
Полная версия:
Месть Осени
– А Юля тебя допрашивала? – осторожно спросила я.
– Юля меня выгнала. Вбила себе в голову, что это я виноват в… во всем, короче.
Что-то в его лице натолкнуло меня на мысль, способную прийти в голову только тому, кто хорошо знает Летнюю Деву.
– Она же тебя не… ничего тебе не сделала?
Кривая усмешка исказила тонкие губы, и столько в ней было горечи, что у меня похолодело внутри.
– Покажи, – попросила я.
– Зачем?
– Просто.
Тень недоверия пробежала по его лицу. Лёша не шелохнулся.
– Я просто хочу убедиться, что кто-то… – «Такое же чудовище». Я сглотнула. – Что не я одна тебя мучила.
Он молчал.
– Пожалуйста, – прошептала я так тихо, что сама едва себя услышала.
Медленно, не отрывая от меня немигающего взгляда, Лёша задрал край толстовки. Обнажил сначала чистую кожу живота с дорожкой волос, потом такую же чистую кожу на ребрах. Но когда он, подняв руки, полностью освободился от толстовки, я не сразу поняла, что именно вижу. На груди не было живого места – все расчертили взбухшие бело-розовые линии, словно кто-то, вооружившись лезвием, в ярости исполосовал его. Под линиями угадывались очертания ладоней – старые ожоги от Юлиной руки, когда она еще была Летней Девой.
Чайник за спиной неожиданно засвистел. Я не вздрогнула. И Лёша не вздрогнул – он молча смотрел мне в глаза. Повинуясь внезапному желанию, я поднесла руку к израненной груди и накрыла ладонью то место, где билось его сердце. Оно стукнуло мне в руку, и я вдруг вспомнила, каково это – прикасаться к чужой жизненной энергии.
– Юля не общается со мной, – заговорил Лёша чужим голосом. Взгляд его блуждал по оградкам за окном. – Я много раз просил ее вернуться. Умолял. Ты единственная, кто знает правду. Я подумал, иногда мы могли бы… обсуждать это.
Вода с шипением выплеснулась из-под алюминиевой крышки.
– Конечно. – Я отняла руку от искалеченной груди. – Так что там с сетью? Пицца будет?
Лёша ухмыльнулся:
– А то!
Глава 3
Утром я проснулась от запаха кофе. Лёша стоял у окна полностью одетый и пролистывал что-то в мобильнике.
– Идиоты, – бормотал он под нос, но так тихо, что я скорее угадывала слова по его губам. Уперевшись бедром в столешницу, он неодобрительно качал головой. – А трафик небось льется…
«Не починили они сайт», – подумала я и снова провалилась в сон. А когда открыла глаза, подоконник уже заливал дневной свет. В комнате никого не было. Я потянулась в кровати, вдыхая знакомый запах – подушка пахла Лёшей. В голову хлынули мысли о том, что случилось ночью, но я приглушила их другой, уверенной и жесткой: «Спокойно. У меня есть план».
Я прошлепала босиком к кофемашине и взвесила в руке эмалированный кофейник. Будь здесь Лестер, сказал бы что-то в духе: «В последний раз, когда у тебя был план, моя радость, погибли два человека».
В кофейнике плескалась жидкость. Святой человек!
«Знаешь что, Лестер, – воинственно ответила я, – я уже не та испуганная девочка, что два года назад. Живу одна и сама себя обеспечиваю. И знаю, что делаю. А ты вообще голос моего подсознания!»
Заполнив чашку до краев, я включила ноутбук. Дождалась, пока подгрузится браузер, набрала в поисковике: «Летняя Дева танцевальная студия». Сайт был на месте, адрес остался прежним. Что ж, по крайней мере, она до сих пор существует. В центре экрана мгновенно выскочило окошко «Запишитесь на пробный урок».
