Полная версия:
Скалы у чёрной реки
– Ехать к брату помочь в восстании или остаться? – метался Бронеслав ночью. – Ехать в Польшу или нет? Кроме того, у меня дела в Николаевске. Нет, я сойду с ума!
Наконец, он решился:
– Да, ехать!
И в ту же ночь он рассказал всё старосте Бафунке и попросил разрешения взять с собой в Польшу свою семью.
Бафунке вскочил и в категорической форме отказал.
– Это позор перед всеми айнами – отправиться с семьёй на чужбину! – кричал он.
Заспанная Синкэ тоже стала умолять дядю, но тот был непреклонен. Тогда Пилсудский стал успокаивать жену и пообещал:
– Я приеду за вами, только береги себя и сына!
На следующий день, а день был для всех айнов очень печальным, Пилсудского провожали все его воспитанники. А он сел на нарты и, еле сдерживая щемящую боль в груди, повторял:
– Жди, Синкэ, я приеду!
Нарты тронулись, а он всё кричал:
– Приеду… жди…
Синкэ с плачем бросилась за ним, но упряжка с десятком собак быстро скрылась за поворотом в снежном буране.
Так в апреле 1905 года Бронислав Осипович Пилсудский, предчувствуя, что огонь войны совсем близко, выехал из селения Ай-котан на север острова. Его путь пролегал через села Отосан, Могунтан и Найеро в пост Тихменевский и далее в селение Оноры, куда прибыл в конце апреля. Здесь он, из-за непогоды задержался, собирал бытовые предметы айнов, а затем выехал в селение Рыковское, где работал с рукописями. Оттуда Пилсудкий переехал в селение Дербинское, в котором пробыл до конца мая, работая с учёным Безайсом с гербарными образцами растений. Айны ему дружно помогали и приносили всё новые и новые свои вещи. Пилсудский же дарил им фотографии, они радовались, как дети, и показывали всем какие они красивые. Далее он отправился в пост Александровский, а 11 июня на катере «Владивосток» прибыл в Николаевск. Здесь Пилсудский решил, прежде всего, привести в порядок свои разрозненные рукописи. А занимался он многим: изучением айнов, нивхов, ороков, делал уникальные записи на восковых валиках речи айнов и их песен, составил словари из свыше 10-ти тысяч слов айнского языка и 6-ти тысяч слов нивхского языка, запечатлел на фотографиях типажи аборигенов острова Сахалин, и всё это для отчёта перед учёными Академии наук. Но это далеко не всё, чем занимался Бронислав Пилсудский…
На следующий день он отложил свою научную работу, тяжело вздохнул и отправился в Особый отдел Департамента полиции Министерства Внутренних Дел, прихватив с собой толстенную книгу. В приёмной начальника собралось много народа, но секретарь пригласил его первым.
– Господин Бронислав Пилсудский, что нового на острове? – сразу спросил его начальник отдела Макаров.
Пилсудский положил на стол рапорт и стал выжидать.
– Доложите обстановку на Сахалине, – рыкнул начальник и расплылся в ехидной улыбке. – Не зря же мы вам дали статус ссыльнопоселенца, да ещё разрешили свободно путешествовать по острову, собирать растения и сведения об аборигенах острова. Ха, ха, ха!
Пилсудского передёрнуло, но он, еле сдерживаясь, ответил:
– Да, мне пришлось сотрудничать с охранкой, но я прошу обращаться со мной, как с известным учёным.
– Хорошо, хорошо, – скривился Макаров, – тогда поведуйте нам об айнах, их нравах и отношении к России.
Тогда Пилсудский вскипел:
– В рапорте я указал, что айны недовольны русскими, потому что Сахалин они превратили в каторгу, им при японцах жилось на сладко, но лучше, чем с русскими каторжанами.
– Это временно, – сморщился Макаров и, посмотрев на своего заместителя Зубатова, велел. – Займись рапортом этого учёного и завтра будем разбираться.
Зубатов взял рапорт и ушёл, а Пилсудский тихо проговорил:
– Имею сведения особой важности.
– Слушаю.
Пилсудский, молча, снял с книги кожаную обложку, достал листочек бумаги и протянул начальнику. Макаров прочитал:
«Летом 1905 года японцы нападут с юга на остров Сахалин».
