Хроники Драконьего хребта. Кровь на снегу

Рейн рядом думал то же. Оскалил клыки – не угроза, усмешка. Мрачная, полная того чёрного юмора, что был единственной защитой против усталости.

Может, выживем, брат.

Итан рыкнул в ответ – согласие. Может.

***

И тут ударил холод…

Внезапно. Мгновенно.

Температура рухнула за секунду – воздух обжёг лёгкие ледяным огнём, дыхание застыло облаком, что не рассеивалось. Луна скрылась за облаками, словно её задушили, и тьма накрыла перевал – густая, давящая, неестественная. Даже звёзды потускнели, словно само небо отвернулось от происходящего.

И искажённые замерли.

Все. Одновременно.

Те, что лезли через проход. Те, что карабкались по склонам. Те, что ждали своей очереди в темноте. Сотни тварей замерли, как статуи, и повернули морды в одну сторону – к подножию скал, туда, где тень была гуще всего.

Тишина повисла над полем боя. Тяжёлая. Звенящая. Неправильная.

Итан замер, прислушался. Рядом Рейн напрягся – старый волк чувствовал то же. Что-то не так. Что-то очень не так.

И искажённые завыли.

Не рычание. Не рёв. Вой – долгий, протяжный, нечеловеческий. Хор из сотен глоток, что сливался в один звук, один крик, что резонировал в костях, заставлял кровь стынуть в жилах.

Это не был звук ярости. Это был звук страха.

Или поклонения.

Эйра зарычала – тихо, почти шёпот. Предупреждение. Итан… что-то идёт.

Он чувствовал это. Запах изменился – не просто гниль искажённых, что-то ещё. Что-то древнее. Холодное. Неправильное. Запах, что не имел аналогов, что не укладывался в память, словно само обоняние отказывалось его распознать.

Люди в сером тоже почувствовали. Капитан замер, взгляд метнулся к подножию скал. Рука взлетела – жест. Его бойцы мгновенно перестроились, образовали оборонительный полукруг, клинки наготове.

Тишина. Только вой искажённых, что резонировал в воздухе, заставлял камни дрожать.

А потом тень зашевелилась.

У подножия скал, там, где лунный свет не достигал камня, тьма сгустилась. Не метафора – буквально сгустилась, стала плотнее, темнее, словно материализовалась из ничего. Чёрная дымка, что клубилась и извивалась, словно живая, словно дышала.

И внутри неё вспыхнули глаза.

Не красные, как у искажённых. Не жёлтые. Другие. Холодные, пустые, светящиеся изнутри бледно-синим светом, что напоминал расколотые звёзды. Глаза, что не принадлежали ничему живому.

Итан смотрел на эту тварь – и инстинкт вопил. Беги. Беги прочь. Это не то, с чем можно сражаться. Это не враг. Это смерть.

Рядом Рейн зарычал – низко, утробно, полно древнего суеверного страха, что был старше разума.

Легион. Это… Легион.

Существо шагнуло вперёд – и Итан увидел его целиком.

Не плоть. Не тело. Сгусток тьмы, что принял форму, отдалённо напоминающую человеческую – высокая фигура, может, три метра ростом, с длинными, слишком длинными конечностями. Чёрная дымка вместо кожи, что клубилась и извивалась, словно состояла из тысяч теней, сплетённых воедино. Внутри этой тьмы – проблески чего-то ещё, костей, что не были костями, мышц, что двигались неправильно.

Голова повернулась – медленно, плавно – и пустые глаза остановились на Итане.

Холод пробежал по спине. Не от страха. От предчувствия.

Оно смотрит на меня.

Один из бойцов в сером – молодой, может, двадцати лет – шагнул вперёд. Клинки вскинуты, движение точное, выверенное. Рывок – удар в грудь твари, оба меча вонзились в чёрную дымку.

И прошли насквозь.

