Тандем: Ведьма и инженер против Спящего в Камне

– Это не магия, – сдавленно прошептал я. – Это… энергетическая хирургия. Грубая, варварская. Он создаёт каркас для короткого замыкания.

– И использует боль места как топливо, – добавил Макс. – После такого «запечатывания» здесь нельзя будет не только строить. Здесь нельзя будет жить. Это станет мёртвой зоной на поколения вперёд.

Семён закончил монтаж. Он встал в центр схемы, положил руки на прибор. От него пошла вибрация – не звуковая, а та самая, что давила на солнечное сплетение. Воздух зарядился статикой. Вокруг треног вспыхнуло тусклое, багровое свечение.

Это был момент. Сейчас он запустит процесс.

– Алла, сейчас! – прошептал я в рацию.

– Держитесь, – прозвучал в ответ спокойный голос Геннадия Степановича.

С дальнего края поля, из темноты, в сторону конструкции Семёна взмыл и разбился о невидимый барьер контура небольшой предмет. Камень? Нет. Это было зеркало. Старинное, в бронзовой оправе. В момент удара оно не разлетелось вдребезги. Оно зависло в воздухе и на секунду вспыхнуло ослепительно-серебристым светом.

Свет ударил в багровое поле треног. Произошло то, что Гена называл «обратной связью». Багровая сеть дёрнулась, как живая, и часть энергии рванула не в землю, а обратно, к Семёну.

Он не закричал. Он отшатнулся, будто от удара током. Его прибор на мгновение вспыхнул и потух. Барьер треног померк. Схема дала сбой.

Лобов, наблюдавший со стороны, сделал шаг вперёд. Его лицо в свете фар было каменным.

– Помеха, – донёсся до нас его ровный голос. – Устранить.

Его двое людей рванулись в темноту, в сторону, откуда прилетело зеркало. Началась охота.

– Надо отвлекать! – прошептал Макс. – Помоги Алле и Гене уйти.

– Как?!

Он уже поднимался. Не для геройской атаки. Для точного, осмысленного действия. Он взял в руку один из наших «камушков», на секунду сконцентрировался, и швырнул его не в людей, а в одну из треног, чей барьер ослаб.

Камень ударил в металл с сухим щелчком. И в этот момент Макс сфокусировал свой взгляд-приказ на этой точке: «ВСПЫШКА».

Тренога, на которую была направлена его воля и остаточный заряд чужеродной энергии, вспыхнула коротким, ослепительным белым светом, как магниевая вспышка.

Люди Лобова, бегущие в темноту, замерли, ослеплённые. Семён резко обернулся на этот новый источник помехи. Его внимание переключилось.

Этой секунды хватило. Из темноты с противоположной стороны донесся тихий звук завода мотора – старенькая «Лада» Аллы и Гены скрылась в ночи.

Мы поползли назад, к своей машине, стараясь не издавать ни звука. Сердце колотилось как бешеное. Мы не вступили в бой. Мы совершили диверсию. Сорвали ритуал. Вызвали гнев опасных людей.

В машине, уже выезжая на трассу, Макс выдохнул:

– Всё. С этого момента мы для них не диагносты. Мы – враги.

– Они попробуют снова? – спросила я, глядя в тёмное окно.

– Попробуют. Но теперь они знают, что у места есть… защитники. Пусть и анонимные. И следующий их шаг будет не против места. Он будет против нас. Надо найти их раньше.

В его голосе не было страха. Было холодное, ясное принятие правил игры. Игра вступила в новую фазу. Фазу активного противостояния.

А на заднем сиденье, там, где лежал второй «камушек», исчезнувший при вспышке, теперь лежала только горстка тёплого пепла. Цена нашего первого контрдействия. И предвестник более высокой цены, которую, возможно, придётся заплатить в будущем.

Глава 14: Голос из глубины

Три дня мы жили как в осаде. Не выходили без нужды. Окна были зашторены даже днём. Алла и Гена были в безопасности на «дальней даче» у знакомых. «Тихое Логово» затихло, перейдя на зашифрованные каналы. Лобов молчал, но его молчание было громче любой угрозы. Мы сорвали сделку, в которую он, вероятно, вложил немалые деньги и репутацию. Ответ последует. Вопрос был – какой и когда.

