Не мужик – огонь!

Я помотал головой.

И был абсолютно честен: ничего подобного я за собой не помнил.

– Напоминаю, что на второй этаж вам вход запрещён. Спокойной ночи! – Девушка развернулась, чтобы уйти.

– Как к вам обращаться?

– Марша. Меня зовут Марша.

– Очень приятно, Марша. Спокойной ночи. Я не покину этой комнаты, – поклялся я.

– Уж постарайтесь!

Когда её шаги стихли где-то в глубине дома, я вволю почесался и взялся разбирать кучу тряпок на столе. Зрение наконец отошло от световой атаки, алые пятна больше не стояли перед глазами. Шуба оказалась форменной армейской, из меха бизона – реальный раритет! Запах нафталина и кожеед не лишили её главной ценности – она была очень тёплой. Я не ощущал холода, хотя хозяйка куталась в толстый халат. Эта вещица из пыльного сундука была способна спасти от суровых морозов, а на улице было каких-то тридцать по Фаренгейту. Днём и вовсе снег растает. Но жар костей не ломит.

Из нательной одежды первой я обнаружил безразмерную футболку с двусмысленной надписью «Неси добро!». У меня она почему-то ассоциировалась с бандитским налётом, хотя, скорее всего, была выдана на какой-то волонтёрской акции. Ещё в куче лежали тоненькие штанцы, цветастые и свободные. Я прикинул их к себе. Будут коротковаты, но на зад, скорее всего, налезут. Кроме того заботливая хозяйка поделилась со мной вязаными носки с протёртыми пятками – будем считать это результатом подрывной деятельности моли. Но на первый взгляд прорехи были только кстати, потому что носки были мне однозначно малы, а с дырками на пятках был призрачный шанс их натянуть на ноги.

Одежда, за исключением ископаемого бизоньего тулупа, была женской, что указывало на отсутствие у Марши серьезных отношений с мужским полом. В настоящий момент времени. И это меня более чем радовало. Я так и не вспомнил, кто я, но категорически не хотел утром объяснять какому-нибудь огромному волосатому самцу, что я тут делаю. Я и сам этого не знал.

Взяв одежду и импровизированное полотенце, я на ощупь, вслепую, выключил свет и забрался в ванну. Благодатный поток едва нагревшейся воды обрушился на меня из душевой лейки, и был почти так же божественен, как курица, найденная в холодильнике, когда я находился ещё в бессознательном состоянии. Неизъяснимое блаженство заставило меня застонать. Кажется, каждая клеточка истерзанного тела жадно впитывала воду. Холод меня не пугал. Напротив, сейчас я нуждался в том, чтобы остыть. Возможно, у меня температура.

Но эту проблему я буду решать на свежую голову.

Я упёрся лбом в сложенные в замок ладони и позволил себе расслабиться.

…Пуля прошла насквозь. Я зажал выходное отверстие ладонью. Под ней билась горячая влага, заливая одежду. Грудь разрывало болью. В глазах потемнело. Что-то защелкнулось на моей руке. Я ощущал это что-то на своей коже, несмотря на то, что был в куртке. Вонь палёных волос заставила сморщиться, и только потом до меня дошло: горю я…

Глава 5. Сплю на новом месте, приснись…

Зак

В мозгах сразу прояснилось, будто внутри включили свет, только без атаки по нервам. Это было из моего прошлого. Я потрогал браслет на плече – да, именно на этом месте я ощущал его в воспоминании. Как он там оказался? И было ли это воспоминанием или бредом? Я сосредоточился на вспыхнувшем в сознании образе и попытался расширить картинку. Я знал, как это сделать. Делал это в прошлом и рассказывал, как это делать, другим. Я точно не был бездомным бродяжкой и был в состоянии оплатить ужин! Как минимум, в недалёком прошлом.

Я сжал браслет рукой. В разговоре с Маршей я сказал, что он не снимается. Интересно, откуда я это знал, если браслет появился на мне в момент пожара, а после него я ничего не помню? И до него тоже, к слову. Как давно это случилось, и где я находился всё это время? Вопросов было много, нужно было хвататься за то, что у меня есть. Браслет. Хотя я и так за него держусь.