– Откуда сведения?
– От моего друга Тародзи. – ответил Пилсудский. – Доставлено из Японии пароходом «Ярославль» Добровольного флота.
– Другое дело, господин учёный, – рассмеялся начальник. – Теперь можете заниматься чем угодно, и мы вас не задерживаем! Да, да, и продолжайте работать по поручению Академии наук и Русского Комитета по изучению Средней и Восточной Азии. Ха, ха, ха!
А сам подумал: «Этот Пилсудский не прост, надобно за ним приглядеть!»
Глава 7. Братья Пилсудские
Если заглянуть в прошлое Бронислава Пилсудского, то можно только удивляться его появлению у айнов, да ещё в качестве учёного-исследователя свободно путешествующего по острову Сахалин. Так что, заглянем?
Бронислав Пилсудский учился в Виленской гимназии, и уже в 1882 году вместе с братом Йозефом основал патриотический кружок самообразования, занимавшийся доставкой из Варшавы польских книг, в том числе социалистических и естественнонаучных изданий. В 1886 году он выехал в Санкт-Петербург и, поступив на юридический факультет университета, сразу вступил в террористическую партию «Народная воля», и стал участвовать в подготовке покушения на императора Александра III.
Его брат Йозеф Пилсудский тоже отучился в Вильно, затем поступил в Харьковский медицинский университет и на первом курсе примкнул к террористам «Народной Воли». В 1887 году его со старшим братом Брониславом арестовали за подготовку убийства императора Александра III. Кстати, арестовали братьев вместе со старшим братом Ленина. Если Александра Ульянова казнили, то братьев-поляков царь пощадил – Йозефа отправил в сибирскую ссылку, а Бронислава, вместо виселицы, на 15 лет каторги упрятал на Сахалин.
Отбыв ссылку, Йозеф Пилсудский в 1892 году вернулся в Польшу и сразу вступил в Польскую партию социалистов, в которой под марксистской окраской скрывался ярый национализм. Уже в ходе русско-японской войны Йозиф Пилсудский пытался выйти на японское посольство и просить денег на создание польских легионов. И уже тогда партия социалистов-националистов сообщала японцам маршруты русских войск и пустила под откос пару русских эшелонов в Польше. Вот такой был брат Бронислава Пилсудского, к которому он стремился, чтобы помочь поднять восстание в Польше, бросив свою семью. В общем, братья стоили друг друга, хотя Бронислав не жаждал крови, и похоже он был агентом не только русской разведки, но и…
Глава 8. Агент Акаси
Транссибирская магистраль, открытие которой так ждали, наконец, была построена. Ура! С её открытием активизировалась торговля, и сразу Санкт-Петербург и Владивосток заполнили азиатские дельцы. Под видом коммерческих контор японские военные топографы уже шныряли повсюду. Они скрупулезно собирали информацию для возможной оккупации Дальнего Востока, и всё это под носом российской полиции.
Осенью 1902 года в Петербурге появился новый военный атташе – полковник Мотодзиро Акаси, Этот японец был не просто дипломатом и потомственным самураем, но и профессиональным разведчиком. Про него говорили: «Он один стоит целой армии».
С началом русско-японской войны, а именно, в феврале 1904-го года, он был назначен военным атташе в Стокгольме, и свободно ездил по всей Европе, собирая информацию. Через Акаси и его Военную миссию финансировались российские революционеры, а так же финские, польские и кавказские сепаратисты. В июле 1904 года Акаси встречался в Женеве с Плехановым и Лениным, и предусмотрительно финансировал проведение Парижской и Женевской конференций российских оппозиционных партий.
Во время русской революции 1905 года японский агент Акаси развил бурную подрывную деятельность против российского самодержавия и финансировал проведение русской революции в Петербурге и в Москве, снабжая революционеров контрабандным оружием.
В марте 1904-го во время начавшийся Русско-японской войны, японский агент Акаси приехал в Краков, относящийся тогда к Австрии, где встретился с Романом Дмовским, членом Тайного совета Лиги Народовой, провозгласившей своей целью «воссоздание свободной Польши». Дмовский получил от Акаси рекомендательные письма к руководителям японского генштаба и разведки и в мае отбыл в Токио, где мечтал договариваться о формах будущего сотрудничества.
