Куда приводит Бали

Мне потребовалось минут сорок, чтобы объяснить ей и Юки, что телефон — это вещь, а правда — это не то, что можно отложить. И что я вообще говорю это, я, которая сама за три дня до свадьбы получила «давай возьмём паузу».

И когда я закончила, Сима посмотрела на меня и сказала:

— Вы тоже кого-то боитесь.

И это было так точно, что мне стало неловко. А потом стало легко. Потому что — да. И я вдруг поняла, что этот остров, этот утёс, этот рынок вместо йоги — всё это сговорилось вытащить из меня то, что я прятала.

К вечеру «фильм под звёздами» начался. Все тащили на утёс пледы, Нуан принёс гитару, кто-то — бутылку, японские дамы — ноутбук с фильмом на японском с японскими же субтитрами, и я села в конце, на самом краю, рядом с Дэвой, который молча всматривался в море.

— Вы там, у себя, — сказал он вдруг, не поворачивая головы, — всё время всех тащили на себе? Ну, чтобы жить. Чтобы не остановиться.

— Да, — ответила я, и это вырвалось без запинки. — Да, тащила. Я думала, если я всё доведу до конца, то мне будет за что себя уважать. А оказалось, что нет. Просто устаёшь.

Дэва помолчал, а потом перевёл на меня взгляд, тёмный, тёплый, и сказал:

— Теперь вы здесь. Здесь ничего не надо доводить до конца. Даже закат. Он просто приходит.

Мы сидели рядом, за спиной у нас, на плёнке, орал какой-то актёр по-японски, дети смеялись, Нуан тихо бренчал на гитаре, попугай ругался, и у меня на запястье лежала чужая ладонь — нет, не лежала, просто случайно, — и я чувствовала её тепло так, будто это было нарочно.

А закат — и правда пришёл. Без меня, без списка, без приглашения. Оранжевый, розовый, лиловый. И, глядя на него, я подумала: «Вика, а что, если это и есть то самое?»

И я впервые за тридцать лет решила, что хочу узнать ответ.

Глава 4. Девушки-«на дозвуке» и мастерская Аиды

Через три дня я знала про «Пелаги» больше, чем про собственный дом, в котором прожила шесть лет.

Я знала, что Ибу варит кофе так, что хочется остаться насовсем. Что Ньоман теряет брони с завидной регулярностью. Что у немецкой семьи на самом деле не двое детей, а трое, просто третий младше всех и всё время спит, поэтому его не считают. Что Лёша — парень с ноутбуком — здесь «удалённо работает» третий месяц и с тех пор не сделал ни одного дела. Что Нуан каждое утро выносит на пляж пять серфов для «гостей» и что гости, разучиваясь падать, дружно учатся не паниковать.

И — самое главное — что утром с пляжа, если подняться на самый высокий камень утёса и сесть лицом к океану, слышно, как там, внизу, кто-то играет на гамблу. Такой металлический звук, будто по колокольчикам бьют деревянными палочками, идёт волной через воду, и от него на коже становится тепло, хотя солнце ещё только поднимается.

Я про этот камень никому не сказала. Это было моё место. У каждой здесь было своё.

Ко мне на второй день пришла Ибу и, не спрашивая, поставила передо мной чашку кофе и посмотрела так, как смотрит человек, который решил, что ты останешься, и уже начал готовить тебе место в семье. Я улыбнулась. Она не улыбнулась в ответ, но поставила рядом ещё одну чашку — для себя, села напротив, и мы просидели так минут пять, просто глядя на море. И это было одно из лучших «общений» в моей жизни, хотя мы не сказали ни слова.

А потом однажды утром я набралась смелости и спустилась вниз, к воде, туда, где, как сказал Дэва, стояла мастерская Аиды.

✦ ✦ ✦

Мастерская оказалась чудом. Большой, светлый сарай из дерева и бамбука, распахнутый на море, со столами, заваленными глиной, полуготовыми вазами, кистями, горшками и тонкими, пронзительными набросками, развешанными по стенам. А внутри, за гончарным кругом, сидела Аида — босиком, в льняном фартуке, с руками по локоть в глине, — и на её лице было то, от чего у меня внутри защемило: та сосредоточенная, беззащитная погружённость человека, который наконец-то делает то, что любит.

— А, Вика! — она не подняла головы, но улыбнулась уголком рта. — Заходите. Боитесь испачкаться?

— Я вечно старых. Я и поехала-то «на грязность».

— Вот и отлично, — она встала, отряхнула руки, — тогда всё, что я вам покажу, тоже «на грязность».

И она показала мне не «мастер-класс», а целый мир. Как из бесформенного комка глины рождается чашка. Как важно не давить, а водить, доверять. Как у неё после развода была только эта глина, и как она восемь лет «не создавала ничего, кроме посуды», а на самом деле просто боялась, что если возьмётся за картину — то в неё придёт всё то, что она так старательно закопала.