…Браслет. Вот он защелкивается на руке…

Черт! Если он защелкнулся, значит, должен и расщелкнуться? Я ощупал находку. Почему-то вид браслета, рельефные египетские символы на нём, которые я рассмотрел в более освещенной кухне, вызывали во мне смутную тревогу. Смутную, но сильную. Даже злость. Он был мне знаком. В прошлом. Я ощупал его по периметру – и не нашел ни единого шва или зазора. Браслет был цельный. А значит, защелкиваться не мог. Я потянул его вниз, максимально расслабив мышцы, но браслет не двинулся с места, будто впаялся в кожу. Возможно так и есть. Тяжи рубцов вполне могли создать естественное препятствие. Так или иначе, я не соврал хозяйке дома: браслет не снимался. А вот мои воспоминания, похоже, были ненастоящими. Или я просто что-то неправильно в них понял. Я вернулся к увиденному образу, но теперь он стал каким-то размазанным, размытым и отказывался делиться с мной новыми деталями.

Я приложил ладонь туда, где, как мне помнилось, вышла пуля. Следов раны я, закономерно, не обнаружил. В этом месиве если шрамы когда-то и были, то уже сменились новыми. Вода потеплела. Кожа под струями размякла и уже не так тянула, зуд стал глуше, сменившись на раздражающим ощущением чего-то чужеродного на поверхности тела. Такого, от чего нестерпимо хотелось избавиться, вроде присохшей грязи и прилипшей одежды.

Рана. Я сосредоточился на ране, хотя уже сильно сомневался в достоверности подброшенного мозгом воспоминания. Если я точно знал, что отверстие выходное, значит, стреляли в спину. Я не видел убийцу, но должен был рассмотреть что-то перед собой. Хоть что-нибудь. Я же не с завязанными глазами шёл!

…Сумрак. Предзакатные лучи с трудом пробиваются через грязные окна. Этот дом заброшен уже много лет. На потрескавшейся поверхности журнального столика россыпью лежат золотые украшения. Смрад подставы становится нестерпимым. Инстинкты требуют развернуться и бежать отсюда, пока не поздно. Меня оглушает звуком близкого выстрела, и шансов развернуться у меня уже нет…

Я помотал головой, чтобы стряхнуть чёрный морок. Новый образ, вспыхнувший перед внутренним взором, был настолько ярким, что я не мог избавиться от чувства, что это случилось только что. Это действительно со мною случилось или было игрой воображения?

Я опустил руку и почесал спину за лопаткой. Под ногтями остались размякшие корочки струпьев. Фу! Рубцы отмокли, и теперь толстая шкура слезала с меня, будто я был рептилией. Нет, у рептилий она снималась чулком. А у меня клочьями, как ороговевшая кожа пяток под пемзой. Я старательно сдирал с себя всю эту гадость, стараясь не задумываться, как будет выглядеть после этого ванна. Я обязательно её отмою. Утром. Когда будет светло. Пока о том, чтобы включить свет, даже не помышлял.

Вспоминать прошлое и заново переживать момент выстрела не хотелось. Я бездумно соскабливал с себя всё, что сдиралось, и наслаждался чистотой покровов. Кожа наконец дышала и впитывала воду, как сухая губка. К сожалению, к ощущению чистоты в паре шло чувство голода, которое немного приутихло после курицы и рыбных палочек, а теперь встрепенулось во мне с новой силой. Желудок свело судорогой, а рот наполнился слюной от одной мысли о недавнем ночном зажоре. Я провел руками по коже, убеждаясь в её гладкости, и решил, что пора выбираться. Да, я обещал хозяйке не покидать выделенную комнату. Но её ограничение было более разумным: она просила меня постараться сдержать обещание. Я старался, как мог, но не вышло. Жесткий запрет касался только второго этажа. Про кухню речи не шло. И про холодильник она ничего не говорила. Будем исходить из принципа «что не запрещено, то разрешено».

Я быстро обтерся тряпицей и натянул пожертвованную в пользу неимущих одежду. Штанцы облепили голени на уровне камбаловидной мышцы (откуда-то же я это знаю?!) и на ягодицы натянулись почти впритык, но так или иначе срам прикрыли. Чисто по-мужски меня искренне радовал тот факт, что гениталии чудом избежали ожогов и хотя бы на вид были сохранны. Насколько они работоспособны, покажет время. А вот в футболку влезло бы ещё полтора меня. Но это не от моей щуплости, а от щедрости на ткань того, кто её пошил. Я наклонился, чтобы натянуть носки, штанцы угрожающе затрещали, и тут меня накрыло следующим видением.

