ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 3. Ребенок по расписанию. Том 9. Десять тысяч за заботу

— Не сразу, — ответил за мать.

Юля посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что взрослые сначала верят бумаге, которая пришла первой.

— А вторая хуже?

— Нет. Просто её читают потом.

Лина протянула сыну ключи.

— Не пугай её.

— Я не пугаю.

— Знаю.

— Я сказал как есть.

Он забрал ключи и вышел первым.

Юля пошла следом.

Перед тем как закрыть дверь, Лина посмотрела на ноутбук.

Он стоял на кухонном столе.

Закрытый.

Обычный.

Она взяла синюю папку и погасила свет.

К отделу приставов Лина приехала без двадцати два.

На этот раз в коридоре было тише.

Приёмные часы ещё не начались. Возле кабинетов сидели несколько человек. Кто-то заполнял заявление, положив лист на колени. Молодая женщина фотографировала стенд с образцами жалоб. Мужчина ходил вдоль стены и раздражённо повторял в телефон:

— Нет у меня этой суммы. Нет. Пусть сами считают.

Лина зарегистрировалась у охранника.

Поднялась на второй этаж.

Дверь кабинета Елены Викторовны была закрыта.

В четырнадцать ноль две она постучала.

Ответа не было.

В четырнадцать ноль пять постучала снова.

Из-за двери донеслось:

— Подождите.

Лина села.

В четырнадцать двенадцать по коридору прошёл Алексей.

Без папки.

Только с телефоном и ключами от машины.

Он увидел Лину, но не удивился.

— Тоже вызвали? — спросила она.

— Нет.

— Тогда зачем пришёл?

— По своему вопросу.

— По какому?

— Тебе обязательно всё знать?

Он подошёл к двери и постучал один раз.

Не стал ждать ответа.

Открыл.

— Елена Викторовна, можно?

— Александр Леонидович, заходите.

Лина посмотрела на часы.

Четырнадцать тринадцать.

Её время уже шло.

Алексей скрылся в кабинете.

Дверь закрылась.

Изнутри доносились голоса, но разобрать слова было трудно.

Через несколько минут Алексей рассмеялся.

Потом пристав сказала:

— Нет, так не подойдёт. Нужна дата, точное время и желательно непрерывная запись.

Лина достала телефон.

Открыла заметки.

Написала:

26 августа. 14:16. Во время назначенного мне ознакомления пристав принимает Алексея без моего присутствия. Слышна рекомендация указывать дату, точное время и прикладывать непрерывную запись.

Она не включила диктофон.

Коридор был общественным.

Мимо проходили люди.

Да и доказать, кому именно давалась рекомендация, по одной фразе было бы трудно.

В четырнадцать двадцать один дверь открылась.

Алексей вышел.

— Всё, понял, — сказал он приставу. — В следующий раз так и сделаю.

— И акт сразу составляйте, не через несколько дней.

— Хорошо.

Он повернулся к Лине.

В его взгляде не было неловкости.

— Ждёшь?

— Моё время с двух.

— Значит, опоздала.

— Я пришла заранее.

— Тогда чего сидишь?

Он прошёл мимо.

Лина поднялась.

— Алексей.

Он остановился.

— Что?

— Какой следующий раз?

— Увидишь.

— Ты уже готовишь новое нарушение?

— Я готовлюсь фиксировать то, что ты сделаешь.

— Ещё ничего не произошло.

— Произойдёт.

— Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами.

— Потому что ты не умеешь просто исполнять.

Алексей пошёл к лестнице.

Лина смотрела ему вслед.

Раньше он ждал, когда она сделает что-то не так.

Теперь готовился заранее.

Не к встрече с дочерью.

К нарушению матери.

— Порошина, заходите, — сказала Елена Викторовна.

На столе лежала серая папка.

На корешке был приклеен белый прямоугольник с номером исполнительного производства.

Ни имени Юли.

Ни слова «ребёнок».

Только номер.

Лина села.