— Понимаешь, — она села на табуретку и закурила, глядя в море, — я двадцать лет делала «правильные вещи». Вышла замуж за человека, который был «правильный». Построила «правильную» жизнь. И в один момент поняла, что это всё — как моя посуда: красиво, но внутри пусто, потому что я никогда не делала то, чего хотела, — только то, за что меня хвалят. — Она посмотрела на меня. — А ты, я смотрю, приехала ровно за этим. Ты хоть знаешь, чего хочешь? Не «что должна», а — «чего хочешь»?

Я открыла рот. И поняла, что у меня нет ответа.

— Вот, — Аида кивнула. — Этого никто у тебя и не спрашивал. Меня тоже. Пока я сама не поняла, что меня кто-то у меня за спиной перезагрузил. — Она улыбнулась. — Так что добро пожаловать. Будем разбираться.

Я просидела у неё до обеда, и впервые за долгое время мне не нужно было молчать или «выглядеть хорошо». Я могла просто быть. У Аиды я чувствовала себя как в безопасной гавани, где не надо ничего нести.

✦ ✦ ✦

А вечером на пляже появились три девушки. Все три — со скучной точностью, которую я вспоминала из Москвы, — в одинаковом «пляжном» стиле: ссылка в шапке профиля, камера на штативе, позы, от которых хочется зажмуриться. Они шли по кромке воды, и одна из них говорила в объектив:

— «Знаете, я приехала сюда, чтобы найти себя. И я нашла… кое-что. Подписывайтесь, чтобы…»

— …чтобы я сама себе не подписалась, когда увижу в ленте, — пробормотала я себе. Я вообще не собиралась ни с кем разговаривать, но эти трое шли прямо на меня, потому что я с книжкой сидела на самом удобном для съёмки месте на утёсе.

Одна из них — высокая, с рыжей гривой и идеальной до смешного загорелой кожей — остановилась и сказала:

— Ой, привет! А вы здесь живёте? Это какой отель? Чудесное место, хочу снять тут. Сколько стоит день?

Я подняла глаза от книжки. И вместо «расписание у нас на сайте» услышала себя:

— Это не отель. Это гестхаус. У нас не снимают «дни на контент», у нас живут.

— А в чём разница? — прищурилась вторая. — Ну, у вас же лежаки, у вас же… красота же.

— Разница в том, что вас здесь никто не будет снимать, — сказала я, и мне это понравилось больше, чем должно было. — А красота у нас не для того, чтобы на неё смотреть. А для того, чтобы на ней не делать ничего.

Девушка открыла рот, закрыла, посмотрела на меня, потом на камеру, потом опять на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то — не злость, а задумчивость. И она сказала, уже без камеры:

— А вы, оказывается, там, у себя, все такие? Из-за этого и уезжаете?

— Возможно.

— А я вот — нет, — сказала она вдруг, и впервые её голос прозвучал почти по-человечески. — Я здесь впервые за год говорю не в камеру, а вот так. Поэтому, может, вы и правы. Но контент мне всё равно нужен. Ну не всё время же в это «ничего».

— Я Комуня, — вдруг добавила она. — А вы?

Я представилась. И между нами что-то промелькнуло. Какое-то узнавание. Она была как я, лет десять назад, только вместо цветастых лосин у неё была подписка, а вместо списка дел — контент. И я вдруг почувствовала, что мне не хочется её осуждать, а хочется, чтобы ей было так же хорошо, как мне, когда я сижу на камне и слушаю гамблу.

— Хотите, — сказала я, — покажу вам место, где контент получается сам собой. Только условие: вы его не публикуете, пока не посмотрите на него завтра утром, без фильтров.

Они переглянулись. Потом Комуня сказала:

— Мы согласны. А вы?

— Я — уже здесь, — я улыбнулась, и кажется, впервые за долгое время, не притворяясь. — Мне ничего не надо от вас. В этом вся суть.

И когда мы шли по тропинке к моему камню, я поймала себя на том, что чувствую себя — почти — счастливой. И дело было не в том, что я кому-то помогаю. А в том, что я помогаю не заставляя. Не по обязанности. Не по списку.

И это был первый раз в моей жизни, когда я делала что-то для других и не чувствовала, что после этого у меня что-то отнимают.

✦ ✦ ✦

Вечером, за ужином, Дэва, который сидел с нами впервые за весь день, посмотрел на меня через стол и спросил:

— А вас не жалко? Ну, что вы всё время с чужими людьми. Девушки-«камера-в-профиле», японские «дамы-подумать», немецкая семья, Лёша. Вы всё время кого-то организовываете, мирите, приводите сюда. А где — вы?

Я замерла с вилкой в руке. И мне стало холодно. Потому что он сказал это так, что я вдруг увидела себя со стороны: я приехала «отдохнуть от всего», и я снова всем этим занимаюсь. Только теперь мне это нравилось, и я даже не заметила, как это превратилось обратно в работу.