Словно резал воздух. Клинки вышли с другой стороны, не встретив сопротивления, не оставив следа. Тварь даже не повернулась. Просто шла вперёд, игнорируя бойца, словно его не существовало.

Боец отступил, атаковал снова – удар сбоку, в шею. Бесполезно. Клинок прошёл сквозь тень, не причинив вреда.

Капитан взревел команду – короткая, резкая. Трое бойцов выступили вперёд, в руках алхимические бомбы – сферы из тёмного стекла, что светились изнутри зелёным светом. Бросок – три бомбы полетели в тварь, разбились, взорвались.

Зелёный огонь вспыхнул, окутал существо. Алхимический пламень, что мог сжечь плоть и кости, превратить камень в шлак.

Тварь шла сквозь огонь.

Пламя не цеплялось за тень. Просто проходило сквозь, словно через пустоту. Существо вышло из взрыва невредимым, даже не замедлилось.

И продолжало идти к Итану.

Целенаправленно. Неумолимо.

Итан отступил на шаг – инстинкт, древний, первобытный. Рядом Эйра зарычала, встала между ним и тварью. Защита. Но даже она чувствовала – это бесполезно.

Рейн шагнул вперёд – огромный серебристо-белый волк, что не знал страха, что сражался девять десятилетий и не отступал никогда. Взревел – боевой клич, что эхом прокатился по горам. Ринулся вперёд, когти нацелены на тварь.

Удар – мощный, достаточный, чтобы разорвать искажённого пополам. Когти прошли сквозь чёрную дымку.

И не встретили сопротивления.

Словно резал тень. Рейн пролетел сквозь существо, приземлился с другой стороны, развернулся. Атаковал снова. Клыки впились в то, что должно было быть шеей.

Бесполезно.

Тварь не обращала внимания. Просто шла. К Итану.

Амулет на груди вспыхнул – резко, болезненно. Жар обжёг кожу сквозь мех, заставил сердце пропустить удар. Итан зарычал, посмотрел вниз – серебряный диск светился тусклым синим светом, пульсировал в такт с чем-то, что не было сердцебиением.

И тварь зашипела.

Не голос. Звук, что шёл не из горла, а из самого воздуха, из тьмы вокруг существа. Шипение, что складывалось в слова, в искажённую речь, что резала слух.

Кровь… Хранителя… близко…

Оно чует амулет. Чует меня.

Тварь была в десяти шагах. Восемь. Шесть.

Эйра рыкнула, бросилась вперёд – отчаянная атака, последняя попытка остановить то, что нельзя остановить. Когти вспороли тень. Бесполезно.

Пять шагов. Четыре.

Итан смотрел на приближающуюся смерть – и разум кричал. Беги. Отступай. Ты не можешь её ранить.

Но инстинкт говорил другое.

Старый инстинкт. Древний. Что-то глубоко внутри, что проснулось, когда амулет вспыхнул.

Бейся.

Три шага.

Итан взревел – не от ярости, от отчаяния – и ринулся вперёд. Рывок, прыжок, когти нацелены на грудь твари. Последняя атака. Безнадёжная.

И когти вспыхнули.

Тусклый свет – пепельный, серый, словно сотканный из пепла древнего костра. Не яркий, едва заметный в темноте. Но он был.

Удар.

Когти вошли в тень – и встретили сопротивление.

Не плоть. Что-то другое. Плотное, вязкое, словно резал воздух, что стал твёрдым. Когти прорезали это, вспороли тьму – и тварь взвыла.

Не шипение. Вопль – пронзительный, нечеловеческий, что заставил всех замереть. Звук боли. Настоящей боли.

Существо отшатнулось, чёрная дымка завихрилась, стала менее плотной. На груди, где когти прошли, тьма рассеялась, оставив… ничего. Пустоту. Рану, что зияла в самой материи твари.