…Дом выглядел поношено, как и большинство в этом районе. Хотя обычно всё и происходило в таких старинных заброшенных домах. На соседнем доме вспыхнул фонарь – хозяева дома или таймер сработал? Почему-то мне казалось, что по соседству никого нет. А вот от дома, к которому я приехал, тянуло опасностью. Подставой. В принципе, сразу было понятно, что с этой запиской всё нечисто. Но упустить такой шанс я не имел права.

На всякий случай я постучал в дверь. Ожидаемо никто не ответил. Я потянул на себя дверь, и она легко и беззвучно, что странно для дома в таком состоянии, открылась. Бросил взгляд на петли – да, недавно смазаны, буквально вот-вот, ещё потеки поблескивают. Ощущение надвигающейся западни усилилось. Я сжал в руке пистолет и шагнул внутрь…

Пальцы неожиданно обожгло, и я так резко дернулся, что потянул мышцы в районе поясницы. В воздухе потянуло горелым. Я испугался, что где-то снова пожар и распахнул дверь ванной. Нет, и комнаты запахом не тянуло. Тянуло холодом. Кряхтя, как старый дед, я доковылял до скамейки у стола и натянул носки. А потом шубейку, которая неожиданно пришлась мне впору.

Я снова заглянул в ванную в поисках источника возгорания. Огня нигде видно не было, запах еле ощущался. Возможно, мне просто почудилось. Подсознание сыграло со мной злую шутку и подсунуло запах из моих видений. Или памяти. Не знаю, насколько правдивы воспоминания, но в пожаре я точно побывал.

В кухне я уже ориентировался почти как у себя дома, где бы тот ни был. Налил воды в чайник, щелкнул выключателем и с целью бандитского налета открыл холодильник. Ну… Позариться бандитам тут было, прямо скажем, нечем. Даже у такого прожженного (во всех смыслах) холостяка как я, женатого на работе, в холодильнике было богаче!

О! Ещё одна страничка из резюме! Даже две. Обе не вызывали внутреннего отторжения, и наоборот, мысль о том, что я не женат, порадовала. Я не в той форме, чтобы претендовать на внимание Марши. Но вдруг потом станет лучше? Отчего одинокому мужчине не помечтать на ночь глядя?

…и глядя в полупустой холодильник. Четыре яйца, четыре ломтика тостового хлеба, несколько полосок бекона в магазинной упаковке, четверть бутылки молока, пара помидоров и трупик повесившейся мышки. Видимо, я уничтожил весь стратегический резерв еды в виде курицы. И неприкосновенный запас в виде готового ужина в заморозке. Но хоть что-то ещё у неё должно быть?

Обыск показал, что барышня либо едва переехала, либо питается за счет фотосинтеза, либо бедна, как та мышь, что повесилась в холодильнике, либо столуется где-то в другом месте. Я нашел початую, хоть и просроченную, коробку овсяных хлопьев и три банки консервов. Было бы невыносимо стыдно лишить девушку ещё и завтрака, и я запарил в глубокой ёмкости для микроволновки овсяные хлопья – всё равно выбрасывать. Душа жаждала стейк с кровью. Три стейка с кровью – в хорошем смысле этого слова. Не сырого мяса. Но приходилось обходиться тем, что есть.

Пока микроволновка натужно гудела, заваривая мой поздний сонник, я подошёл к окну. Хозяйка выключила фонарь – странно, что она не сделала это раньше. За окном шёл снег. Белое покрывало укутало всё вокруг, сколько хватало глаз. Ночной пейзаж был мне незнаком. Более того, в моем воспоминании снега не было. Дождь. Да, моя куртка было мокрой, я вспомнил.

Печь дзынькнула, я плеснул в тарелку немного молока и от души посолил. Всё, что я ел сегодня раньше, казалось пресным.

От тарелки шел густой пар. Вооружившись ложкой, я вернулся к воспоминанию. Итак, я – или частный детектив, или коп, или бандит, или больной на голову искатель приключений. Теперь бы понять, что меня потянуло в этот заброшенный дом…

…Джейн как обычно трещит по телефону на весь отдел. Вот же сорока! В углу детективы Кен и Пирс что-то обсуждают вполголоса. Им сегодня сунули очередной висяк с кражей драгоценностей. Они уже наорались в кабинете шефа, теперь сорванными глотками мирно обсуждают, кто первым пойдёт топиться с такой-то раскрываемостью. Рон стоит у своего стола, уткнувшись в бумаги. Карп сегодня вздрючил всех так, что сидеть больно. Все бегают, как тараканы в придорожном мотеле. На моём столе лежит белый конверт, подписанный «Детективу Закери Морелли». Беру его в руки. Конверт не заклеен.