— У вас до трёх, — сказала пристав. — Фотографировать можно. Из дела документы не вынимать. Порядок не нарушать. Если нужны копии — подадите отдельное заявление.

— Моё время было с двух.

— Я была занята.

— Алексеем?

Елена Викторовна посмотрела на неё поверх очков.

— Взыскатель пришёл по вопросу исполнения.

— В моё время ознакомления.

— Не начинайте.

— Я просто уточняю.

— Пятнадцать минут вам добавлю.

— Спасибо.

Пристав подвинула папку.

— Расписку подпишите.

На листе было написано, что Лина предупреждена об ответственности за повреждение, изъятие или изменение материалов дела.

Она подписала.

Положила телефон рядом.

Включила камеру.

— Я буду фотографировать каждую страницу.

— Фотографируйте.

— Если какие-то листы не попали в дело, можно сразу подать ходатайство?

— Через канцелярию.

— Сегодня?

— Если успеете до конца приёма.

— Я бы успела, если бы начала в два.

Пристав резко сняла очки.

— Лина Андреевна, если вы будете комментировать каждое действие, мы закончим раньше.

— Хорошо.

Лина открыла папку.

Первая страница.

Постановление о возбуждении исполнительного производства.

Вторая.

Исполнительный документ.

Третья.

Заявление Алексея.

Она начала снимать.

Каждый лист отдельно.

Сначала общий вид.

Потом ближе.

Проверяла резкость.

Переворачивала.

На пятой странице остановилась.

Фраза показалась знакомой:

Должник сознательно уклоняется от исполнения установленного порядка общения, самостоятельно изменяет даты и время встреч, скрывает местонахождение несовершеннолетнего ребёнка и создаёт препятствия взыскателю в осуществлении родительских прав.

Лина открыла на телефоне постановление пристава.

Нашла нужный абзац:

Из поступивших материалов усматривается, что должник самостоятельно изменяет установленный порядок общения, не обеспечивает нахождение несовершеннолетнего ребёнка в месте передачи и создаёт препятствия взыскателю в осуществлении родительских прав.

Не дословно.

Но почти.

Те же слова.

Та же последовательность.

Самостоятельно изменяет.

Не обеспечивает.

Создаёт препятствия.

Версия Алексея перешла в официальный документ, потеряв только эмоциональные формулировки.

— Почему в постановлении использованы его выводы? — спросила Лина.

— Какие?

Она показала две страницы.

— Вот заявление. Вот постановление. Формулировки почти одинаковые.

Елена Викторовна не подошла.

— Постановление готовится на основании заявления взыскателя и исполнительного документа.

— Но мои объяснения тогда ещё не были получены.

— Вы представили их позже.

— Получается, сначала его утверждения стали основанием производства, а теперь я должна их опровергать?

— Исполнительное производство возбуждено на основании исполнительного документа, а не потому, что я кому-то поверила.

— Тогда зачем в постановлении оценка, что я создаю препятствия?

— Это не оценка. Это содержание обращения взыскателя.

— Там не написано «по утверждению взыскателя».

Пристав встала.

Подошла.

Посмотрела на лист.

— Вырываете одну фразу.

— Я читаю её полностью.

— Ознакомление не предполагает обсуждение каждого документа.

— А когда предполагает?

— Подавайте письменные возражения.

— Я уже подала.

— Они в деле.

Лина перевернула несколько страниц.

Нашла своё объяснение.

Четыре страницы.

Штамп стоял на первой.

Следом шёл перечень приложений.

Потом билеты.

Только билеты.

Она пролистала дальше.

Справки полиции не было.

Переписки не было.

Фотографии не было.

— Где остальные приложения?

— Какие?

— Я передала справку полиции, семнадцать страниц переписки, фотографию и копии сообщений с предложениями переноса.

Елена Викторовна вернулась к столу.

— Всё, что вы передали, должно быть подшито.

— Здесь нет.

— Возможно, ещё не успели.

— Прошло три дня.

— У нас не одно производство.

— Но заявление Алексея, которое он принёс позже, уже здесь.