Итан приземлился, посмотрел на свои лапы. Когти всё ещё светились тусклым пепельным светом, что медленно угасал. Не понимал. Не понимал, как это возможно.

Рейн замер, смотрел на него. Шок в голубых глазах. Непонимание.

Ты… ранил её. Как?

Итан не знал ответа.

Амулет на груди пульсировал сильнее – жар, что обжигал кожу, проникал глубже, в кости, в кровь. Что-то внутри просыпалось. Что-то древнее, забытое, что было частью его, но не было им.

Три потока. Три силы. Сливаются. Резонируют.

Не понимал. Но чувствовал.

Тварь восстановилась – тьма сгустилась снова, рана затянулась. Пустые глаза уставились на Итана с новой яростью. Шипение стало громче, злее.

Кровь… отдай… кровь…

Существо ринулось вперёд – быстрее, чем раньше. Слишком быстро.

Итан атаковал снова. Когти вспыхнули пепельным светом, вспороли тень. Тварь взвыла, отшатнулась. Но не отступила. Контратака – длинная конечность из тьмы ударила сбоку, швырнула Итана на несколько метров. Он врезался в камень, воздух выбило из лёгких.

Боль. Острая, жгучая. Рёбра треснули.

Но это было не главное.

Главное – амулет. Он пульсировал так сильно, что казалось сердце разорвётся. Жар превратился в огонь, что жёг изнутри, проникал в каждую клетку, заставлял кровь кипеть.

И перед глазами вспыхнули образы.

Руины. Древние, разрушенные, что тонули в тумане. Синее пламя, что горело без дров, без источника. Крик – женский, полный боли и ярости. Шаманка. Её лицо, искажённое агонией. Её глаза, что смотрели прямо на него, сквозь время, сквозь пространство.

Помни…

Боль взорвалась в черепе – острая, нестерпимая, словно разум раскололся пополам. Итан взвыл, упал на колени. Мир поплыл, потерял очертания.

И провалился во тьму.

Несколько секунд – может, меньше, может, больше – выпали из сознания. Время потеряло смысл.

Когда Итан открыл глаза, тварь была в шаге от него.

Пустые глаза смотрели вниз. Конечность из тьмы поднялась, готовая нанести удар.

И тут Рейн врезался в существо сбоку.

***

Огромная серебристо-белая туша, девять десятилетий ярости и опыта, вся мощь древнего волка – в одном ударе. Когти нацелены на то, что должно было быть горлом твари.

Бесполезно.

Ещё удар. Ещё. Рейн бился с тварью, как бешеный – рвал, ломал, терзал пустоту, что не поддавалась. Каждая атака проходила сквозь существо, не причиняя вреда. Он видел – видел! – как Итан ранил эту тварь, как его когти вспыхивали пепельным светом и вспарывали тьму.

Почему Итан может, а он нет?

Отчаяние росло с каждым ударом. Беспомощность. Ярость на самого себя. Девять десятилетий битв, сотни врагов, и он не может ранить одну тварь.

Тварь повернулась к Рейну – медленно, почти лениво. Конечность из тьмы взметнулась, ударила. Рейн увернулся, но удар задел бок, швырнул на несколько метров. Он врезался в камень, вскочил на лапы. Кровь текла из раны на боку.

А тварь уже повернулась обратно к Итану.

Целенаправленно. Неумолимо.

Рейн взревел – не боевой клич, крик отчаяния. Ринулся снова, зная, что бесполезно, но не способный остановиться. Брат. Не дам. Не возьмёшь.

И тут Эйра появилась справа.

Не думала. Не планировала. Инстинкт – древний, глубинный, что был старше разума.

И заняла позицию.

Не осознанно. Просто… правильно. Место, где должна была быть. Справа от твари, на равном расстоянии от Итана и Рейна.

Трое ликанов.

И мир изменился.

Воздух сгустился. Не метафора – буквально стал плотнее, вязким, словно превратился в воду. Дышать стало тяжелее. Двигаться – медленнее.