«Если хочешь узнать об убийстве Бешеного Рика, приезжай один по адресу: Лейк-Стоун, Пайн-стрит, дом 17». Без подписи или каких-то других опознавательных признаков. Обычный лист бумаги для принтера, обычный почерк печатными буквами. Возможно эксперты и сумеют доказать, кто писал, по образцу почерка. Да только где его найти?

– Рон, не видел, кто принёс? – Я вкладываю записку обратно и показываю приятелю сложенный вдвое конверт, чтобы не светить подпись.

Тот оборачивается:

– Понятия не имею, а что там?

– Ерунда. Угрозы от мужа любовницы, – отмахиваюсь я привычной шуткой. Все знают, что любовница у меня одна – работа. И друг один – спортзал. – Парни, – окликаю Кена и Пирса. – Кто подходил сегодня к моему столу?

– Зак, ты уже достал своей паранойей, – огрызается Пирс. У него жена на днях родит. А он сто процентов без премии в этом месяце.

– Понял, – поднимаю руки. – Ребята, я за пончиками в пекарню за углом. Если они меня одолеют – не поминайте лихом.

Я прохожу мимо карты с окрестностями города. Лейк-Стоун… Лейк-Стоун, Пайн-стрит, дом семнадцать…

Если это не шизофрения, то ура, я знаю, кто я. Детектив Закери Морелли. С именем угадал. Но кто такой Бешеный Рик – понятия не имел. И зачем я поехал один по такой сомнительной наводке, даже не уведомив коллег? Ладно. Главное – дело пошло. Значит, и остальное в памяти всплывёт. Немного времени.

Я выпил две кружки воды, помыл за собой посуду и с полным желудком, но голодный, вернулся в комнату с романтическим названием «для завтраков». Прикинул возможные варианты размещения. Вытащил из-за стола скамейки, поставил их спинкам наружу, сиденьем к стене, иначе я гарантированно с них навернусь во сне, лег на бок и уложил руки под голову. Как там говорится в народе? Сплю на новом месте, приснись же… всё, что было! Мне кажется, отличная установка на сон грядущий! Дорогое подсознание, давай-ка соберись и открой мне тайны прошлого. Спокойной ночи, Зак.

Еле слышно скрипела кожа доспехов, да сандали шуршали подошвами о каменные плиты пола – иных звуков не слышно: Нехши, Покоритель Та-Нечер, Возлюбленный слуга фараона, Сопровождающий фараона в чужеземные страны, Защитник Северных Земель, Царский писец шел – и с его дороги равно спешили удалиться и рабы, и слуги, и чиновники. Те же, кто не успел укрыть от грозного ока Повелителя Огня и сына бог Сета, те спешили пасть ниц, либо склониться в поклоне, не смея даже дышать – столь велик был их страх, порожденный его именем и славой.

Нехши знал, что его боятся. И это было хорошо, потому что помогало выполнять его обязанности.

Это рождало в нем удовлетворение, что отзывалось теплом в груди, растекалось под ребрами, стекало в солнечное сплетение и там свивалось в тугой клубок.

Он достоин. Ему доверено хранить Царицу Верхнего и Нижнего Египта, и никто не справится с этим лучше – так решила Она. Оплечье Бенну сияло на его руке в знак избранности и высочайшего благоволения Царицы.

И снова, как в первый раз, мысль эта наполнила Нехши восторгом, и тот загудел в костях, заставляя кровь бежать скорее, перерождаясь… перерождаясь в нечто иное. В нечто, от чего мышцы живота начинали дрожать и наполнялись не теплом, но жаром, а чресла тяжелели.

Сейчас он увидит Её. Пока он верен, пока он достоин, пока он безупречно служит Царице – ему дозволена такая привилегия.

Двери в тронный зал явились ему во всем великолепии, достойном Дочери великого Амон Ра, и стража, что стерегла их – и покой Царицы – не шелохнулась, чтобы пасть ниц. И если бы случилось иначе, он бы велел забить палками того, кто дозволил нерадивым воинам встать у дверей Фараона, а самих недостойных приказал бы похоронить заживо в саркофаге с песьими мухами – во устрашение и назидание другим!

Услужливый придворный распахнул двери перед ним, и он ступил на плиты тронного зала. Десять шагов от дверей до подножия трона, десять привычных шагов, он прошел, почтительно не поднимая взгляда на Неё – ибо недопустимо смотреть на Великую Мааткара Хенеметамон, Хатшепсут, Дочь Ра, пока Она не даст на то дозволения.

