Дом, которого нет

И я написала: «Мне очень страшно. Я не могу выйти. Я вообще не знаю, выживу ли я, или меня тут просто разберут».

Да, я так и написала. Потому что это было реально. И в тот момент мне казалось, что это конец.

Но меня вытащили. Нашлись люди. И я снова здесь. Пишу. Строю. Живу…

Часть 36.

Геометка.

Я написала своему звукорежиссёру. Он не стал охать, не стал паниковать. Просто сказал: «Скинь геометку матери».

И всё закрутилось. Собрали людей, чтобы вытащить меня оттуда. Надо отдать должное — вытащили. Позже мой начальник признался: он работал в похожем месте и знал все внутренние правила. Без него, наверное, не справились бы.

Так я узнала, что иногда «просто работа» — это спасённая жизнь. И что лучшие спасения, начинаются с одного сообщения. И с геометки.

Часть 37.

Спасибо вам.

Я до сих пор точно не знаю, кто меня вытащил. Это была огромная группа людей. Звукорежиссёр, мать, начальник, кто-то ещё — они объединились и просто сделали это.

Я им очень благодарна. Потому что, если бы я там осталась, это был бы точно конец. У меня бы просто не осталось моральных сил жить дальше. Совсем.

Но они не дали мне исчезнуть.

Часть 38.

Феномен времени.

Люди перестали брать трубку с неизвестных номеров. Они думают, что их все готовы обмануть. Что каждый звонок — это афера, кредит, угроза. Но в это время кто-то реально горит. Кричит в трубку, просит помощи, пытается дозвониться до родных. А его пропускают.

Потому что «неизвестный номер». Потому что «так безопаснее». Это феномен нашего времени. Мы так боимся быть обманутыми, что перестали слышать живых людей. И однажды, когда помощь понадобится нам самим, мы можем остаться в тишине, полной пропущенных звонков.

Часть 39.

С корабля на бал.

Однажды я устроилась на очень странную работу. Это случилось 13 декабря. А уже на следующий день меня отправили на корпоратив в Казань. С корабля на бал.

Я ещё даже не знала толком, чем занимаюсь, но уже сидела в поезде. Всё было как в тумане: новая должность, новые люди, новый город.

Наверное, это была одна из тех ситуаций, когда жизнь говорит: «Не думай, просто едь». И я поехала.

Часть 40.

Двушка в подарок от мэра.

Мы стояли в очереди на квартиру 20 лет. Мой отец был простым, но очень уважаемым и бедным человеком — учителем. А дед — директором крупнейшего московского завода. Когда отец взял в жёны девушку из деревни, дед и его супруга были в ярости. Несколько лет они не общались. Я даже ни разу не видела свою бабулю Лидию.

И вот, спустя 20 лет жизни в ветхой однушке вчетвером, нам наконец дали ипотеку на двушку в Лианозово. Это был подарок от города. От самого мэра.

А потом эту квартиру увели у моей семьи. Через мошеннические схемы её увёл мой бывший муж — по совместительству трус и домашний боксёр.

Так мы остались без подарка. Без квартиры. Без надежды.

Но не навсегда. Продолжение следует.

Часть 41.

Я не буду мельчать, чтобы вам было удобно.

Либо ныряйте, либо отойдите от берега.

Часть 42.

Дешёвая помада.

Я знаю Надежду с конца 2024 года. С того самого момента прошло уже пару лет. Впервые я встретил её в «Караоке Сингер» — не самое плохое место для Москвы.

Я долго жил в Европе, окончил престижный вуз в Амстердаме. Но с русской фамилией там долго не проработаешь, пришлось вернуться. Сейчас я топ-менеджер банка, чьё название начинается на „С“.

Видел всякое, но таких странных, как Надежда, — отродясь не встречал. И именно поэтому мне было с ней чертовски весело.

Мы пели песню про «Пежо» и «Ты меня не ищи, я страдать и плакать не буду». Как в воду глядели. Всю ночь кутили: рестораны, такси, безумные маршруты. Мне хотелось показать ей, что бывает по-другому. Её первой фразой было: «Я ничего есть не буду, и пить тоже. У меня никогда не хватит денег за всё это заплатить!». Это вызвало у меня лёгкую улыбку: «Расслабься, всё уже оплачено».