Я прикрыла глаза, прогоняя непрошеные воспоминания. Когда-то мы с Антоном тоже пришли на такой пробный урок. Давно это было. Давно и неправда.
Под плашкой «Расписание» расположилась «Коман-да». Фото Юли занимало полстраницы. То ли с годами она похорошела, то ли фото обработали в фотошопе, но синие глаза с тенью длинных ресниц и завитые локоны делали ее похожей на Марлен Дитрих. Я пробежала глазами сопроводительный текст: мастер спорта, идейный вдохновитель, ставит незабываемые свадебные танцы…
Я залпом допила кофе и со стуком поставила чашку на стол. Пора было собираться.
* * *Как подготовиться к встрече с женщиной, у которой ты случайно увела парня?
Я стояла перед овальным зеркалом в той части комнаты, что служила прихожей, и разглядывала свое отражение. Внешность у меня осталась непримечательной: волосы тусклые, глаза не то голубые, не то серые, взгляд мрачный. До сих пор помню, как Лёша в одну из встреч обронил, что я смотрю на людей так, будто раздумываю, как лучше их прикончить.
Может, накраситься? Я порылась в косметичке. Карандаш-подводка, тушь, бесцветный блеск… В последнее время я часто подводила глаза, нарочно делая их еще заметнее на бледном лице. Пару раз даже посетителей кладбища напугала – те, видимо, приняли меня за привидение.
Я вдела в уши крупные серьги-кольца, плотнее запахнула темно-синее шерстяное пальто и туго затянула пояс. Будем считать, к встрече с женщиной, некогда олицетворявшей страсть и вожделение, готова. Отпроситься у Лексеича оказалось несложно – оценивающе оглядев меня, он зачем-то пожелал удачи. Я поправила на плече ремешок сумки и молча кивнула.
Пока такси ехало к студии, я обдумывала свой, как мне казалось, безупречный план. Если сила вернулась ко мне, значит, и к Юле тоже. Нам всего-то нужно взяться за руки и направить волшебство друг в друга. Тогда зима уничтожит лето, лето – зиму, и с силой Дев будет покончено. Просто как день.
– Приехали, – раздался впереди голос таксиста.
Я выглянула в окно. Вывеска, хоть и выцветшая, на месте. Железная дверь по виду такая же неподъемная. Посмотрим, справлюсь ли я с ней без Антона.
Я протянула таксисту сложенную купюру и вышла в холодную морось. Кольцо облаков сжалось над парковкой, с минуты на минуту должен был начаться настоящий дождь. Я взбежала по ступеням и толкнула дверь. Внутри мало что изменилось: стойка ресепшена выглядела как фигурка из вишневых кубиков, электрический свет бил в глаза, дипломы на стенах сияли фальшивым блеском.
– Добрый день, – раздался вкрадчивый голос. Парень за стойкой буквально излучал доброжелательность. Идеально белая футболка скрывала его худосочное тело, дреды из светлых волос почти доставали до пояса. – Меня зовут Артём. – Он улыбнулся, и в нижней губе сверкнуло серебряное колечко. – Вы интересуетесь танцами?
Я молчала.
– Девушка?
Он вышел из-за стойки, и оказалось, что на нем не джинсы, а восточного кроя шаровары. Но это я отметила на автомате. В голосе нового рецепциониста звучали те же бархатные нотки, что я помнила у Тёмы. И роста он был примерно того же.
– Извините, пожалуйста. Я что-то не так сказал? У вас все хорошо? – Парень протянул мне руку, и я поняла, что все это время пятилась к зеркальной стене.
Я заставила себя остановиться.
– Юля на месте?
– Она в офисе наверху. У вас что-то срочное?
Я глубоко вдохнула. Это не Тёма. Он просто похож. У Тёмы глаза отливали тиной, а у этого серые, как волчий мех. Но сходство все равно поражало.
В глубине студии послышалась музыка и низкий мужской голос, перекрывающий аккорды:
– Три, два, раз, три, два, раз… Мягче держи! Локти! Локти круглые!