И потому лишь слышал, как зашелестела ткань Ее одеяний, когда Величайшая махнула рукой, повелевая приближенным и свите убраться прочь – и те поспешили выполнить безмолвный приказ. Власть Царицы велика!

И двери тронного зала грозно и гулко сомкнулись за спиной у последнего из ушедших.

И с десятым шагом Нехши, Покоритель Та-Нечер, Возлюбленный слуга фараона, Сопровождающий фараона чужеземные страны, Защитник Северных Земель, Царский писец, благоговея, опустился на колени у ног своей царицы – сейчас не великий воин, но покорный слуга своей Госпожи, удостоенный многих милостей и великой чести припасть поцелуем к Ее благословенным стопам.

Он коснулся губами сандалии Великой Царицы, Супруги Амона, Дочери Ра, прекраснейшей из женщин Верхнего и Нижнего Египта, Неба и Земли.

В этот миг счастье служения, и восторг прикосновения, и невозможность обладания, ибо даже мыслить о таком было невыносимо, и прочие затопившие его чувства были столь велики, что Нехши понял – его сердце разорвется, и некому будет хранить Госпожу. И мысль эта была столь ужасна, что он проснулся.

Глава 6. Змеиное логово

Идиоты. Все, кто меня окружает, клинические идиоты. Ничего нельзя доверить. Даже такое простое дело, как донести боксы до авто. Как можно было их спутать? Их было четыре. Четыре контейнера с драгоценностями. Как вышло, что содержимое самого ценного оказалось у этих остолопов?! Почему отправилось именно к ним?! Почему не на переплавку, не на закрытый аукцион – там ещё была возможность их спасти?

У того, кто их перепутал, не нашлось ответа.

Разумеется, тот, кто меня подвёл, больше никогда не подведёт. Видимо, меня боятся недостаточно. Пусть боятся сильнее. Пусть каждый знает: ни один промах не пройдёт незамеченным. Ни одна ошибка не останется безнаказанной. И только дремучие кретины могут полагать, что им сойдет с рук предательство. Само собой, этих двоих найдут. Достанут из-под земли. И если оплечья у них не окажется…

В голове не укладывалось: зачем они его взяли? Как надеются использовать? Куда сбыть? Произведение искусства такого уровня не возьмёт ни один здравомыслящий скупщик. Даже смотреть в его сторону поостережется. Острая игла ужаса пронзила сердце: не дай Ра, они попытаются его переплавить! Первый Верховный жрец Амона Хапусенеб перевернётся в гробнице и проклянёт своё бездарное семя.

Нет, они не могут быть настолько непроходимо тупы.

Ведь чувствовало сердце: не хотелось отправлять оплечье в банковский сейф. Решение было как жреческим серпом по горлу. Но и дома оставлять его было опасно – слишком высока ценность. Мне нельзя показывать истинное состояние. Приходилось жить согласно официальным доходам, чтобы не привлекать лишнего внимания. Вряд ли мой славный предок одобрил бы такой скромный образ жизни.

Но это пока. Временно.

Ради великой миссии.

Мир давно нуждается в порядке и твердой руке. Миллионы двуногих с мозгами насекомых влачат бессмыленное существование в ежедневной суете, тратя жизнь на сплетни и ссоры, сомнительные победы кровопролитных войнах и изматывающих карьерных сражениях.

Они все нуждаются в Истине. В Свете, что озарит человечество, навсегда его изменит и поведёт к процветанию. У меня в руках были три из пяти Реликвий. Я был в двух шагах от цели. Эти идиоты не просто украли оплечье, они умножили страдания человечества…

И понесут за это заслуженное наказание.

Вся беда в том, что мировая гармония нарушена безнаказанностью. Эти якобы гуманистические ценности ведут мир к упадку. Свобода – не то, в чем нуждаются тараканы. Тараканы нуждаются в еде, воде и ночлеге, а свобода отравляет их существование, заставляя тратить силы на принятие бесполезных решений.

Моё время придёт.

Моё время близко.

В кружке остывал травяной напиток. Себя нужно беречь. Эти бестолочи не стоят моих нервов. Их найдут. Приказ отдан. Чтобы не оказаться на месте этих двоих, остальные ноги в кровь сотрут, но виновных отыщут. Нужно всего лишь подождать. Ещё немного. После стольких лет ожидания, потраченных на расшифровку Наследия, что значат несколько дней? Или даже часов.