На четвертый день тишину нарушил не Лобов. Нарушил интернет. Вернее, моё почтовое облако, куда я складывала зашифрованные записи сеансов и наблюдений. На рассвете пришло уведомление о попытке несанкционированного доступа. Попытка была отбита, но исходила она не от рядовых хакеров. Трассировка вела в глухой цифровой тупик, но стиль атаки – точный, безжалостный, нацеленный на конкретный файл с пометкой «Лобов_Объект_1» – говорил сам за себя.

Они искали нас в цифровом следе. Неудивительно. Наш следующий шаг был логичен: найти о них информацию, пока они искали нас. Но Лобов был стерилен. Ни судимостей, ни скандалов, только сухая история успеха и внезапный спад. Настоящая информация лежала глубже.

– Нужен специалист не по энергии, а по информационным потокам, – сказал Макс, уставившись в экран ноутбука. – Кто-то, кто видит связи между людьми, деньгами, неудачами. Не ауры, а паутину.

Этим специалистом оказалась Юля. Та самая Юля из «Тихого Логова», тихая девушка-архивариус в муниципальном архиве, о которой Алла как-то обмолвилась: «Она чувствует правду в бумагах. Говорит, документы шепчут». Мы связались с ней через тройную шифровку. Встретиться она согласилась только в людном месте – в читальном зале новой городской библиотеки.

Юля оказалась хрупкой блондинкой в очках, которая выглядела младше своих лет. Но её серые глаза за стёклами линз были старыми и внимательными. Мы сидели за глухим угловым столом, заваленным фолиантами по истории края.

– Лобов, Артём Викторович, – прошептала она, не глядя на нас, водя пальцем по воображаемой карте на столе. – Его имя всплывает не в делах о банкротствах. В делах о перепродаже прав. Прав на залоговые участки, на недострои, на компании-однодневки. Он всегда приходил после того, как у первоначальных владельцев начинались… проблемы. Неудачи. Болезни. Разлады в семье.

Она подняла на нас глаза.

– Он не строитель. Он санитар. Приходит на место, где система уже дала сбой, и выжимает из остатков максимум. А потом продаёт очищенный, но уже мёртвый актив. И ваш «Рассвет» – его первая попытка не прийти на готовое, а самому создать аварию, чтобы потом её «исправить» и взять всё. Только на этот раз авария… не совсем материальная.

Ледяная логика пазла складывалась. Лобов не был жертвой или одержимым. Он был предпринимателем нового типа. Его бизнес – эксплуатация энергетических и социальных катастроф. А Семён – его инструмент для их провокации. Мы не просто помешали ритуалу. Мы вмешались в бизнес-процесс.

– У него должны быть связи, – тихо сказал Макс. – Кто его «инвесторы»? Кто покупает эти «очищенные» активы?

Юля пожала плечами.

– Следы обрываются на офшорах. Но есть одна ниточка… Всякий раз, когда Лобов заканчивал сделку, в городе на короткое время появлялся Игнат. Игнат Валерьевич Колыванов. Антиквар. Собиратель редких книг. Ничего криминального. Просто… совпадение.

Игнат Колыванов. Это имя всплывало и в разговоре с Аллой – «старый букинист», к которому Лобов обращался за информацией о ритуалах. Не просто источник. Посредник? Или контролёр?

Мы поблагодарили Юлю. Она кивнула и растворилась между стеллажами, как тень.

– Значит, наш следующий шаг – антикварная лавка, – сказал я, когда мы вышли на улицу.

– Не мы, – поправил Макс. – Я. Ты слишком… заметная. А я – просто мужик, который, возможно, ищет старую карту или инструмент. Ты будешь на связи, снаружи, как страхующий.

Лавка Колыванова «Грань мира» находилась в старом центре, в полуподвале ампирного особняка. Макс зашёл внутрь. Я осталась в сквере напротив, притворяясь, что читаю книгу, а на самом деле держа на ладони один из «камушков» Гены, настроенный как примитивный индикатор – он должен был нагреться при сильном энергетическом фоне.

Прошло двадцать минут. Камень оставался прохладным. Потом дверь лавки открылась, и вышел Макс. Один. Его лицо было задумчивым, не встревоженным.

– Ну? – спросила я, подходя.

– Странно, – сказал он. – Старик. Умные глаза. Знает про Лобова. Сказал, что тот интересовался «техниками усмирения строптивых духов». Продал ему репринт какого-то средневекового трактата. А потом… сам завёл разговор.

– О чём?