– У вас назначена встреча? – снова спросил парень.
– Нет. Точнее… – Я постаралась воспроизвести интонацию Лёши, когда тот договаривался о бюджете на рекламу. – Юля – моя подруга. Я проезжала мимо, – я шагнула к нему, опустив руки, чтобы не теребить ремешок сумки, – и решила заглянуть. Сделать сюрприз. Вы же не против?
– Нет, – завороженно ответил парень. – Проводить вас?
– Не надо. Я знаю, где ее кабинет.
Я двинулась в единственном направлении, где могла быть лестница, и уперлась в дверь женского туалета.
– Точно знаете?
Я неспешно повернулась. Одну за другой расстегнула пуговицы пальто и сунула одну руку в карман джинсов.
– На втором этаже, – спокойно ответила я.
– Может быть, я все-таки?..
Я улыбнулась уголками губ. Так искренне, как только могла.
– Просто покажите, где лестница, – отозвалась я. И, чувствуя, как сердце рвется на кусочки, негромко добавила: – Артём.
Второй этаж весь состоял из одинаковых белых дверей. За которой из них искать Юлю, оставалось загадкой. Я тихо двинулась по коридору, прислушиваясь к какофонии офисных звуков. Где-то работал вентилятор, где-то закипал чайник, слышались приглушенные голоса. Навстречу мне вышел мужчина в черном костюме. Я ожидала вопросов, но он молча скользнул мимо.
На последней в ряду двери красовалась табличка «Летняя Дева» – самая обыкновенная, печатными буквами на сером фоне. Я хотела постучать, но услышала знакомый голос:
– …это правда! Я сам почувствовал! Она приложила руку вот сюда и…
Это был Лёша. За дверью раздался резкий звук, похожий на звон треснувшего стекла.
– Я просила тебя следить за ней, а не спать! – Юлин голос был такой же звучный и глубокий, каким я его помнила.
– Я и следил! Писал ей! Но она ничего не рассказывала!
Я отступила. Затылок онемел, дыхание вышибло из легких.
– Значит, плохо спрашивал!
По паркету застучали каблуки. Мне почудился звук, который бывает от прикосновения губ к коже.
– Сердце мое, ты же знаешь, я все для тебя сделаю. Я твой душой и телом, весь, всегда! Прости меня.
На мгновение все стихло. И снова мне показалось, что я слышу поцелуй. Я почти видела, как Лёша, стоя на коленях, припал к миниатюрной Юлиной ручке.
– Ну хочешь, накажи меня. Любое твое прикосновение…
Еще одна пощечина.
– Я. Не. Разрешала. Тебе. Спать. С. Ней! – Судя по звукам, Юля била его после каждого слова.
– Ну прости, прости меня! Я бы иначе не узнал, что сила к ней вернулась. Я соблазнил ее для тебя!
Онемение перебралось с затылка на лицо, оттуда перекинулось на шею и поползло к груди. Надо было уходить, но меня пригвоздило к месту. Перед глазами медленно расцветала картинка: тело Лёши на полу, карие глаза устремлены в потолок, зрачки неподвижны, в уголке губ застыла заледеневшая ниточка слюны…
– Может, теперь и к тебе вернется сила? – с надеждой спросил он.
– Не знаю, – сухо отозвалась Юля.
– У Веры она всегда проявлялась, когда мы…
– Замолчи! – Грянула очередная пощечина.
Наконец справившись с собой, я поспешила прочь из коридора.
– Девушка! – позвал рецепционист на первом этаже.
Я не откликнулась. Выскочила на улицу, жадно глотая свежий воздух. Первые дождевые капли упали на веки. Я знала прямо там, в эту секунду, что могу вернуться и убить Лёшу. Проснувшаяся сила жаждала добавить новую жертву на дно Ледяного Озера. Из ладоней рвалось хищное дыхание Зимы.