Над Итаном проступила тень.

Огромная. Полупрозрачная. Силуэт зверя, что был больше любого ликана, больше любого существа, что ходило по земле. Волк – но не обычный. Первопредок. Древний. Тот, кто был до всех, кто дал начало роду.

Над Рейном вспыхнула вторая тень – такая же огромная, такая же древняя. Серебристая, словно соткана из лунного света.

Над Эйрой – третья. Рыжевато-серая, дикая, неукротимая.

Три тени. Три Первопредка.

И они двинулись.

Не физически. Это было что-то другое – движение на грани реальности и сна, что происходило не в пространстве, а в чём-то глубже. Три силуэта потянулись друг к другу, тянулись сквозь воздух, сквозь саму реальность.

И соединились.

Линии света вспыхнули между тремя ликанами – не видимые глазом, но ощутимые. Как паутина, сплетённая из чего-то древнего и забытого. Как клетка, сотканная из самой реальности.

Треугольник замкнулся.

И тварь материализовалась.

Чёрная дымка сгустилась, стала плотной, твёрдой. Тень обрела форму – уродливую, неправильную, но реальную. Существо взвыло – не шипение, настоящий вопль боли и ярости. Оно билось, пыталось вырваться, разорвать невидимую клетку.

Но трое ликанов держали позиции.

Рейн почувствовал это – давление, что давило на разум, на тело. Словно держал что-то невероятно тяжёлое, что пыталось вырваться. Но не один. Втроём. Бремя делилось, распределялось между тремя душами, тремя телами.

Триада.

Слово вспыхнуло в разуме – не его мысль, что-то чужое, древнее, что просочилось из глубин памяти, которой не было. Знание, что не принадлежало ему, но было его.

Вот почему трое. Не просто число. Геометрия самой реальности. Один не может – слишком велика цена, разум сломается. Двое не хватит – круг не замкнётся. Но трое… трое запирают Пустоту в клетку из плоти и воли.

Почему мы забыли? Кто заставил забыть?

Не было ответа. Только знание – инстинктивное, глубинное, что пульсировало в крови.

Рейн атаковал.

Когти вспороли материализованную плоть твари – и встретили сопротивление. Настоящее сопротивление. Тварь взвыла, чёрная кровь брызнула из раны.

Работает!

Эйра ринулась с другой стороны – клыки впились в то, что было шеей. Существо дёрнулось, пыталось сбросить её. Но она вцепилась, рвала, не отпускала.

Итан поднялся на лапы – шатаясь, еле держась, но живой. Амулет на груди пылал, обжигал кожу. Когти вспыхнули пепельным светом – ярче, чем раньше.

Он ринулся вперёд.

Удар в грудь – когти вошли глубоко, прорезали материализованную тьму, достигли чего-то внутри. Сердце? Ядро? Что-то, что было центром существа.

Тварь взвыла – пронзительно, нечеловечески. Звук, что заставил всех замереть.

Рейн и Эйра не отпускали. Рвали. Ломали. Терзали материализованную плоть, что пыталась снова стать тенью, но не могла – клетка держала.

Итан вонзил когти глубже – до самого основания. Пепельный свет вспыхнул изнутри твари, разорвал её.

И существо начало разваливаться.

Не умирать – разваливаться. Материализованная плоть распадалась на куски, превращалась в дым, в пепел, в ничто. Чёрная кровь испарялась, не достигая земли. Форма теряла очертания, растворялась в воздухе.

Но перед смертью тварь издала крик.

Не голос. Ментальный удар – волна искажённого звука, что не слышали уши, но чувствовал разум. Она вырвалась из умирающего существа, прокатилась по перевалу, ударила во все живое в радиусе полумили.

Итан взвыл и рухнул, когти вцепились в землю. Разум раскололся от боли – острой, жгучей, что била изнутри черепа.