— Какое?

Лина перевернула страницы дальше.

После её билетов находился новый документ Алексея.

Дата подачи — вчерашняя.

Дополнительные пояснения взыскателя.

Он уже успел возразить на её объяснение.

Документ занимал пять страниц.

Приложена новая таблица.

— Вот это принято вчера и уже подшито.

— Значит, канцелярия передала.

— А мои документы где?

— Посмотрю.

— Сейчас?

— Я сказала — посмотрю.

— Моё время ознакомления заканчивается через двадцать минут.

Елена Викторовна открыла нижний ящик.

Перебрала несколько папок.

Потом стопку на краю стола.

Достала прозрачный файл.

Внутри лежала справка полиции, распечатки переписки и фотография Юли.

— Вот.

— Почему они отдельно?

— Не успели подшить.

— А если бы я сегодня не пришла?

— Подшили бы позже.

— Когда?

— Лина Андреевна.

— Я хочу понять. Постановление уже вынесено. Алексей уже подал дополнительные пояснения. Его новые документы находятся в деле. Мои доказательства три дня лежат отдельно.

— Вы обвиняете меня в предвзятости?

Вопрос прозвучал громче предыдущих.

За дверью кто-то замолчал.

Лина посмотрела на пристава.

— Я фиксирую порядок работы с документами.

— Не нужно подменять техническую задержку громкими словами.

— Я не произнесла слово «предвзятость». Его произнесли вы.

Елена Викторовна сжала губы.

— Сейчас приобщу.

Она вынула документы из файла.

Взяла дырокол.

Поочерёдно пробила листы.

Лина услышала несколько сухих ударов.

Потом пристав раскрыла металлический механизм папки и вставила документы после билетов.

Но не туда, где находился перечень приложений.

После новых пояснений Алексея.

Получалось, что его возражения появились раньше доказательств, на которые он возражал.

— Прошу подшить их в соответствии с датой поступления, — сказала Лина.

— Нумерация ещё не окончательная.

— Сейчас его пояснения идут раньше моих приложений.

— После ознакомления всё перенумеруют.

— И переставят?

— Если понадобится.

— Мне нужна отметка, что эти документы были поданы двадцать третьего августа.

— На них есть входящий штамп.

Лина посмотрела.

Штамп стоял только на первой странице справки.

На переписке — нет.

На фотографии — тоже.

— На остальных нет.

— Они указаны в перечне приложений.

— Тогда сфотографирую, как они лежат сейчас.

Она сделала несколько кадров.

Общий вид.

Справка.

Переписка.

Фотография.

Штамп.

Дата.

Елена Викторовна вернулась к компьютеру.

— Вы ведёте себя так, будто мы собираемся украсть ваши документы.

— Я веду себя так, будто один раз их уже не оказалось в деле.

— Они были у меня на столе.

— Отдельно от производства.

— Это ничего не значит.

— Надеюсь.

Лина продолжила знакомиться.

Следующим документом был акт от шестого августа.

Потом второй — от тринадцатого.

Подписи.

Фотографии закрытой двери.

Снимки экрана с исходящими звонками.

На одном из скриншотов было видно, что Алексей звонил дважды с интервалом в одну минуту.

Время — семнадцать сорок три и семнадцать сорок четыре.

Согласованное время видеосвязи было восемнадцать часов.

Лина нашла их переписку.

В материалах её не было.

Она записала номер страницы.

Дальше шла справка полиции.

Но не полная.

Та самая обрезанная копия, где выделено:

Местонахождение несовершеннолетней установлено.

Следующей строки не было.

— Вы приобщили неполную копию справки, — сказала Лина.

— Полная теперь тоже в деле.

— Но на момент возбуждения производства у вас была только эта.

— Да.

— Вы запрашивали полный документ?

— Не было необходимости.

— Почему?

— Факт обращения в полицию подтверждён.

— Но причина обращения и результат проверки представлены искажённо.

— Это ваша оценка.

— В полной справке написано, что ребёнок находился по адресу, заранее сообщённому отцу.