Потом я заметил, что её помада «потекла». Она отмахнулась: «Я знаю, она просто… дешёвая». Я, недолго думая, достал телефон и открыл приложение: «Какая марка тебя устроит?». «Givenchy. Le Rouge», — даже не задумываясь, выпалила она. «Отлично», — говорю я и кладу в корзину несколько десятков помад, тушь, «тоналку», духи. Она смотрит на меня квадратными глазами, не понимая, что происходит. «Пиши адрес, куда доставить». Она пишет… пункт выдачи посылок, где подрабатывает. Я сильно смеялся. «Ладно, привезут тебе чуть попозже, сейчас четыре утра».

Никогда не видел у женщины такого ступора. Это развеселило меня ещё больше. Мы долго танцевали. К тому моменту я так напился, что даже встал на колени и подарил ей цветы. А потом просто отвёз её домой и уехал — у меня в тот день был переезд с Кутузовского.

Она прислала голосовое: «Спасибо. Никто этого не делал для меня. Это очень мило».

А я просто сделал то, что должен был сделать для неё кто-то другой, но так и не сделал.

Часть 43.

Время перестать быть «подающей надежды».

Время стать «имеющей Дом».

Часть 44.

Разговор во Вкусной Точке.

Я приехала расстроенная. Сестра сказала, что дом стоит несколько миллионов. Мечта снова отодвинулась. Зашла во «Вкусную Точку», села, уткнулась в свои мысли.

И вдруг слышу — за соседним столиком разговаривают двое. Спокойно, уверенно. Один говорит: «В детстве ты нахлебник. Потом наёмный работник. А потом — владелец дома». Я замерла. Прислушалась. Они обсуждали какие-то этапы, какой-то путь. Это было так чётко, так в тему.

Я не выдержала и сказала: «Вы интересные люди». Оказалось, они — наставники. Мастера игры. И не только по жизни, но и по шахматам. А я в детстве была чемпионом по шахматам.

Мы поговорили. И, кажется, это был не случайный разговор. Это был знак: дом будет. Всё идёт по плану.

Часть 45.

Благодарность.

Я всегда старалась помогать музыкантам. Покупала биты, поддерживала проекты, отдавала последнее. А когда случился пожар и помощь понадобилась мне — почти все исчезли. Почти.

Но один человек всё-таки помог. Мой преподаватель. Он помог не сильно, не спас, не решил всех проблем. Но его помощь была очень милой, своевременной и искренней. Такой, о которой я вспоминаю с теплом.

Спасибо вам. За то, что не прошли мимо. За то, что в тот момент, когда рушился мир, вы просто были рядом. Это дорогого стоит.

Часть 46.

Как мою машину «угнали» в Сколково.

Приезжаю — машины нет. Вообще. Пустое место. Я в панике: угнали! Звоню в ГИБДД. Там никто не в курсе, но говорят: «Вам стоит заняться поиском самостоятельно».

Мне звонить некому. Отец — лежачий инвалид. Я попросила того, в ком была уверена, что он не откажет. И мы отправились на поиски.

Мы с моим преподавателем по вокалу кружим на его машине по всему Сколково, ищем, нервничаем. Там было какое-то мероприятие, и все припаркованные машины просто убрали. В целях безопасности. Мою — куда-то эвакуировали, и никто не знал, куда.

Уже на выезде я поворачиваю голову — он говорит: «Вообще-то вроде похожа!». Я отвечаю: «Нет, это не она». Но мы вышли — и нашли. Нашли случайно. Около вокзала. Того самого, где поезда. Она просто стояла там, одинокая, ждала нас.

Преподаватель - мне её «прикурил», и мы уехали. Вот так я узнала, что даже машины в Сколково подчиняются расписанию мероприятий.

Часть 47.

Шахматы, в которые никто не играет.

У меня сложный мозг. Правда. Я всегда думала, что люди вокруг плетут интриги, выстраивают многоходовки, играют в свои шахматные партии. Я искала скрытый смысл, пыталась понять их стратегию.