Рейн рухнул, лапы подкосились. Из ушей и носа хлынула кровь – горячая, алая.

Эйра упала рядом – без сознания, тело дёргалось в конвульсиях.

Остальные ликаны выстояли.

Кира упала на все четыре лапы, но удержалась – они дрожали, кровь текла из носа, но она держалась. Нейра рядом – белая шерсть окрашена алым от крови из ушей, тело содрогалось от боли, но на ногах. Двое с Каменного Стража стояли, пошатываясь, опираясь друг на друга, но стояли.

Ликаны. Созданные противостоять Легиону. Их кровь, их природа – щит против ментальных атак. Они пострадали, но выстояли.

Люди в сером не выстояли.

Бойцы падали один за другим. Те, что стояли ближе всех к твари, рухнули мгновенно – без звука, без борьбы. Остальные пытались держаться, но ментальная волна била сквозь алхимические усиления, сквозь тренировку, сквозь волю. Они падали, как подкошенные.

Капитан удержался дольше всех – на одном колене, клинки воткнуты в землю для опоры. Кровь текла изо рта, из глаз. Но он держался.

Пока не рухнул.

Двадцать тел в тёмно-серых доспехах лежали на снегу. Неподвижные. Живы? Мертвы? Неизвестно.

Тишина накрыла поле боя.

Тяжёлая. Звенящая.

Итан лежал на снегу, тяжело дышал. Мир плыл перед глазами. Кровь текла из носа, из ушей, окрашивала снег под головой в алое.

Он был в эпицентре. Держал клетку. Принял удар первым.

Медленно, с огромным усилием, поднял голову.

Тварь исчезла. Только пепел остался – чёрный, маслянистый, что дымился на снегу. И запах – древний, холодный, неправильный.

Рейн лежал в нескольких метрах – огромное серебристо-белое тело, что не двигалось. Кровь на морде. Глаза закрыты. Он тоже был в центре. Держал клетку. Принял удар.

Эйра рядом – без сознания, но дышит. Грудь поднимается и опадает. Живая. Третья в Триаде. Третья, кто держал.

Он попытался встать. Лапы не держали. Рухнул обратно.

Разум кричал. Боль. Усталость. Образы, что не были его – руины, синее пламя, крик шаманки. Обрывки воспоминаний, которых не было.

Триада. Трое. Замкнуть круг. Запереть Пустоту.

Почему забыли?

Не понимал. Не мог понять.

Только чувствовал – что-то изменилось. Что-то проснулось. Внутри. В крови. В костях.

Что-то древнее.

Рейн застонал – тихо, почти неслышно. Глаза открылись – голубые, затуманенные болью. Посмотрел на Итана.

Долгий взгляд. Полный чего-то, что нельзя было выразить рычанием.

Облегчение – брат жив.

Страх – что это было?

И понимание – глубокое, тревожное, инстинктивное.

Триада. Ты замкнул круг. Ты… знал?

Итан не знал ответа.

Просто смотрел на старого волка, на пепел от твари, на поле боя, усеянное телами.

Эйра зашевелилась – медленно, болезненно. Подняла голову. Посмотрела на Итана, на Рейна, на пепел.

Молчала.

Но в её глазах читалось то же.

Она тоже что-то почувствовала. Что-то поняла. На уровне инстинкта, крови, древней памяти.

Триада. Трое. Мы.

Итан закрыл глаза, опустил голову на снег.

Усталость накрыла волной – такой сильной, что сознание начало ускользать.

Последняя мысль перед провалом:

Что мы сделали?

***

Боль вернула сознание.

Не сразу. Медленно, как прилив, что накатывает волнами. Сначала тупая, давящая тяжесть в черепе. Потом острая, жгучая – в рёбрах, в лапах, в плече. Потом всё остальное – усталость, что въелась в каждую мышцу, превратила тело в свинец.