Я сбежала по ступеням и припала на колено у ближайшей клумбы, вдавив ладонь в землю – та мгновенно покрылась инеем.
Я соблазнил ее для тебя.
Вот откуда внезапный интерес к моей жизни. Эти его вечные «Как дела?» и «Что делаешь?».
Нынешняя девушка.
Какая же ты дура, Вера. И план твой дурацкий.
В ушах шумело, я почти ничего не слышала. Улица тонула в завываниях проезжающих машин и поднявшегося ветра. Надо было убираться отсюда, пока не появился Лёша.
Дождь лил уже вовсю, стекал за шиворот и в неплотно запахнутое пальто. Я поднялась, мысленно ругая себя за оставленный дома зонтик. Тут за спиной пронзительно засигналил автомобиль.
У студии стоял черный «Майбах». И сидел в нем не кто иной, как его чернейшество Аскольд Мирин. Он-то что здесь забыл?
Я решительно зашагала к машине.
– Что вы здесь делаете? – бросила я как обвинение, едва стекло опустилось.
– Вы не отправили мне текст, – тщательно проговаривая каждое слово, ответил Аскольд. Черные глаза жгли насквозь.
Я провела рукой по лицу, стирая влагу. Какая отвратительная погода.
И какой отвратительный тип.
– Как вы меня вообще нашли?
– Для меня не проблема найти любого человека в этом городе, – самодовольно отозвался он.
– С чем вас и поздравляю.
Я хотела уйти, но вдруг увидела Лёшу. Он стоял на крыльце студии, уткнувшись в телефон, и сосредоточенно набирал текст. Даже издалека были видны следы пощечин на гладко выбритых щеках и белый воротничок рубашки под синей курткой. Ладони у меня тут же отозвались ноющей болью.
Хрен с тобой.
Я обогнула круглый зад «Майбаха» и с размаху приземлилась на сиденье, забрызгав коврик под ногами. Темно-бурые кляксы укоризненно смотрели на меня с нежно-кремовой кожи. Никогда не видела, чтобы коврик в машине был того же цвета, что и обивка.
Выудив из рюкзака зонтик, Лёша поспешил в противоположную от студии сторону. Пока его силуэт медленно расплывался в тумане, из моих рук уходил холод, оставляя ощущение пустоты. Я хотела было обрадоваться, но пальцы дернуло. Потом еще раз. И еще. Проклятье! Я зажала кисти между коленями. Больше года такого не было.
Аскольд прищурился, всматриваясь в удаляющуюся Лёшину спину, и вдруг удивленно выгнул бровь. Я сглотнула, молясь про себя, чтобы он не увидел в своем внутреннем телевизоре, что нас связывало. Вроде обошлось: мельком глянув на мои руки, Аскольд включил отопление, но ничего не сказал.
– Мне не холодно, – отстраненно сказала я.
Он так же молча вернул колесико к отметке «ноль».
Я пыталась составить хоть сколько-нибудь приемлемый план, но голова была пустой. К вискам начали подбираться крошечные молоточки, постукивающие изнутри.
– Я весь внимание, – сообщил Аскольд, расправляя рукава пиджака.
Даже Лестер не говорил «Я весь внимание».
Чтобы унять дрожь в пальцах, я попыталась сосредоточиться на чем-то другом и принялась разглядывать его одежду. Под черным пиджаком скрывалась такая же черная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц. Даже пряжка ремня у него была черной.
Я стянула резинку с волос, надеясь, что это ослабит давление.
– Вы за мной следили?
– Я за вами следил? – переспросил Аскольд. В голосе его прорезалось раздражение.
– Вы знаете, где я живу.
– По-вашему, я провел весь день, наблюдая за вашими окнами? – Черные глаза разглядывали меня в упор, и никакого дружелюбия в них не было. На подлокотнике завибрировал тонкий мобильник. Аскольд выключил его. – Я же сказал: мне не нужен навигатор, ваш адрес, ваши данные, ваша кровь, чтобы всегда, в любой момент дня и ночи, узнать, где вы находитесь.