Агент охранного отделения департамента полиции российского Министерства Внутренних Дел, Мануйлов, следивший за границей за дипломатом Акаси, доносил начальству:
«Японское правительство при помощи своего агента Акаси дало 15,3 тыс. фунтов стерлингов, то есть 382,5 тыс. франков на приобретение 14,5 тыс. ружей различным революционным группам. Кроме того, им выдано 4 тыс. фунтов (100 тыс. франков) социалистам-революционерам и столько же на приобретение яхты с содержанием экипажа. Террорист Дмовский убыл в Токио».
– Продолжайте следить, – было велено ему.
И тот расстарался:
«Всего в ходе войны японское правительство передало различным революционным организациям в России не менее 1 млн. иен».
Глава 9. Деньги на диверсии
В середине мая 1904 года, Дмовский, под видом военного корреспондента, прибыл в Токио и поселился в гостинице «Метрополь». Уже в конце мая в токийском МИДе он встретился с генералом Кодама Гэнтаро. Беседа была непростой, и велась она с переводчиком. Японский генерал слушал яркое выступление Дмовского и думал:
«Японская армия на севере Кореи пленила всего-то 60 поляков, а этот Дмовский хочет этих пленных собратьев обратить против русского царя? Смешно, да и только!»
Несмотря на болтовню поляка, генерал Кодама продолжал беседу и, полагаясь на свою разведку, лелеял надежду как-то улучшить положением дел на театре войны.
Наконец, генералу надоело выслушивать поляка, и он прямо спросил:
– Что вы хотите?
– Во-первых, – затараторил Дмовский, – улучшить бытовые условия содержания в японских лагерях польских военнопленных.
– А во-вторых? – ухмыльнулся генерал.
– У меня имеется пропагандистский план, который я предложу пленным полякам, с целью разложения русской армии и свержения царизма в России.
– Понятно, – ухмыльнулся генерал и вдруг взревел. – Тогда слушайте меня! Приказываю вам сочинить пропагандистские памфлеты не только для поляков, но и для других «инородцев» в составе русской армии. Понятно?
– А поляки… – не договорил Дмовский.
– Деньги вы получите, – перебил его японец. – Свободны!
8 июля в Токио, на проспекте Гиндза, Дмовский вдруг столкнулся с Йозефом Пилсудским, о приезде которого в Японию он даже не подозревал. Оба сильно удивлённые, договорились о встрече на следующий день. В уютном кафе они спорили о проблеме вооруженного восстания в Польше и тактике Лиги Народовой. Они долго «бились друг об друга», но к общему соглашения так и не пришли.
13-го июля, Йозеф Пилсудский представил в японский МИД свою записку, в которой выступил с идеей негласного союза проведения вооруженного восстания оппозиционных сил Польши, с одной стороны, и Японией – с другой. А финансирование этого мероприятия предлагал возложить на Японию.
Роман Дмовский, лидер Лиги Народовой, 20 июля направил в японский МИД свой собственный меморандум, в котором отверг идею вооруженного восстания в Польше, считая его преждевременным. Он считал, что лучше поддерживать на территории Царства Польского взрывоопасную обстановку, которая удерживала бы царское правительство от отправки войск на Дальний Восток.
Генерал Кодама, ознакомившись с мыслями поляков, отправил их на заключение в Генштаб и руководству своего министерства. И вскоре он «обрадовал» Пилсудского:
– Токио отказывается субсидировать вооруженное восстание в Польше.
Заметив некоторую растерянность поляка, он утешил его:
– Получите субсидию в 20 тысяч фунтов стерлингов у посланника Хаяси на проведение пропаганды польскими солдатами в русской армии и диверсий в её тылу. Понятно? Ждите дальнейших указаний.
Японское правительство пока еще пугала перспектива субсидировать сомнительные начинания малоизвестных европейских деятелей, действующих на краю света. Однако со временем обстоятельства, которые стали иными, и отношение к идее агента Акаси «подогреть» российскую революцию изменилось.
А обиженный Йозеф Пилсудский, закрывшись в номере краковской гостиницы, пил вино и упрямо твердил: «Я всё равно соберу отряды боевиков, привлеку всех революционеров и освобожу Польшу от русского царя». Поразмыслив, он вспомнил о брате. «Напишу-ка я ему письмецо, – обрадовался Йозиф. – Пусть и Бронислав поможет восстанию, ведь у него много друзей революционеров, сподвижников Александра Ульянова, а весточку ему доставят на пароходе Добровольного флота «Ярославль».