Итан попытался открыть глаза. Веки словно налиты свинцом. Попытка вторая. Третья.

Свет ударил в глаза – тусклый, серый, предрассветный. Больно. Мир плыл, терял очертания, собирался обратно.

Вой.

Далёкий. Жалкий. Полный такого животного ужаса, что даже сквозь боль Итан почувствовал – что-то изменилось.

Поднял голову. Каждое движение отдавалось болью в шее, в спине. Кровь присохла к меху на морде – его собственная, из носа и ушей. Мир качался, но постепенно фокусировался.

И Итан увидел.

Армия врага бежала.

Не отступала. Не перегруппировывалась. Бежала – в панике, без порядка, как стадо, учуявшее хищника. Сотни искажённых, что ещё недавно лезли волнами, организованно, словно единый организм – теперь метались по склонам, давили друг друга, карабкались обратно в темноту, откуда пришли.

Вой не стихал. Сотни глоток выли в унисон – не боевой клич, крик страха. Первобытного, животного страха.

Поводырь мёртв.

Мысль пришла сама – ясная, несмотря на боль. Тварь вела их. Направляла. Держала стаю вместе. А теперь её нет. И армия рассыпается, как песок сквозь пальцы.

Рядом Кира зарычала – низко, с облегчением, что граничило с истерией. Бегут. Духи, они бегут.

Нейра подошла – белая волчица, вся в крови, но живая. Обнюхала Итана, коснулась носом его морды. Тёплое прикосновение. Заботливое.

Низкое рычание. Можешь встать?

Итан попытался. Лапы не держали – подкосились, и он рухнул обратно. Боль взорвалась в рёбрах – острая, жгучая. Сломаны. Или трещина. Не важно.

Вторая попытка. Напряг мышцы – все, что ещё слушались. Оттолкнулся от земли. Встал. Пошатнулся. Мир закачался, поплыл. Но держался.

Рейн рядом тоже поднимался – медленно, болезненно. Огромное серебристо-белое тело дрожало от усталости, кровь текла из десятка ран, но старый волк встал. Выровнялся. Посмотрел на бегущих искажённых, потом на Итана.

Взгляд полон вопроса. Добивать?

Итан покачал головой. Сил не было. И не нужно. Они сломаны. Пусть бегут.

Выполнили задачу. Остановили армию. Сломали хребет. Остальное – работа других.

И словно в ответ, из-за поворота ущелья донеслись звуки.

Лязг металла. Топот ног. Команды – короткие, чёткие, дисциплинированные. Не хаос бегущих искажённых. Порядок. Армия.

Сотни солдат вышли из-за поворота – строем, копья вперёд, щиты сомкнуты. Латные доспехи лязгали в такт шага. Дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. Регулярная армия Торена. Свежая.

Во главе офицер на коне – серый жеребец, покрытый пеной, всхрапывал, чуя кровь. Всадник молодой, лет тридцати, лицо усталое, но жёсткое. Глаза метнулись по полю боя – и застыли.

Тела. Повсюду тела. Груды трупов искажённых, что громоздились по всему перевалу. Кровь превратила снег в чёрное месиво. И посреди всего этого – обугленные останки, что дымились, источая запах, от которого лошадь шарахнулась.

Взгляд офицера нашёл ликанов. Семь огромных зверей, покрытых кровью и ранами, но стоящих. Потом переместился к людям в сером – те лежали без движения, словно мёртвые. Потом к бегущим искажённым, что метались по склонам в панике.

Офицер открыл рот. Закрыл. Что здесь, к духам, произошло?

Один из бойцов в сером зашевелился. Первым. Капитан.

Движение медленное, болезненное – каждая мышца протестовала, каждый нерв кричал от боли. Он перевернулся на бок. Оттолкнулся от земли. Встал на колени. Кровь текла по лицу из носа, из разбитой губы. Глаза мутные, затуманенные болью от ментального удара.

