужаса. – Срочно! Сюда! За мной! Она… она здесь!

В трубке послышалось ругань, рев мотора. Алиса не отрывала глаз от зеленого огонька в глубине поселка. Холод сжимал грудь, но теперь к нему примешивалось нечто новое. Не только страх. Осознание. Это не шарлатанка. Не мошенница. Это что-то древнее. Темное. И оно ее видело. Оно знало, что она пришла. Игра только начиналась, но правила диктовала не она. Бабка-Покойница вышла на охоту. И Алиса была теперь не охотником, а мишенью. Поворот был сделан. Игроки поменялись местами. Ледяной морок сомкнулся.

– Девушка?! – голос водителя в трубке был сдавленным, перекошенным страхом. – Вы где? Я не вижу вас! Тут… тут такое началось… Фары гаснут, мотор троит, будто в масле вода! И холод… Ледяной сквозняк по ногам!

– На окраине! У леса! – Алиса выкрикнула, стараясь перекричать вой ветра и гул в собственных ушах. – Я вижу ваши габариты! Еле-еле! Двигайтесь! Ко мне!

В ответ послышался рев мотора, напряженный, надрывный, и скрежет металла о металл. Машина дернулась, фары мелькнули, погасли, вспыхнули снова, слабее.

– Не могу! – заорал водитель, и в его голосе явственно слышалась паника. – Колеса буксуют! Как будто… как будто грязь живая, тянет вниз! И этот запах… Сладкий, мерзкий! Тошнит!

– Боритесь! – крикнула Алиса, отталкиваясь от ограды. Она не могла ждать. Холод нарастал, сжимая грудную клетку ледяными тисками. Ощущение невидимого присутствия за спиной было невыносимым. Она метнулась навстречу мерцающим габаритным огням, спотыкаясь о невидимые кочки, корни, хлам. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух вокруг стал вязким, сопротивляющимся.

– Я еду! Трясусь, но еду! – донеслось из трубки, заглушаемое треском и воем двигателя.

Внезапно зеленый огонек в глубине поселка шевельнулся. Не погас. Сдвинулся. Плыл. Медленно, неотступно, по направлению к ней. Неуловимая тень вокруг него казалась плотнее, темнее ночи.

Паника, острая и дикая, ударила в виски. Алиса побежала быстрее, не глядя под ноги, не думая. Фонарик телефона выхватывал лишь куски грязной дороги перед ней. Лес по бокам смыкался черной стеной, шелестя голыми ветвями, как скелеты, тянущие костяные пальцы. Она услышала за спиной… не шаги. Шуршание. Сухое, как осыпающаяся листва, но ритмичное. И навязчивое. Ближе.

Она не оборачивалась. Не могла. Знание того, что оно там, преследует, было хуже любого вида. Скрип… Мысль пронеслась обжигающей искрой. Она может говорить… в голову…

– Алиса?! – крик водителя был совсем близко. Фары, наконец, осветили ее фигуру, бредущую по грязи, замершую на мгновение от слепящего света. Машина, старенькая "Лада", стояла в двадцати метрах, двигатель ревел, колеса бешено вращались, выплевывая комья черной жижи, но почти не двигая ее с места. Водитель высунулся в окно, лицо искажено ужасом.