Какой же он нудный.
Я сильнее сжала коленями дрожащие руки и откинула голову на прохладную кожу сиденья. От нее исходил едва уловимый запах ладана.
– Вы хотели знать, что у меня за сила, – тихо заговорила я. – Женщину, которая мне ее отдала, называли Зимней Девой. Или Ледяной Смертью. С помощью этой силы я когда-то погрузила человека в кому. Я могу сделать так, что ваше сердце остановится. Навсегда.
Самым эффектным завершением этого монолога было бы выйти из машины, но снаружи по-прежнему барабанил дождь.
– Это угроза? – холодно поинтересовался Аскольд.
– Это то, что вы хотели узнать. А сайт вчера просто упал. – Я сжимала и разжимала дрожащие пальцы, чтобы вернуть себе хотя бы видимость контроля. – Иначе я бы…
– Сегодня.
– Что?
– Сайт перестал работать сегодня в два часа сорок минут.
Я прикрыла глаза. А чего ты хотела? Чтобы тот, кто жжет перевернутые свечи на могилах, оказался нормальным?
В кармане завибрировал телефон. Звонил Лексеич. Говорить с ним в компании чернокнижника было не лучшей идеей, но на улице разворачивался уже настоящий Армагеддон, а зонтика у меня по-прежнему не было.
– Вера, дочка, ты где? Тут в бюро черт-те что, мы сейчас утонем… – без приветствия заговорил Лексеич. – Опять клиентка развела тут, помилуй Господь ее грешную душу.
– Скоро буду. Через… – Я поискала глазами часы на приборной панели. Есть на этом космическом корабле хоть что-то, что показывает время? – Через час, – наугад закончила я. И снова прикрыла глаза. Ощущение было такое, будто в них светят зажженной лампой.
– Ты там как? – с беспокойством спросил Лексеич. – Я тебя ни от чего не отрываю?
Разве что от наблюдения за тем, как рушится моя жизнь.
– Нет. Я скоро приеду, – тихо ответила я. – Пока.
Отключившись, я открыла приложение.
– Поедете на такси?
Мне даже не нужно было смотреть в его сторону, чтобы угадать, что бровь на подвижной стороне лица дернулась. Молоточки стукнули одновременно в виски и в затылок, и фраза о том, что его это не касается, замерла на языке.
– Я не езжу на метро.
– Почему?
Потому что каждый раз, когда мимо проносится поезд, мне кажется, что потолок вот-вот обвалится и погребет меня под обломками.
– Не могу.
Я по новой вбила в приложение адрес кладбища. Поиск упорно выдавал «Все водители сейчас заняты, попробуйте позже».
– И почем нынче такси до кладбища? – насмешливо спросил Аскольд.
Я оторвалась от экрана.
– Просто скажите, что еще вас интересует.
Тело накрыла усталость. Захотелось забиться под одеяло, а голову спрятать под подушку. Я обновила поиск машин. От кровати меня отделяло добрых тридцать километров. И бог знает сколько времени езды по такой погоде.
– Давайте я вас отвезу, – вдруг предложил Аскольд.
– А я вам что? Свою бессмертную душу? – кисло пошутила я.
Вдалеке сверкнула молния, осветив неподвижное восковое лицо.
– А вы подробнее расскажете мне про других Дев.
* * *Ехать в «Майбахе» было все равно что путешествовать внутри гигантской рыбы. Машина словно плыла, бесшумно притормаживая на светофорах и трогаясь с места без малейшей отдачи.
Дождь закончился. Мы ехали почти в полной тишине. Я изложила Аскольду сокращенную историю про Великих Дев и мой отказ от силы, умолчав о смерти Тёмы.