— Я уже это видела.

— Сегодня.

— И что?

— Получается, постановление выносилось без проверки полноты материала.

Елена Викторовна развернулась к ней.

— Постановление о возбуждении производства не устанавливает вашу виновность.

— Тогда почему в нём написано, что я создаю препятствия?

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Вы сказали подать возражения.

— Вот и подали.

Лина отметила страницу.

Сфотографировала обрезанный документ.

Потом полный.

Рядом положила линейку, чтобы было видно нижний край первого изображения.

Вера Михайловна советовала фиксировать всё так, чтобы позже можно было сравнить.

— Зачем линейка? — спросила пристав.

— Чтобы было видно, что это край листа, а не мой снимок обрезан.

— Вы готовитесь судиться со мной?

— Я готовлюсь понимать, что находится в деле.

— Очень удобно прикрываться такими формулировками.

Лина подняла голову.

— Какими?

— Будто вы просто знакомитесь. Но вы с первого дня ищете, к чему придраться.

— Я нашла документы, которые не были подшиты. Неполную справку. Формулировки из заявления, перенесённые в постановление. Что именно из этого я придумала?

— Вы создаёте конфликт там, где проводится обычная исполнительная процедура.

— Обычная для кого?

— Для всех.

— А всех взыскателей принимают без записи во время ознакомления должника?

— Александр Леонидович подошёл на пять минут.

— На девять.

— Вы засекали?

— Да.

— Вот видите.

— Что?

— Вы пришли не разобраться. Вы пришли собирать материал против пристава.

Лина выключила камеру телефона.

Положила его на стол.

— Я пришла потому, что меня назвали должником и заявили, что я препятствую общению отца с ребёнком. Если бы документы рассматривались полностью и одинаково, мне не пришлось бы фиксировать, где лежит каждый лист.

— Я не обязана перед вами оправдываться.

— Я не прошу оправдываться.

— Тогда продолжайте молча.

Лина снова включила камеру.

Она больше не задавала вопросов.

Только снимала.

Страница за страницей.

В середине папки лежала таблица Алексея.

Расчёт задолженности по времени общения.

Шестое августа.

Тринадцатое августа.

Двадцать шесть часов.

Восемнадцатое августа.

Четыре часа частичной компенсации.

Остаток — двадцать два часа.

В правом верхнем углу стояла резолюция Елены Викторовны:

Приобщить. Учесть при проверке последующего исполнения.

Лина перечитала.

Раньше пристав сказала, что задолженность по часам не устанавливалась.

Теперь в деле находилось указание учесть её при последующей проверке.

— Елена Викторовна.

Пристав не ответила.

Лина повторила:

— Елена Викторовна, прошу пояснить резолюцию на таблице.

— Какую?

Она подошла.

— «Учесть при проверке последующего исполнения».

— И что?

— Вы сказали, что задолженность по часам не устанавливается.

— Не устанавливается.

— Что тогда нужно учитывать?

— Общий характер поведения сторон.

— Чьего поведения?

— Обоих.

— В таблице только мои предполагаемые нарушения.

— Потому что её представил взыскатель.

— Вы указали её учитывать.

— При проверке.

— Значит, если в дальнейшем возникнет спор, вы будете считать, что у меня уже есть двадцать два часа задолженности?

— Я такого не говорила.

— Тогда прошу сделать отметку, что расчёт не проверен и не признан приставом.

— Подавайте ходатайство.

— Я подам.

— Ещё что-то?

— Да. Почему на моём предложении предоставить дополнительные дни нет резолюции «учесть»?

— Потому что это ваша переписка, а не отдельное ходатайство.

— Значит, если Алексей составляет таблицу, вы её учитываете. Если я предлагаю реальные даты, это просто переписка?

— Не передёргивайте.

— Я сравниваю документы.

— Вы сравниваете несопоставимые вещи.

— Они об одном и том же времени.

— Его документ содержит расчёт.

— Составленный им самим.