– О нас. Вернее, о «молодых специалистах, которые начали видеть слишком много». Сказал, что мир полон фильтров. Одни фильтры, как у Лобова, отсекают лишнее, чтобы не мешало работе. Другие… позволяют видеть суть, но требуют огромной внутренней дисциплины, чтобы не сойти с ума. И предложил… консультацию.

– Консультацию? – насторожилась я.

– Да. Не по книгам. По практике. Сказал: «Вашей подруге с зелёными глазами, наверное, уже снится клубок змей, который она пытается распутать, держа в каждой руке по ножницам. Это плохая стратегия. Иногда нужно просто найти голову». И дал визитку. – Макс протянул мне простую белую карточку. На ней – только имя «Игнат» и номер телефона, написанный от руки.

У меня перехватило дыхание. Клубок змей. Именно такой сон я видела прошлой ночью и никому не рассказывала, даже Максу.

Это было не совпадение. Это было послание. И демонстрация силы. Колыванов видел не только ауры. Он каким-то образом видел сны. Или читал намерения. Или…

Камень на моей ладони вдруг стал тёплым. Я взглянула на окно полуподвала. В тёмном стекле, как в зеркале, на миг отразилась не моя фигура, а силуэт высокого, худого человека, который смотрел прямо на меня. Потом отражение исчезло.

– Он нас видит, – прошептала я. – Прямо сейчас. Он знает, что мы здесь.

– И предлагает помощь, – добавил Макс, его голос был ровным, аналитическим. – Вопрос – какую цену? И не окажемся ли мы для него просто следующим… интересным активом после Лобова?

Мы медленно пошли прочь от особняка. Визитка в кармане жгла, как раскалённый уголёк. С одной стороны – потенциальный наставник, источник знаний, которого нам так не хватало. С другой – непонятная сила, которая уже вовлечена в игру с Лобовым и наблюдает за нами из тени.

– Что будем делать? – спросила я.

– Думать, – ответил Макс. – И готовиться. Потому что, получи мы эти знания или нет, Лобов своего не оставит. А Колыванов… он только что сделал первый ход. Теперь наша очередь решать, вступать ли в эту партию.

Дома мы положили визитку на стол. Она лежала, между нами, как граница. Граница между нашим самодеятельным, опасным поиском и возможностью выйти на новый уровень. Или попасть в новую, более изощрённую ловушку.

В ту ночь мне снова снились змеи. Но на этот раз кто-то невидимый держал факел, освещая клубок, и я ясно видела одну голову, самую большую. Она принадлежала не Лобову. Она была старой, покрытой узорами, похожими на буквы забытого алфавита. И её глаза были цвета старого золота. Как у старика в антикварной лавке.

Это был уже не просто сон. Это был вызов.

Глава 15: Условия игры

Визитка пролежала на столе три дня. Мы не трогали её, не обсуждали. Мы наблюдали. Как хищники, учуявшие новый, незнакомый запах. Эта пауза была необходима – чтобы отделить импульс от решения, а любопытство от трезвого расчёта.

Алла, узнав о встрече, прислала односложное сообщение: «Колыванов. Старая школа. Не наш, но не их. Играет в долгую. Будьте точны в формулировках». Геннадий Степанович, к нашему удивлению, отозвался голосом в общем чате, хриплым и медленным: «Его книги… не все для чтения. Некоторые – инструменты. А некоторые – клетки. Отличайте».

Давление со стороны Лобова затихло, но это затишье было обманчивым. Оно напоминало напряжение перед грозой. Как будто обе стороны – и Лобов, и Колыванов – замерли, ожидая нашего хода. Мы оказались в узле.

На четвертый день Макс первым нарушил молчание. Он подошёл к столу, взял визитку и положил передо мной.

– Мы не можем игнорировать. Игнорирование – это тоже ход. Пассивный и слабый. Он уже в игре. Мы либо принимаем его правила и пытаемся узнать свои козыри, либо отказываемся и становимся пешкой в его партии с Лобовым.

– Значит, звоним, – сказала я. – Но не мы. Я.

Макс хотел возразить, но я подняла руку.

– Он обратился ко «мне» через мой сон. Это личный вызов. И если это консультация по практике, то мой дар – ключевой. Ты будешь рядом. На расшифровке. И на подстраховке.

Мы подготовились как к сеансу, но не с клиентом, а с неведомым явлением. Зажгли нейтральную белую свечу, чтобы видеть искажения пламени. Положили, между нами, камень Гены, как якорь. Я набрала номер.