А потом я поняла. Они не играют. Они просто... тупые.

И это, знаете ли, очень отрезвляет. Ты перестаёшь бояться чужих ходов, когда осознаёшь, что никаких ходов нет. Есть только ограниченность и примитивные мотивы.

Так что теперь я играю сама с собой. И, кажется, выигрываю.

Часть 48.

Погоня за телефоном в Сколково.

Однажды я приехала в Сколково на такси. Уставшая, задумчивая, выхожу из машины — дверь закрывается, машина отъезжает. И тут я понимаю: телефона нет. Он остался в том такси.

Я — торможу первую попавшуюся машину. Водитель — мужчина — опускает стекло. Я кричу: «В погоню! У меня телефон там!». Он смеётся и говорит: «Давай, поехали!».

И мы помчались. Догнали то такси. Я вся на нервах, выбегаю — а водитель такси уже сам заметил телефон и ждёт меня с улыбкой. Все смеялись. Я — от того, что всё обошлось. Они — от того, как я тормозила машины и кричала «в погоню».

Вот так в Сколково у меня однажды был свой маленький фильм.

Часть 49.

Тапочки международного образца.

Когда я занималась у своего международного преподавателя по вокалу, у него был особый метод. Нет, не дыхание. Не распевки. Тапочки.

Он снимал их с ног и угрожал мне. Говорил: «Если будешь плохо петь — я в тебя кину». И я пела. Честно. Старалась.

Кинул, кажется, всего один раз. И то — мимо. Видимо, я всё-таки попадала в ноты.

Это - великий педагог. И его тапочки я запомню навсегда.

Часть 50.

Как меня однажды «не узнали».

Решила проверить. Спросила у одного человека: «Помните ли вы меня?». Думала, может, забыл. Может, вылетело из головы.

А он так удивился и говорит: «Это шутка? Как тебя вообще возможно забыть?».

Приятно. Значит, я всё-таки «оставляю след».

Часть 51.

Песня, которую мне почти «продали» за 300 тысяч.

У меня была чудесная композиция. Мы написали её вместе на студии. Я вложила в неё душу, время, силы. А потом этот человек предложил мне... купить её. За 300 тысяч рублей. Песню, которую мы создали вместе.

Это даже не укладывается в голове. Но я запомнила.

Прошли месяцы. Я показала эту песню своей проектной команде. Они послушали и сказали: «Отличная вещь! Почему же вы не выпустили её?». Я ответила: «Это не с моей стороны».

Они: «Ну ладно, забудь просто об этой песне. Мы сделаем лучше».

И я сказала: «Вот за это я вас и люблю». За то, что они не продают, а создают. За то, что с ними можно идти вперёд.

Часть 52.

Предложение, которое меня почти «сломало».

Я хотела закрыть гештальт. Знаете, такое простое, лёгкое желание — спеть вместе. Без претензий. Без контракта. Без «выпусти меня на великом лейбле». Да хоть караоке.

Я предложила это человеку. Абсолютно безобидно. Думала, он поймёт. Может, даже поддержит. Может, скажет «давай попробуем».

Вместо этого я испытала унижение. Самое настоящее. Меня не просто отвергли — меня втоптали.

И после этого моя жизнь начала рушиться. Не сразу — постепенно. Я просто не могла прийти в себя. Эта реакция, эта неадекватная жестокость выбили меня из колеи настолько, что мир перестал быть безопасным.

Я не просила многого. Я просила голос. И получила шрам.

Часть 53.

«Когда же ты придёшь?»

Первое время эти вопросы вызывали у меня шок. «Ну когда?», «А ты дойдёшь?», «Или она так и не придёт?». Как будто моя фамилия — это обязательство перед миром. Как будто я должна была размножиться на сто лиц и создать великий лейбл из самой себя.

Но я — всего лишь человек. Одна. Я не могу быть одновременно продюсером, артистом, менеджером, бухгалтером, пиарщиком и ещё и «надеждой» для всех.

Поэтому теперь я просто иду. Без обещаний. Без графиков. Без «я должна». И когда придёт время — я спою.

Часть 54.

Альбом, который не случился.