И он написал письмо своему брату Брониславу Пилсудскому и отправил его по своим каналам в Николаев.
Глава 10. Подготовка к обороне
Пожалуй, достаточно про братьев Пилсудских, а теперь вернёмся на остров Сахалин. Так вот, ещё в мае 1903-го года Военный министр России генерал Алексей Николаевич Куропаткин посетил Сахалин и сразу после бани собрал военный совет.
– Господа, – начал он, – я не беру на себя смелость осуждать царскую власть за то, что она не позаботилась о защите Сахалина. Ведь Санкт-Петербургский договор, согласно которому Сахалин полностью перешёл к Российской империи, был заключён в 1875 году. С тех пор прошло тридцать лет, а остров Сахалин не укреплялся, и его редкие военные посты закладывались с величайшими трудностями. А тут японцы на границах… Соображаете?
Он обвёл своим взглядом присутствующих и продолжил:
– А потому, господа, военное командование не считает Сахалин стратегически важным на дальневосточном театре военных действий и полагает его оборону непосильной для войск Приамурья. И поэтому…
Тут Куропаткин театрально взял в руки докладную записку Генштаба Приамурского военного округа и, читая, выкрикнул: «… приказываю с материка привезти 8 орудий и 12 пулеметов для обороны острова». И добавил:
– Пока хватит!
Прошло немало времени, а обороной Сахалина так серьёзно и не занимались. Но тревожные времена 1905-го года наступили, и начальник штаба Заамурского округа пограничной стражи Аркадий Валуев собрал военный совет по вопросу обороны Сахалина. Он сделал небольшой доклад, который долго обсуждали, и сильно удивился, заметив поднявшегося губернатора Сахалина Ляпунова.
– Что у тебя?
– У меня есть сведения о том, что японцы планируют нападение на Сахалин.
– Знаю, – скривился Валуев. – Об этом есть сведения от русских разведчиков. Господа, что конкретно предпримем?
– Губернатор Ляпунов составил план обороны Сахалина, давайте его послушаем, – выкрикнул кто-то из офицеров.
– Михаил Николаевич, прошу вас.
Генерал-лейтенант Ляпунов бодро стал докладывать:
– Местные воинские подразделения состоят из 1160 человек на севере и 330 человек на юге. При такой численности и слабом вооружении они не смогут противостоять вторжению японских частей. Поэтому предлагаю обеспечить оборону юга силами партизанских отрядов. Вот план обороны Южного Сахалина, который состоит в том, чтобы, отступая с боями вглубь острова, совершать партизанские вылазки в тылу противника, и продержаться там до дня заключения мирного договора, который мы все ожидаем.
– Разумно! – поддержали его. – А что с населением?
– Население острова всего около 30 тысяч человек, в основном оно из ссыльнопоселенцев, да каторжников. Нам удалось сформировать 14 дружин ополчения по 200 человек в каждой. Ссыльные и каторжники записываются в добровольцы, надеясь на сокращение сроков отбывания на каторге. И конечно, у большинства из них этот «проклятый остров-каторга» симпатий не вызывает, и никаких патриотических чувств к нему, они не испытывают. Но, господа, иного пути нет! Пока военные учения не проводились, потому что мы боимся выдавать берданки своим «подопечным» раньше времени.
– Правильно!
– Для обороны южной части острова из Манчжурии весной 1905-го года прибудет группа офицеров и сменит тюремных чиновников на всех командных должностях. Эти офицеры будут командовать пятью партизанскими отрядами и им будет выделены запасы продовольствия на 2–3 месяца. Вот список пяти партизанских отрядов. Читаю:
«Первый отряд полковника Иосифа Алоизовича Арцишевского: 415 человек, 8 орудий, 3 пулемета. Район действия – село Дальнее.
Второй отряд штабс-капитана Бронислава Владиславовича Гротто-Слепиковского: 178 человек, 1 пулемет. Район действия село Чеписан и озеро Тунайча.
Третий отряд капитана Полуботко: 157 человек – село Севастьяновка.