– Как ее звали, еще раз? – уточнил Аскольд, плавно сворачивая к выезду из города.
– Хельга.
– Не Хель? – Он вписался в поворот так ловко, словно мы вкатились в масло.
– Я не то чтобы хорошо ее знала, – буркнула я. Ноющая боль в затылке здорово действовала на нервы. – Она поцеловала меня и умерла.
Аскольд молчал, что-то обдумывая. Снова завибрировал телефон. На этот раз он ответил. Точнее, нажал «Ответить» и включил громкую связь, установив телефон в специальную подставку.
– Слушаю вас, Татьяна, – сказал он хорошо поставленным голосом профессионального менеджера.
– Аскольд, он уходит! – взвизгнула трубка. – Прямо сейчас собирает вещи и уходит к этой шлюхе! – Последнее слово прозвучало на такой высокой ноте, что у меня заложило уши.
– Аргументы?
– Какие аргументы?! Вы что, не поняли?! Он уходит! Вы же обещали, что он не сможет дышать без меня! – истерила трубка.
– Так он, может, и не сможет, – тихо возразил Аскольд.
– Сделайте так, чтобы он не ушел!
– Аргументы, – прогудел Аскольд. – Что он говорит?
– Он сейчас уйдет!
– Что он говорит? – повторил Аскольд ледяным тоном, и я заметила, что он начал искать, куда съехать.
Мы как раз проезжали короткий участок пути между городом и кладбищем, где не было вообще ничего – только пустырь с выжженной травой и редким подлеском.
– Что его к ней тянет! Сделайте что-нибудь!
Аскольд еле заметно вздохнул. На лице его появилась сосредоточенность, с какой Антон когда-то смотрел сквозь прицел пистолета. Когда еще не решил, что насилие – это порок.
– Сделаю, – пообещал Аскольд. – Отключаюсь.
Съехав на обочину, он нажал на «Отбой».
– Вы торопитесь? – обратился он ко мне. И, не дождавшись ответа, добавил: – Мне нужно десять минут. Можете остаться тут.
Я не успела открыть рот, а он уже вышел из машины, достал с заднего сиденья черный саквояж и направился туда, где на фоне графитово-серого неба темнел подлесок.
С минуту я сидела не двигаясь. Руки наконец перестали дрожать, нагретая кожа сиденья будто гладила меня сквозь одежду. Выбираться из этого микрорая в последождевое марево с туманом и кусачим ветром совсем не хотелось. Да и от движения мигрень наверняка усилится. Надо уже начать носить с собой обезболивающее…
Я сложила руки на коленях. Посидела, прислушиваясь к дыханию. Картинки с Лёшей на полу постепенно возвращались. Сколько времени понадобилось бы, чтобы остановить его сердце? Минута? Пара секунд? Интересно, что Хельга говорила жертвам перед тем, как их убить?.. Я встряхнула головой, и серьги подпрыгнули следом. Еще чуть-чуть, и, клянусь, я закончу этот день в психушке. А мне туда нельзя. Ни к кому из врачей нельзя, потому что свой рассказ мне придется начать словами «Я помогла убить человека».
С третьей попытки справившись с защелкой ремня безопасности, я выбралась из машины. Ветер рванул под пальто, но я упрямо шагала к подлеску, где уже расположился Аскольд, стоявший коленями на мокрой траве. Полы его пиджака разметались, как крылья гигантской птицы. Склонив голову к расстеленной на земле тряпице, чернокнижник смотрел на рассыпанные по ней белые камешки. Из выреза его рубашки свесился крестик. Я подошла ближе. На каждом камешке виднелось по вырезанному черному знаку, похожему на букву. Руны и крест? А волшебная палочка у него из кармана не торчит?
Аскольд приложил палец к губам.
– Воздействие, – пробормотал он и надолго замолчал, прижав сложенные ладони ко лбу.