— Любая сторона вправе представлять свои расчёты.

— Тогда я представлю свой.

— Представляйте.

— В нём будет указано, что он отказался от четырёх дополнительных дней.

— Это ваше право.

— Вы его учтёте?

Елена Викторовна посмотрела на неё.

— Если он будет относиться к предмету исполнения.

Лина сделала снимок резолюции.

Потом записала номер страницы.

Всё относилось к предмету исполнения, когда исходило от Алексея.

Её документы каждый раз сначала должны были доказать, что заслуживают чтения.

Последняя часть папки содержала служебные отметки.

Запросы.

Ответы.

Уведомления.

Лина перелистывала их медленнее.

Один лист был заполнен рукой Елены Викторовны.

Взыскателю разъяснено право фиксировать каждый факт предполагаемого неисполнения с указанием даты, точного времени, места, присутствующих лиц, вести фото- и видеозапись, представлять переписку сторон.

Ниже:

Рекомендовано составлять акт непосредственно в момент события.

Дата совпадала с первым приёмом.

Лина почувствовала холод.

Вот что Алексей вынес из кабинета.

Не требование искать компромисс.

Не совет заранее связываться с матерью.

Не рекомендацию учитывать состояние ребёнка.

Инструкцию по созданию доказательств.

— Это стандартное разъяснение? — спросила она.

— Да.

— Мне его не давали.

— Вы должник.

— То есть мне не разъясняют, как фиксировать исполнение?

— Я вам устно сказала, что можете вести запись.

— После того как я сама спросила.

— И что?

— Почему взыскателю оформили письменную рекомендацию, а должнику нет?

— Потому что взыскатель обратился с вопросом.

— Я тоже задавала вопросы.

— Другие.

— Тогда задаю сейчас. Как мне подтверждать исполнение?

Елена Викторовна взяла чистый лист.

— Фиксируйте передачу ребёнка. Дату, время, место. Можете вести видео. При наличии свидетелей указывайте их данные. Сохраняйте переписку.

— Оформите это письменно.

— Зачем?

— Чтобы рекомендации были одинаковыми для обеих сторон.

— У меня нет обязанности выдавать вам инструкцию.

— Но ему выдали.

— Это служебная отметка, а не инструкция.

— Она находится в производстве и касается его прав.

— И что вы хотите?

— Чтобы в деле было отражено: должнику также разъяснено право фиксировать факты исполнения и неявки взыскателя.

— Взыскатель ещё ни разу не не являлся.

— Значит, пока это гипотетическая ситуация. Как болезнь ребёнка.

Пристав положила ручку.

— Вы снова начинаете.

— Я заканчиваю. Просто прошу равных разъяснений.

Елена Викторовна открыла электронную карточку.

Несколько секунд печатала.

— Всё. Внесла.

— Что именно?

— Должнику разъяснено право предоставлять доказательства исполнения.

— Можно увидеть?

— Это внутренняя запись.

— Тогда прошу копию после ознакомления.

— Подайте заявление.

Лина записала ещё один пункт.

Она уже не удивлялась.

Каждый ответ открывал новый документ, который следовало запросить.

Каждый запрос создавал срок.

Каждый срок — возможность потерять время.

В пятнадцать десять Елена Викторовна сказала:

— Заканчивайте.

— Вы обещали добавить пятнадцать минут.

— Сейчас пятнадцать десять.

— Я начала в четырнадцать двадцать одну.

— Вы успели ознакомиться.

— Не со всем.

— Осталось четыре листа.

Лина быстро сфотографировала последние страницы.

На предпоследней находился новый акт.

Дата — вчера.

Время — восемнадцать ноль пять.

Алексей сообщал, что Лина передала ребёнка, но отказалась подписать акт о компенсации задолженности.

Внизу стояла фраза:

Поведение должника свидетельствует об отсутствии намерения добровольно урегулировать образовавшееся нарушение.

— Я отказалась подписать его текст, потому что не признаю задолженность, — сказала Лина.

— Представите возражения.