Прямо перед пожаром я планировала выпустить полноценный альбом. Собрала материал, настроилась, была готова. Но кто-то, узнав о моих планах, словно нарочно их разрушил. Мгновенно, без объяснений. Просто взял и перечеркнул.

После этого мне пришлось выпускать серию синглов. Не альбом, а осколки того, что должно было стать целым. А потом случился пожар. Сгорело всё — дом, вещи, прошлая жизнь.

Но самое страшное случилось после. Я впервые в жизни не могла написать песню. Вообще. Просто сидела и понимала: внутри пусто. Я попала в такую нехорошую ситуацию, что даже пожар показался лёгким испытанием. Потому что тогда сгорели стены, а теперь — что-то внутри.

Но я всё равно здесь. И, может быть, альбом ещё случится. Когда-нибудь.

Часть 55.

Я очень сильно устала.

Не от работы. Не от бессонных ночей. А от ударов жизни. От пожаров. От предательства. От тупорылого молчания в ответ на мои слова.

Я говорила — в пустоту. Я кричала — никто не оборачивался. Я думала, что так будет всегда.

Но я нашла людей. Которые не молчат. Которые отвечают, поддерживают, слышат. И теперь с ними, с теми, кто не бросил, я поднимаю новый лейбл. С чистого листа. С верой. С силой.

Надежда никуда не ушла. Она просто перестала быть одна.

Часть 56.

Где найти продюсера, который не превращается в статую?

Я приходила и говорила: у меня лейбл. У меня двести тридцать пять песен. Давай работать.

В ответ — тишина. Но чаще — каменное лицо и полный игнор. Люди, которые должны знать, что с этим делать, просто замолкали. Превращались в статуи. Которые не говорят?

Понятно, дело не во мне. Просто есть люди, способные только повторять чужое. А есть — готовые создавать новое. И вторых очень мало.

Так что, теперь ищу не продюсера. Я ищу равного. Того, кто увидит 235 песен и не замолчит, а скажет: «Давай сделаем это».

И я думаю, пусть это будет женщина?

Так намного веселее, будем пить Prosecco в центре Москвы на балконе по выходным!

Часть 57.

«Всё вспоминаю тебя и твой гектар».

Тот самый таксист, который ворчал про дом в Истре, позже написал мне. Я думала — вещи забыла. Оказалось, нет.

«Всё вспоминаю тебя. Думаю, как ты будешь жить - на целом гектаре».

И знаете, это было приятно. Не вопрос, не насмешка, а почти восхищение. Он запомнил меня — не как пассажирку, а как женщину, которая едет за мечтой.

Так что гектар обязательно будет. И веселая, комфортная жизнь на природе - тоже.

Часть 58.

Цена одной ноты.

Когда я училась у своего международного преподавателя, я очень сильно уставала. Занятия длились полтора часа. Но дорога до них занимала в два раза больше. Три часа туда. Три обратно. Полтора часа — петь.

Я часто мазала ноты. Это когда ты не совсем чётко попадаешь в звук. И это бесит. И ты устала. И кажется — зачем всё это?

Но я ехала. Снова и снова. Потому что знала: мастерство не приходит быстро. Оно приходит через усталость, через «мазню», через долгую дорогу.

И теперь, когда я пою, я помню: каждая чистая нота — это часы пути.

Часть 59.

«Искусственно».

Один не особо умный продюсер сказал, что я пою «искусственно» и «как-то странно». Наверное, он хотел сравнить меня с искусственным интеллектом, не знаю. Но он забыл спросить, сколько я училась.

А я училась 11 лет. Два года в Гнесинке. Шесть лет — международное обучение у профессионалов Universal, у дипломированного специалиста из Швейцарии. До этого — оперная певица, ученик университета РАМ им Гнесиных.

Я потратила годы, чтобы звучать так, как я звучала. И называть это «искусственно» — значит просто не понимать, сколько труда стоит за каждой нотой.

Но я не обижаюсь. Я просто пишу это здесь, чтобы вы знали.

Часть 60.

«Хряпнут сто грамм и поют».

Мой международный преподаватель, специалист из Universal, однажды сказал: «В России все поют одинаково. Хряпнут сто грамм за столом — и поют».