Четвертый отряд штабс-капитана Ильяс-Девлета Даирского: 184 человека – долина реки Лютоги.
Пятый отряд капитана Василия Петровича Быкова: 226 человек – долина реки Найбы».
– Не густо.
– А где взять более? Негде, господа, негде! Так я продолжу. Начальником обороны Южного Сахалина назначен полковник Арцишевский, в его отряд вошли моряки с крейсера «Новик», во главе с лейтенантом Александром Прокофьевичем Максимовым. Артиллеристы установили орудия, снятые с крейсера, в районе селения Пароантомари: одно 120-миллиметровое и три 47-миллиметровых. Еще два 47-миллиметровых орудия установили в деревне Соловьевка. Вот, господа, и всё!
– Остаётся надеяться только на Бога!
Глава 11. Переговоры
Самое удивительно то, что основные траты на подрывную деятельность в России, как, оказалось, были произведены японским правительством летом 1905 года, когда основные события войны были уже позади, и это не случайно. К лету японцы добились двух крупных побед: под Мукденом – на суше и при Цусиме – на море, и уже жаждали захватить остров Сахалин. После этих поражений у России существовал шанс отыграться, по крайней мере, на суше. Новый командующий русской армией Николай Линевич стал деятельно готовиться к наступлению. За время этой войны японская армия была обескровлена, а её «пиррова победа» под Мукденом принесла ей невосполнимые потери. И если русские, благодаря бесперебойно работающей Китайско-Восточной железнодорожной дороге, быстро восстановили и даже стали наращивать численность своих войск, то у японцев резервов уже не имелось.
Но, к сожалению, это наступление не состоялось, а японское командование задумалось о выходе из войны. Начальник штаба Маньчжурской армии генерал-лейтенант Кодама Гэнтаро отправился в Токио и, выступив в ставке микадо, призвал от имени своего начальника маршала Ояма искать возможности к миру. Он говорил:
– Япония обескровлена, а финансы, то бишь кредиты, которыми перед началом войны снабдили нас Великобритания и США, оказались небеспредельными. Так что единственный выход это заставить Россию пойти на мирное соглашение.
Истощённая войной Япония стремилась побыстрее установить мир с Россией. Даже после победы в Цусимском сражении, министр иностранных дел Комура Дзютаро отправил инструкцию послу в Америке Такахире Когоро, в которой он просил содействия у президента Теодора Рузвельта в заключение мирного договора с Россией.
1 июня 1905 года Такахира передал её президенту США, а 6 июня Соединённые Штаты Америки обратились к воюющим сторонам с предложением созвать мирную конференцию, на которую Российский император Николай II согласился.
Так правительство Николая II вместо того, чтобы добить обескровленную Японию, предпочло завязать мирные переговоры с ней. Это непростое решение было принято в связи с вспыхнувшей в 1905 году дикой смутой. Уже в июне произошло восстание экипажа броненосца «Потемкин», бунт военных моряков в Либаве, вооруженное восстание в польской Лодзи, а потом последовали беспорядки на Кавказе. И, конечно, на фоне революционного брожения России пришлось пойти на мирное соглашение с Японией. Николай II хотел как можно быстрее заключить мир прежде, чем японцы успеют оккупировать Сахалин. А японцы жаждали этого, чтобы оказаться на мирных переговорах в более выгодных условиях.
Верховным командованием Японии план вторжения на Сахалин был составлен, и 17-го июня его утвердил японский император Мэйдзи, который и отдал приказ одной из боеспособных частей японской армии, а именно, 13-ой дивизии под командованием генерала Кэнсая Харагути, готовиться к наступлению.
Глава 12. Офицеры
Сахалинская каторга —
Ад российских бродяг.
Ты, кандальная Родина,
Каторжанский барак
Е. ШапоревНачальство главного штаба Приамурского военного округа понимало, что время тревожное, и в феврале 1905 года было собрано 12 офицеров, имевших военный опыт в Манчжурии, и направило их на Сахалин для командования партизанскими отрядами. Отправлял их помощник командующего Приамурским военным округом генерал-майор Андреев и, улыбаясь, он предупредил:
– Вы будите командовать каторжанами и уголовниками, и помните об этом!