— Он написал, что я отказалась урегулировать.

— Это его позиция.

— Но она уже подшита.

— Любой документ стороны подшивается.

— Мои приложения лежали отдельно.

Елена Викторовна закрыла папку.

— Ознакомление окончено.

Лина посмотрела на последний лист.

— Я не сфотографировала оборот.

Пристав открыла папку.

Перевернула страницу.

Оборот был пуст.

Лина всё равно сделала снимок.

Пустые страницы тоже иногда имели значение.

На них нельзя было дописать что-то позже, не изменив вид дела.

Она подписала лист ознакомления:

С материалами ознакомлена путём фотографирования. На момент ознакомления часть приложений к моим объяснениям находилась вне материалов исполнительного производства и была приобщена в моём присутствии. С порядком расположения и полнотой материалов не согласна.

Елена Викторовна прочитала.

— Вы не можете писать здесь объяснение.

— Могу указать замечания к ознакомлению.

— Для этого есть отдельное заявление.

— Тогда считайте это кратким замечанием. Подробное подам через канцелярию.

— Пишите что хотите.

Лина поставила подпись.

Дата.

Время окончания.

Пятнадцать часов четырнадцать минут.

За дверью уже ждал следующий человек.

На улице она позвонила Вере Михайловне.

— Вы всё сфотографировали?

— Да. Каждую страницу.

— Хорошо. Отправите архивом.

— Моих приложений не было в папке.

— Совсем?

— Они лежали отдельно у пристава. Она подшила их при мне.

— Входящий номер есть?

— На перечне приложений и первой странице справки.

— Этого достаточно, чтобы подтвердить дату подачи.

— Новые пояснения Алексея, поданные позже, уже находились в деле.

— Зафиксировали?

— Да.

— Что ещё?

Лина перечислила:

неполную справку полиции;

таблицу задолженности;

резолюцию «учесть при проверке последующего исполнения»;

служебную отметку с рекомендацией Алексею вести непрерывную запись;

отсутствие аналогичного письменного разъяснения для неё;

почти одинаковые формулировки в заявлении и постановлении;

дополнительный приём Алексея во время назначенного ей ознакомления.

Вера Михайловна молчала.

— Это предвзятость? — спросила Лина.

— Пока это совокупность обстоятельств, которые могут на неё указывать.

— То есть недостаточно?

— Для уверенного обвинения в личной заинтересованности — недостаточно.

— Они могут быть знакомы?

— Могут. Могут не быть. Не нужно строить позицию на предположении.

— Но она принимает его без записи.

— Зафиксируем.

— Объясняет, как составлять акты.

— Это само по себе допустимо.

— Только ему.

— Вот это уже важно.

— Его документы подшивают сразу. Мои лежат отдельно.

— Техническая задержка возможна.

— Всё по отдельности можно объяснить.

— Да.

— А вместе?

— Вместе это требует внимательного наблюдения и фиксации.

Лина остановилась возле дороги.

Мимо проехала машина, похожая на автомобиль Алексея.

Она проводила её взглядом.

Номер был другой.

— Мне кажется, она уже решила, кто прав.

— Возможно.

— И что делать?

— Не доказывать её отношение. Заставлять выносить письменные решения по каждому значимому вопросу.

— Зачем?

— Разговор можно пересказать. Ходатайство нужно рассмотреть. Постановление можно обжаловать.

— Она на всё отвечает: «Подавайте письменно».

— Подавайте.

— Тогда моя папка станет ещё толще.

— В этом и смысл.

— Какой?

— Если устное отношение нельзя доказать, фиксируйте его последствия.

Лина вспомнила смех за дверью.

Обращение по имени и отчеству.

Раздражение на каждый её вопрос.

Она не могла приложить ощущение к жалобе.

Но могла приложить:

дату приёма;

время ожидания;

порядок подшивки;

резолюцию;

неполный документ;

письменные ответы;

отказ выдать копию;

содержание постановления.

— Я поняла, — сказала она.

— Сегодня же подготовим три ходатайства.