Я смеялась. Но он был прав. В России действительно много «стольных» певцов. А я пришла к нему, чтобы научиться иначе.

Он учил меня не «хряпать», а работать. Не «петь душой», а владеть голосом. И теперь, когда я слышу, как кто-то орёт в караоке после третьей рюмки, я вспоминаю его слова и улыбаюсь.

Спасибо, маэстро. Я пою не после ста грамм. Я пою после 11 лет обучения.

Часть 61.

Разморозка.

После сильных эмоциональных потрясений я застыла. Не физически — внутри. Стала ледяной, хрупкой, неживой. Думала, что уже никогда не оттаю.

Но потом я начала петь каверы. Один за другим. Их уже больше 600. И с каждой песней лёд трескался, сходил слоями. Меня будто размораживали по кусочку. А потом пересобрали заново.

Уже другую. Более целую, более сильную, более настоящую.

Эти каверы не просто контент. Они вылечили мою душу. Спасибо музыке, что спасла меня снова.

Часть 62.

Чай, конфеты и объятие.

После пожара я была банкротом. Вообще. Ни денег, ни сил, ни надежды. И я приехала к своему преподавателю — просто чтобы вспомнить свой лучший год. Я знала, что платить за обучение не смогу. Знала, что это, возможно, последняя встреча.

Он сказал, что у него недавно был инфаркт. Что он чуть не умер. Что у него выпали зубы. Что он постарел. Но на мой взгляд — он остался прежним.

Он дал мне пару конфет, налил чай. И, что самое невероятное, — обнял меня. Он, обычно очень сдержанный, суховатый, вдруг просто взял и обнял. Я даже не помню, чтобы он когда-то так делал.

Потом он сказал: «У меня нет времени болтать, у меня урок». Я вздохнула и просто уехала. Но этот чай, эти конфеты, это неожиданное объятие — они были дороже любых денег.

Потому что он меня принял. Такой, какой я была: разбитой, пустой, но всё ещё ученицей.

Часть 63.

Нули.

Я долго не могла понять, почему одни люди пытаются тебя обесценить, а другие — возвысить. А потом до меня дошло, и всё встало на свои места.

Обнуляют других только те, кто сами — нули. Им нечего предъявить, кроме своей зависти. Они не могут создать ничего равного, поэтому уравнивают всех до своего уровня. До нуля.

Когда мне предлагали купить мою же песню за 300 тысяч — это был мой ценник. Не их. Я — не ноль. И я не позволю никому обнулить меня.

Я — Хранительница. И мой счёт — не на нуле.

Часть 64.

Переобуваюсь в воздухе.

Меня пытаются копировать. Честно. Следят, читают, анализируют, пытаются повторить. Но они настолько не успевают, что это уже смешно.

Пока они копируют вчерашний образ, я переобуваюсь в воздухе. Буквально. Я сама не успеваю переобуться, настолько быстро всё меняется.

И в этом мой главный секрет: я не стою на месте. Я теку, я меняюсь, я пересобираюсь заново, пока они пытаются угнаться за моей тенью.

Так что удачи, копировщики. Вы опоздали навсегда.

Часть 65.

Мой клон, мой трэш.

Из-за моего несчастного образа, из-за моей несчастной жизни кто-то создал клон-проект. Взяли мою песню «Сердечко украло» — и превратили в «Сердцем забрало».

Это не шутка. Это трэш. Это просто выжимка из моих стихов, перелицованная наспех, без души, без боли, без меня. Они думали, что можно взять чужое страдание и выдать за своё. Но так не работает.

Копия всегда хуже оригинала. А оригинал — вот он, перед вами. И я ещё не закончила.

Часть 66.

Несколько лет абсурда.

Это делал один и тот же человек. В течение нескольких лет. Сначала осторожно, потом всё наглее и наглее. Пока это не достигло границ абсурда: в ход пошли уже прямые цитаты из моих стихов, названия песен, целые смыслы, вырванные из моей жизни.

Я видела это в личном кабинете, на сайте. Просто смотрела и фиксировала. Молча.