Но взгляд твёрдый. Холодный. Профессионал, что видел хуже и не сломался.

Голос хриплый, но чёткий.

– Зачистите остатки. Искажённые дезорганизованы. – Пауза, сплюнул кровь. – Лёгкая добыча.

Офицер вздрогнул, очнулся от шока. Кивнул – резко, по-военному. Развернул коня, взревел команды. Голос эхом прокатился по перевалу.

– Первые два отделения – добить раненых! Остальные – преследовать бегущих! Не давайте им рассеяться!

Солдаты двинулись – строем, дисциплинированно. Копья вперёд. Мечи обнажены. Они прошли мимо ликанов, мимо обугленных останков – некоторые бросали испуганные взгляды, шептали молитвы, – и ринулись на добивание.

Резня продолжалась. Но теперь это была зачистка. Методичная. Безжалостная. Солдаты работали, как мясники – резали, кололи, не давая пощады. Искажённые бежали, но бег был медленным, паническим. Их ловили. Убивали. Один за другим.

Битва ещё шла час. Может, больше. Время потеряло смысл.

Но исход был предрешён с момента, когда тварь умерла.

***

Рассвет пришёл медленно – словно боялся освещать то, что произошло здесь.

Сначала полоска серого света на востоке. Потом тусклое свечение, что ползло по небу, выдавливая тьму. Потом солнце – бледное, холодное, что едва пробивалось сквозь облака, словно само небо не хотело смотреть вниз.

Свет упал на перевал. Высветил каждую деталь. То, что ночь милосердно прятала в тенях.

Итан стоял на краю, в человеческой форме. Одежда разорвана, тело покрыто ранами и синяками – каждый вдох отзывался болью в рёбрах, каждое движение напоминало о бое. Но он держался. Смотрел на то, что раньше было полем битвы.

Теперь это была бойня.

Тела повсюду. Сотни, может, больше. Груды трупов искажённых громоздились по всему перевалу – разорванные когтями ликанов, изрубленные клинками бойцов в сером, раздавленные камнями, сброшенные в пропасти. Руки, лапы, головы – всё перемешалось в одну массу мёртвой плоти.

Чёрная кровь залила снег. Превратила белизну в грязное месиво, что хлюпало под ногами солдат. Запах – сладковато-гнилостный, приторный – висел в воздухе густым облаком, давил на горло, заставлял давиться.

Итан видел многое за годы службы. Видел поля битв, где лежали сотни тел. Видел резню. Видел то, что война делает с людьми и зверями.

Но это было хуже.

Не только масштаб. Что-то ещё. Посреди перевала, там, где они убили тварь, снег почернел – не от крови, от чего-то другого. Выжжен. Словно само присутствие существа Легиона оставило след, что не смоет время.

И останки. Обугленная масса, что дымилась, хотя прошло несколько часов. Чёрная, маслянистая, неправильная. Запах от неё – древний, холодный, что заставлял кожу покрываться мурашками даже на расстоянии.

Солдаты держались подальше от этого места. Обходили стороной, бросая испуганные взгляды. Шептались – тихо, словно боялись, что мёртвая тварь услышит.

Легион… Это было существо Легиона… Как в легендах… Конец времён близко…

Медики сновали между раненых – десятки солдат лежали в стороне от поля боя, контуженные ментальным криком. Некоторые стонали, держались за головы – кровь текла из ушей, из носов. Другие молчали, глядя в пустоту пустыми глазами. Контузия разума. Не все вернутся.

Бойцы в сером приходили в себя медленнее остальных. Один за другим поднимались – шатаясь, держась за камни, за друг друга. Кровь на лицах. Глаза мутные, затуманенные болью. Но живые. Все двадцать.

Алхимические усиления помогли. Без них половина была бы мертва от ментального удара.

Но даже они смотрели на обугленные останки с чем-то близким к страху. Суеверному, древнему страху перед тем, что не должно существовать.