Ужасно хотелось передразнить его, но я сдержалась. Кроме подлеска и полей с сухой травой, вокруг ничего не было. Только дорога с изредка проезжающими машинами и маг, который, судя по виду, собирался призвать самого дьявола.
Я запахнула пальто. Может, хоть дьявол избавит меня от силы Зимней Девы?
Через минуту Аскольд очнулся.
– Это можно перебить, – заключил он. Поднял на меня глаза и мотнул головой. – Вам тут делать нечего.
Ну уж нет. Одна я в машине точно свихнусь. Я опустилась на корточки рядом с ним.
– Я не помешаю.
– Я вас откачивать потом не буду!
– И не надо.
Он явно хотел сказать еще что-то, но время поджимало. Аскольд повел плечами, собрал руны в бархатный мешочек, вытащил из саквояжа заляпанное воском зеркало, свечу и спички, добавил зачехленный нож и пачку влажных салфеток и снова недовольно глянул на меня.
– Могу отвернуться, – предложила я, изо всех сил стараясь скрыть сарказм в голосе.
Он издал какой-то звук, больше всего напоминающий хмыканье.
– Не надо. Но в зеркало не смотреть.
Я кивнула. Перестав меня замечать, чернокнижник забормотал то, что больше всего напоминало молитву. Только начиналась она словами «Не во имя отца и не во имя сына», а кончалась призывом перекрыть кислород и волю рабу Анатолию и тому, кто поставил свою волю поперек его.
– Да будет так, – закончил Аскольд, достал из пухлой пачки салфетки, из чехла – нож и, быстро протерев лезвие, аккуратно взрезал себе левое запястье вдоль ремешка часов.
В ноздри ударил металлический запах, но Аскольд даже не вздрогнул. Кровь закапала на зеркало, пока огонек свечи бесновался на ветру. Тяжелые облака над нами закрыли небо.
– Возьми плату, плоть и кровь мою, принимай дар да работай. Да будет так, – проговорил он совсем тихо и прижал рану к зеркалу.
Долгое мгновение ничего не происходило.
– Салфетку, будьте добры.
Я не сразу поняла, что обращаются ко мне. Взгляд скользнул с бархатного мешочка на заляпанное зеркало и окровавленный нож. Я аккуратно вытащила из пачки салфетку и протянула ему. Зажав рану, Аскольд неожиданно усмехнулся:
– Уложился?
Я не могла оторвать глаз от марли, которая стремительно пропитывалась кровью. Боль от висков перетекла ко лбу и теперь выстукивала стаккато, а старый шрам на боку дергало ей в такт. Ту рану два года назад мне тоже нанесли ножом. И заживала она месяц.
– Вон у вас часы перед глазами, – буркнула я. – Можете проверить.
Задорный огонь в темных глазах потух. Рвано кивнув, чернокнижник опустил голову и начал собирать вещи.
К машине мы вернулись в молчании. Аскольд аккуратно погрузил саквояж на заднее сиденье и сел за руль. Но вместо того чтобы наконец поехать, нажал на своем навороченном телефоне «Вызов».
– Каково положение вещей? – спросил он, когда в трубке послышались приветственные всхлипы.
– Он упал! – взвыла трубка.
– Куда? – почти одновременно спросили мы.
Я прижала ладонь к губам, но, кажется, трубка ничего не заметила.
– Переступил порог, споткнулся! И… – Женщина жалобно всхлипнула. – Аскольд…
– Он дышит? – быстро спросил Аскольд, и ничего, кроме холодного профессионализма, в его голосе не было.
– Я не знаю!
– Так проверьте.
Трубка зашуршала.
– Господь всемогущий…
У меня похолодели ладони. Что он натворил?
– Толечка! – выдохнула трубка. – Что вы с ним сделали?
Аскольд замер, устремив взгляд в одну точку, уперся в руль вытянутыми руками. Салфетка, прижатая рукавом к внутренней стороне запястья, практически полностью пропиталась кровью.