Трубку взяли после первого гудка.

– Маргарет, – произнёс спокойный, узнающий голос. В нём не было вопроса. – Я надеялся, что вы позвоните до пятницы. После начинается лунное затмение, разговоры будут сбиваться на шепот теней.

– Вы знали, что позвоню, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Я знал, что умный человек, увидев карту минного поля, захочет получить хоть какой-то план, прежде чем ступить на него. Вы – умные. Оба. Макс слушает нас сейчас, его внимание похоже на луч лазерного дальномера. Позовите его к аппарату. Условия будут для вас двоих.

Я, поражённая, перевела взгляд на Макса. Он, сжав губы, взял телефон, включив громкую связь.

– Я здесь.

– Отлично, – голос Колыванова звучал так, будто он сидел с нами за столом. – Вот мои условия. Никаких денег. Взамен – информация, необходимая вам для выживания и понимания того, с чем вы столкнулись. Моя плата – наблюдение. Я становлюсь вашим хронистом. За ваше согласие я получаю право фиксировать ваш уникальный опыт. Без искажений, без вмешательства. Как натуралист фиксирует повадки редких зверей. Всё, что вы узнаете, все ваши открытия, ошибки и победы – становятся частью архива. Моего архива.

– Архива? «Для чего?» —резко спросил Макс.

– Для памяти. Мир забывает свои странные углы. Я – нет. Вы – новый, неожиданный феномен. Тандем, рождённый не в лаборатории и не в секте, а в бытовой яви. Это бесценно. В остальном – вы свободны. Я не ваш учитель, не ваш покровитель. Я – документист. И в рамках этой роли… могу подсказать, где искать ответы на ваши вопросы. Например, как противостоять методу «инженера» Семёна. Или какова истинная структура «предприятия» Лобова.

Мы переглянулись. Условия были странными, почти абсурдными, но в них не было лжи. Была холодная, академическая жадность коллекционера. Он не хотел управлять нами. Он хотел изучить.

– А если мы откажемся? – спросила я.

– Тогда вы останетесь со своим минным полем и плохими снами. А я… буду документировать ваши действия со стороны. Как и всё остальное. Но это менее интересно. И вам – менее полезно.

В его голосе не было угрозы. Был лишь лёгкий оттенок сожаления учёного, упускающего уникальный образец.

– Нам нужно посовещаться, – сказал Макс.

– Конечно, – легко согласился Колыванов. – Но помните о затмении. Тени перед ним самые беспокойные. Они могут… подсказать Лобову, где искать. До связи.

Он положил трубку.

В комнате повисло молчание. Пламя свечи колыхалось ровно.

– Хронист, – произнёс Макс. – Он хочет сделать из нас живой дневник. Это унизительно.

– Это безопасно, – возразила я, улавливая иную грань. – Он не требует подчинения. Он требует прозрачности. В обмен на знания. Это сделка. Четкая. А в тёмном мире, куда мы вляпались, четкие сделки – редкость.

– А архив? Для чего ему этот архив на самом деле?

Вспомнились слова Гены: «Некоторые книги – клетки». А что, если архив – и есть такая книга? Ловушка для опыта, которая однажды может быть использована?

– Риск есть, – признала я. – Но без его информации мы рискуем больше. С Лобовым и Семёном мы не справимся одни. У нас нет методологии против насильственного подавления. Алла и Гена – поддержка, но не учителя.

Макс тяжело вздохнул, потирая переносицу. Я знала этот жест – он анализировал, взвешивал.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Соглашаемся. Но с нашими условиями. Первое: мы сообщаем только то, что считаем нужным. Второе: он не имеет права направлять нас или давать задания. Только информация в ответ на конкретные вопросы. Третье: раз в неделю – очная встреча-отчёт, только в людном месте, на нашей территории. Он приносит «плату» – информацию. Мы – «платим» рассказом. Никаких скрытых записей, только то, что озвучено.

Я набрала номер снова и огласила наши условия. На том конце провода раздался тихий, сухой смешок.

– Осторожны. Педантичны. Хорошо. Принимаю. Место первой встречи?

– Чайная «У Белого Феникса», – сказала я, называла нейтральное, светлое место в центре, которое часто посещали. – Завтра, в полдень.