Это даже не воровство в привычном смысле. Это попытка присвоить чужую душу. Но душу невозможно украсть. Она всегда возвращается к своему владельцу.

Так что продолжайте. Я вижу всё. И я помню.

Часть 67.

Самородки без руды.

Они вложили все свои деньги в то, что украли у меня. И прогорели. Их работы вызывают смех, их попытки петь — недоумение. Потому что у них нет ни глубины, ни мастерства. Просто купили фит, нарядились в чужое, вышли — и всё.

Но люди не дураки. Они чувствуют фальшь. Эти горе-артисты уже нарвались на хейт. Потому что простые слушатели слышат разницу между подделкой и настоящим.

Чтобы петь, как я, нужно было 11 лет учиться. У профессионалов Universal. У оперной певицы. В Гнесинке. А они решили, что можно просто скопировать текст и стать звездой. Не получилось.

Я — не самородок, который выскочил из ниоткуда. Я — профессионал. И этого у меня не отнять.

Часть 68.

Кофе и вера.

Мой международный преподаватель говорил, что у меня не такой уж высокий прогресс. Но он знал причину: я была постоянно уставшая. У меня никогда не было денег, потому что я отдавала последние на обучение. Я несколько лет жила на одном кофе, мало спала и всё равно ехала на занятия.

Прогресс был маленьким — да. Но он сказал мне то, что я запомнила навсегда: «Всех этих, кто с прогрессом, не будут слушать. А тебя — будут».

И я ему верю. Потому что он видел не только мои ошибки, но и мою душу. И я продолжаю петь. Теперь — сытая, счастливая и с благодарностью к тому, кто в меня верил.

Часть 69.

Пармезан для маэстро.

Однажды мои друзья из Италии прислали мне посылку на Новый год, чтобы порадовать. Там был огромный кусок пармезана — грамм пятьсот, двухлетней выдержки. Я даже не попробовала ни кусочка.

Взяла и отвезла своему преподавателю. Не знаю, почему. Я и так платила за обучение, ничего ему не должна была. Просто захотелось порадовать. В ответ я получила самый неожиданный урок: дарить — это отдельное искусство, которое приносит радость ничуть не меньше, чем получать. Он был удивлён и счастлив, и это было так приятно, что я ни разу не пожалела ни об одном грамме того сыра.

Часть 70.

Цена мечты.

Люди мне завидуют. Но они делают это зря. Все свои возможности я покупала за свои кровные. Теряла машины, квартиры, имущество — только ради одного: учиться у лучших.

Я заплатила 50 тысяч рублей одному человеку просто за номер телефона мастера из Universal. Просто номер! И он сказал мне при этом: «Не факт, что он вообще тебя возьмёт».

Я ответила: «Я не уйду. Буду сидеть под забором и умолять его, чтобы он меня принял».

И принял. Потому что я не сдавалась. И я никогда не жалела об этих деньгах.

Часть 71.

Стыд и честь.

Все годы, что я занималась у международного коуча по вокалу, были, наверное, самыми сложными в моей жизни. Периодически меня лишали работы, и я оставалась без денег.

Но даже в такие моменты мой преподаватель говорил: «Просто ходи бесплатно». А я готова была сквозь землю провалиться от стыда. Думала: такой великий человек, а я смею ходить бесплатно?

И я ускорялась. За месяц находила новую работу и возобновляла оплату. Я не могла иначе. Потому что уважала его труд и уважала себя.

Это были трудные годы. Но они научили меня главному: настоящий профессионал платит за своё развитие.

Часть 72.

Сломанная нога, сломанная душа.

У меня была странная ситуация. Я до сих пор не могу её до конца проанализировать.

В один момент я сильно повредила ногу. Но продолжала ездить на обучение по вокалу каждую неделю. Это был ускоренный период, я не могла пропускать. И со сломанной ногой, превозмогая боль, я занималась.

А потом что-то сломалось внутри. Не кость — душа. От перегрузки, от бесконечной усталости. Я решила временно остановиться.

И как раз тогда я пошла к тому самому продюсеру. С именем, похожим на планету. Просто предложила спеть вместе. От всей этой боли, накопленной за годы. От всего, что я пережила, чему научилась.