Самое мерзкое, что всё придётся проводить заново. Мало найти того, у кого сейчас оплечье – нужно провести ритуал разъединения с носителем и активации Реликвии… Я вовсе не испытываю радости от его проведения, что бы ни думал обо мне этот упёртый коп.

Ситуация с ним тоже обстояла не лучшим образом. Ведь это был идеальный план! Одним выстрелом планировалось сразу убить и копа, и нескольких даже не зайцев, а жирных антилоп, которые доставляли в последнее время заметные неудобства. Мои цели требовали средств. Нелегальный сбор взносов на благо человечества проходил без помпы, но с каждым разом всё легче и успешнее. Полиция покорно закрывала на всё глаза, но ситуация грозила вот-вот вырваться из-под контроля. При таких масштабах и объёмах изъятого даже слепому становилось очевидно: тут работала организованная группа. А это уже другой масштаб – федеральный.

Федералы здесь ни к чему.

Поэтому подкинуть обывателям логическое объяснение, почему полиция бессильна, было необходимым, хоть и гениальным ходом. Всё просто: потому что во главе группировки стоял тот самый детектив, которому доверено расследование! Зака Морелли должны были найти застреленного с уликами на руках. Кто-то скажет, что это топорно. И даже водевильно. Но это у несделанного дела сто оправданий. А у сделанного одно, и оно всё оправдывает. В дальнейшем должны были открыться новые обстоятельства, подтверждающие, что именно Морелли являлся главарём преступной группировки. Нет ничего проще, чем вешать безнадёжные дела на труп.

Но он сам виноват. Ему столько раз намекали, объясняли, говорили прямым текстом – но этот строптивый коп упорно копал. И докопался. В отличие от многих, Морелли не был туп. Он был умен, организован, справедлив. Из него получился бы отличный последователь. Жаль, что на него не действовал Дар Уаджит. Новые способности давались мне с трудом. Успехи были очевидны, но в некоторых случаях они не срабатывали.

Будем считать, что это указание свыше. Закери Морелли достойная жертва. Амон-Ра будет доволен.

…будет доволен, если жертва была принесена.

А что, если эти грязные порождения ослицы не справились со своей задачей? Если и по поводу смерти Морелли они наврали? Ведь автомобиль копа, в котором были дополнительные улики в пользу его причастности, куда-то исчез. Вместе с владельцем. На месте пожара жертв не обнаружено. Правда, судя по первичному отчету с места пожара, горело там так, что от него могли остаться рожки да ножки, и то не точно. Посреди ночи особых работ по обследованию пожарища не проводилось – никаких оснований ожидать обнаружить там останки не было. Это задача завтрашнего дня.

Ну-с, благословенный Амон-Ра, что день грядущий нам готовит?..

Глава 7. Может, он и безопасный, но пускай за ним следят!

Марша

Будильник противным голосом вякнул о том, что пора просыпаться и собираться на работу, и я послушно, но с ощутимым трудом разодрала глаза. Самочувствие было… как будто я полночи лично копала Канал Фараонов от Каира до Исмаиля, потом расплевалась с соседями и оставшиеся полночи его закапывала: сплошная физическая усталость и никакого морального удовлетворения.

В спальне царила темнота раннего ноябрьского утра, которая совершенно не добавляла радости жизни. Ничто в принципе не могло добавить мне, урождённой сове, радости жизни в полседьмого утра.

Со стоном муки и наслаждения я потянулась в кровати. Обмякла. Прижала к лицу ладони, надавив на глазные яблоки – хотя хотелось просто и самозабвенно протереть глаза кулаками, как в детстве. Но я уже не в детстве и даже не в юности, а кожу надо беречь.

О, Пресвятая Дева Мария, чего ж я такая разбитая?

Но тут головной мозг наконец-то сконнектился со спинным, я вспомнила – «чего ж». И подскочила в постели, как клоун на пружинке из коробочки, готовая срочно куда-то бежать и что-то там немедленно предпринимать…

Так. Так! Ну за ночь меня, вроде бы, не изнасиовали и совершенно точно не убили. Значит, бежать и предпринимать можно не срочно – потому что все остальное не страшно. Если этот жареный цыпленок-каннибал меня ограбил, то волноваться не о чем: я с легкостью его найду по глубокой борозде, которая останется на снегу, когда он будет пытаться куда-то уйти, нагруженный моими книгами. А других ценностей у меня в доме нет.