– Прекрасно. До завтра. И, Маргарет… спите спокойно. Змеиный клубок сегодня будет неподвижен. Я на время отвлёк его внимание.

Связь прервалась. В ту ночь мне действительно не снились змеи. Снилось, что я листаю огромный, кожаный фолиант. На его страницах двигались, как живые, не чернильные буквы, а тени и свет – сцены наших с Максом тренировок, наша диверсия на поле, мой первый сеанс с Алисой. Это был архив. И он уже начал писаться.

На следующее утро, перед выходом, я поймала себя на мысли, что чувствую не страх, а странное облегчение. У нас появился… ресурс. Сомнительный, опасный, но ресурс. Мы больше не слепые котята, тыкающиеся в темноте. У нас появился гид, пусть и с непонятными мотивами.

В «Белом Фениксе» Колыванов уже ждал за столиком у окна. В свете дня он выглядел ещё более обыденно – пожилой интеллигент в аккуратной тёмной водолазке, с умными, внимательными глазами. Перед ним стоял нераспечатанный бумажный конверт и два простых ключа на старом кольце.

– Садитесь, – кивнул он. – Чай уже заказан. Зелёный, нейтральный. Не волнуйтесь, здесь тихо, и чужие уши не услышат. Начнём с моего аванса.

Он подвинул ко мне конверт.

– Внутри – адрес и схема безопасного подхода к дому Семёна. Не к его квартире. К мастерской, где он хранит инструменты и… заряжает их. Там вы найдёте не только его «разрядники». Там вы найдете источник его силы. И его ахиллесову пяту. Это ответ на ваш неозвученный вопрос «как с ним бороться?».

Макс нахмурился.

– Почему вы просто не скажете?

– Потому что вы должны увидеть сами. Увидеть и понять разницу между грубой силой, взятой в аренду, и силой, которая рождается внутри. Это будет лучшим уроком. А эти ключи, – он дотронулся до металлических брелоков, – от двух ячеек в библиотеке им. Светлова. В них – копии трактатов по энергетической топографии и психоинженерии XIX века. Не мистика, а ранние, наивные, но точные попытки научного подхода к тому, что вы делаете инстинктивно. Они помогут вам структурировать ваш метод.

Он отпил чаю, давая нам впитать информацию.

– А теперь, – сказал он, и его взгляд стал острым, как скальпель, – моя плата. Расскажите. В деталях. О самом первом разе, когда вы вдвоём синхронизировались не для диагностики, а для активного действия. О том, что вы почувствовали, когда ваши воли слились в один импульс. Не опускайте «неважные» детали. В моём деле неважных деталей не бывает.

Мы начали рассказывать. О диверсии на поле. О том, как Макс сфокусировал волю, а я стала для него зеркалом и усилителем, как мы ощутили себя не двумя людьми, а единым инструментом. Колыванов слушал, не перебивая, лишь изредка делая пометки в маленьком, потертом блокноте. Его взгляд был жаден и беспристрастен одновременно.

Когда мы закончили, он отложил блокнот.

– Интересно. Симбиоз не на уровне энергетики, а на уровне когнитивных процессов. Макс создаёт чертёж действия, Маргарет наполняет его жизненной силой и интуитивной корректировкой. Не учитель и ученик. Не лидер и ведомый. Два оператора за одним пультом. Редко. Очень редко.

Он взглянул на нас.

– Ваш ход. Вопрос.

Мы договорились заранее. Первый вопрос должен быть главным.

– Кто стоит за Лобовым? – спросил Макс. – Конечный бенефициар?

Колыванов медленно улыбнулся, но в улыбке не было тепла.

– Не организация. Не человек. Это… тренд. Рыночная ниша. Существуют инвестиционные группы, которые специализируются на активах с «нестандартными рисками». Лобов – их полевая рука, сканер и санитар. Он находит «больные» места – социально, энергетически. Они дают деньги и связи. Он «лечит» их варварскими методами вроде Семёна, повышая краткосрочную «ликвидность» места, убивая его долгосрочную душу. А они продают очищенный труп. Вы вмешались не в магический ритуал. Вы сорвали сделку на очень специфическом рынке. Вот почему реакция будет не мистической, а… корпоративной. Остерегайтесь не призраков. Остерегайтесь юристов, проверок и очень земных аварий.

Ледяная волна прокатилась по спине. Это было хуже, чем мы предполагали.

– Второй вопрос, – сказала я, чувствуя, как сжимается горло. – Почему вы помогаете нам им противостоять?