– Мы быстро приведём уголовников в боевой дух, – весело за всех ответил капитан Быков, – ведь они же русские люди, значит, будут воевать!
– Ну, ну, воюйте, – усмехнулся в усы генерал.
Прибыв в пост Александровский, боевые офицеры явились к военному губернатору острова генерал-лейтенанту Ляпунову, и были удивлены, когда услышали от его помощника:
– Михаил Николаевич не принимает.
– Как не принимает?
– Какого чёрта! – разгорячился Быков. – Мы только что с дороги, а этот, видите ли «Не принимает»!
– Впрочем, я посмотрю, – побледнел помощник, – может, освободился.
Вскоре дверь кабинета открылась, и послышался рык начальника:
– Пусть входят!
Военный губернатор Сахалина, генерал-лейтенант Ляпунов, встретил офицеров настороженно. Офицеры отрапортовали о своём прибытии и замерли в ожидании.
Генерал вальяжно развалился в массивном кресле и, разглядывая прибывших, уставился на Быкова.
– Вы участвовали в Маньчжурской кампании? – спросил он.
– Так точно.
– Наверное, тяжко там было? – с издёвкой поинтересовался он. – Сделайте милость, признайтесь!
– Ваше превосходительство, было не сладко, – сдержанно ответил Быков.
– Что ж вы отступили от Мукдена? – возбудился Ляпунов. – Япошек испугались?
«Сам пороха не нюхал, а выпендривается» – подумал Быков, и резко ответил:
– Русские дерутся, как положено, невзирая на неважное командование…
– Это на кого вы намекаете? – взвизгнул губернатор, подумав: «Неужто, на безответственность Генштаба замахнулся?»
Быков вспомнил, как на позиции под Мукденом вместо боеприпасов в Маньчжурию иконы привозили, и пронзил глазами губернатора.
– Полноте вам, – пошёл на попятную Ляпунов, а сам подумал: «Больно смелый этот Быков, но голову не теряет!»
Посмотрев на пыльные мундиры офицеров, Ляпунов скривился и уже ласково заговорил:
– Долго же я вас ожидал. Небось, заглядывали куда? Нет? И где только вас черти носили!
Он вздохнул и велел своему помощнику:
– Распорядись разместить офицеров и поставить на довольствие. Всё. Ступайте!
Офицеры как оплёванные вышли из кабинета, а капитан Василий Быков заметил:
– Да уж, радушного приёма не было.
Помощник, услышав, пояснил:
– Вы, господа, так приняты были губернатором потому, что опоздали на полгода.
И только через месяц военный губернатор Ляпунов отправил капитана 1-го пехотного Сибирского Стретенского полка Василия Петровича Быкова с четырьмя офицерами в южную часть Сахалина, на пост Корсаковский. Этот долгий и изнурительный путь в горах по тайге неимоверно изматывал офицеров, но они не унывали и только подтрунивали друг над другом:
– Как тут воевать? Здесь даже не продраться сквозь дикие заросли!
– Слушай, проводник, – стал допытываться Быков, – далеко ли до Корсаковского?
Проводник айн сообразил, что нужно господам офицерам и кое-как объяснил:
– От Александровска до Онор пролегает просёлочная дорога. Дальше около сотни вёрст через тайгу и сопки по просеке тянется вьючная тропа и выходит она к заливу Терпения на морской промысел Найоро. От этого промысла десятки вёрст берегом моря до селения Найбучи, а оттуда по грунтовой дороге можно уже добраться и до поста Корсаковского.
Офицеры поняли, что ещё много предстоит помучиться и шутили:
– Придётся набраться терпения, а по пути будем развлекаться со зверями.
– А что, я видел как за нами брёл мишка. Может, возьмём его в партизаны?
Так они шли и балагурили. Первым заметил какие-то строения Быков:
– Пришли что ли?
– Пост Корсаковский, – объявил проводник.
– Наконец-то прибыли, – отозвался Быков, отряхиваясь от пыли.
Увидев караульного, он крикнул:
– Сопроводи к начальнику.
Измотанных офицеров встретил полковник Арцишевский, назначенный начальником обороны Южного Сахалина. Он весело спросил:
– Как добрались?
– Хорошо ещё, что лошади не пали, – заулыбался Быков, – а так весь чёртов путь в 500 вёрст мы преодолели за 14 дней.