Колыванов откинулся на спинку стула, его пальцы сложились домиком.

– Потому что их метод – тупиковый. Он упрощает мир до грубых схем, уничтожает сложность, а с ней – и будущее. Мой архив – хранилище сложности. Вы – её носители. Сохраняя вас и изучая, я вкладываюсь в многообразие реальности. Это – мой долгосрочный проект. А их проект… краткосрочный и уродливый. Мне он не нравится как эстету. И как хронисту.

Он встал.

– На сегодня достаточно. Вы получили задание и инструменты. В следующий раз расскажете, что нашли в мастерской Семёна. И зададите новые вопросы. До встречи через неделю. И помните об условиях.

Он вышел, оставив на столе конверт и два холодных ключа. Мы сидели, ошеломлённые потоком информации, который менял всю картину мира.

– Мы не просто вступили в игру, – тихо произнёс Макс, беря ключи. – Мы только что получили карту и… миссию от одной из сторон.

– Не миссию, – поправила я, сжимая конверт с адресом. – Инструменты для выживания. И выбор. Идти ли в эту мастерскую.

Мы посмотрели друг на друга. Ответ был в наших глазах. Мы уже сделали выбор. Мы вступили. И теперь должны были играть по новым, сложным правилам, где знание было и оружием, и наградой, и самой большой опасностью.

Глава 16: Мастерская слесаря

Конверт лежал на столе, между нами, как неразорвавшаяся граната. Адрес был распечатан на обычном листе – промзона на окраине, улица Транспортная, гаражный кооператив «Восход». Ничего необычного. Но ключи от библиотечных ячеек жгли карман. Мы знали, что, прежде чем лезть в логово Семёна, нужно понять, что мы ищем. Что такое «сила, взятая в аренду»?

Библиотека имени Светлова была тихим, пыльным царством. Ячейки, к которым подошли ключи, оказались не в общем зале, а в закрытом фонде «местного краеведения». Библиотекарь, милая пожилая женщина, проводила нас в маленькую комнату с двумя коробками, запечатанными двадцать лет назад, судя по датам на пыльных картонных крышках. Колыванов сдержал слово. Это не были книги в привычном смысле.

В первой коробке лежали папки с отчётами некой «Комиссии по изучению аномальных атмосферных и геологических явлений при Геологоразведочном институте» конца 1970-х. Сухие, напечатанные на синей машинке листы, графики, карты с пометками. Но в них говорилось о «зонах локальной биополевой депрессии», о «точках структурного сопротивления материала», о «корреляции между историей места и частотой отказов техники». Это был язык, почти понятный Максу. Наивный протокол учёных, пытавшихся измерить то, во что не верили.

Вторая коробка оказалась тяжелее. Там лежали несколько толстых тетрадей в кожаном переплёте и странные предметы: медный циркуль с припаянной к одной ножке кварцевой линзой, деревянная рамка с натянутыми в определённом порядке разноцветными нитями, набор каменных кубиков с выцарапанными значками. И дневники. Дневники практика, который называл себя «полевым оператором».

Мы провели в библиотеке полдня, лихорадочно конспектируя. Картина вырисовывалась жуткая и логичная. «Полевой оператор» – возможно, предшественник Семёна – описывал технику «заземления аномалий». Не изгнания, не исцеления. Создания энергетического заземляющего контура, который, как громоотвод, отводил «напряжение» больного места в специально подготовленный «аккумулятор» – чаще всего в минерал с высокой плотностью или в… человека с подавленной волей. «Арендованная сила» – это чужая боль, чужая воля, чужая жизнь, законсервированная и использованная как батарейка для грубого насилия над реальностью. Семён был не колдуном. Он был жестоким инженером, работающим с украденной энергией.

– Его мастерская – это не алтарь, – сказал Макс, когда мы вышли на улицу, неся тяжесть новых знаний. – Это аккумуляторная станция. И наверняка хорошо охраняемая. Не людьми. Энергетическими ловушками.

Мы вернулись домой и стали готовиться. Не как воины, а как сапёры. Используя схемы из отчётов комиссии и заметки полевого оператора, мы собрали несколько «пробников»: Макс нарисовал на плотной бумаге схемы резонансных контуров, а я зарядила их намерением «выявлять чужеродные связи». Получились хлипкие, ненадёжные инструменты, но лучше у нас ничего не было.