ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 2. Право на преследование. Том 5. Рычаг давления

— И ещё. Отец пишет, что вы связываете передачу ребёнка с медицинским освидетельствованием на алкоголь.

— Нет. Я прошу не употреблять перед встречами и предлагаю алкотестер только при сомнениях.

— Он считает это унизительным.

— А я считаю алкоголь риском.

— Есть документально подтверждённая зависимость?

— Нет.

— Случаи нахождения в состоянии опьянения при ребёнке зафиксированы?

— До разъезда — нет официальной фиксации. Второго декабря он пил в машине и потом уехал.

— Это было без ребёнка.

— Но он требовал дать ему Юлю.

— Понимаю.

— После первой встречи пил на парковке.

— После завершения общения?

— Да.

— Значит, во время встречи был трезв.

— Алкотестер показал ноль.

— Это тоже важно указать.

Лина почувствовала раздражение.

— Я указываю.

— Хорошо. Тогда ваша позиция выглядит последовательной.

— А если я перестану требовать проверку, а он придёт после пива?

— Оценивайте конкретное состояние.

— По запаху?

— В том числе.

— Он скажет, что мне показалось.

— Тогда фиксируйте.

Снова.

Фиксируйте.

Как будто между ощущением опасности и защитой ребёнка всегда должно находиться устройство.

— Поняла, — сказала Лина.

— До пятницы.

Связь закончилась.

Красная линия на этот раз не двигалась.

Лина не записывала разговор.

Она сразу пожалела.

Не потому, что Елена Викторовна сказала что-то неправильное.

Потому что теперь точные формулировки останутся только в памяти.

Она открыла тетрадь.

Записала всё, что помнила.

Подчеркнула:

Время общения — 15 часов в неделю.

Потом посчитала.

Четыре часа в среду.

Одиннадцать в субботу.

Шестьдесят часов в месяц.

Для ребёнка, которого Алексей до ухода почти не укладывал спать.

Не купал.

Не водил к врачу.

Не забирал из сада.

Но цифра выглядела убедительно.

Шестьдесят часов отца.

А у матери — всё остальное.

Почему её время никто не считал?

Потому что оно не называлось правом.

Оно называлось обязанностью.

Вечером Алексей прислал таблицу.

Не сообщение.

Файл.

Лина открыла его на планшете.

Слева стояли даты.

Справа — столбцы:

ЗАПРОШЕННОЕ ВРЕМЯ.

ПРЕДОСТАВЛЕННОЕ ВРЕМЯ.

ОТКАЗ.

ПРИЧИНА СО СТОРОНЫ МАТЕРИ.

В таблицу вошли все дни после переезда.

Второе декабря.

Запрошено: полный день.

Предоставлено: ноль.

Причина: мать отказалась.

Первая встреча в детском центре.

Запрошено: два часа и поездка домой.

Предоставлено: двадцать семь минут под контролем матери.

Причина: мать прервала общение.

Несогласованный приезд к подъезду.

Запрошено: три часа.

Предоставлено: пять минут.

Причина: мать отказалась передать ребёнка.

Видеозвонки.

Запрошено: ежедневное общение.

Предоставлено: два раза в неделю по десять минут.

Причина: мать установила одностороннее ограничение.

Больница.

Запрошено: встреча с ребёнком без матери.

Предоставлено: две короткие встречи в присутствии матери.

Причина: мать использовала состояние здоровья отца.

Последняя прогулка.

Запрошено: одиннадцать часов.

Предоставлено: три часа.

Причина: мать ограничила без оснований.

В конце стояла сумма:

ЗАПРОШЕНО: 186 ЧАСОВ.

ПРЕДОСТАВЛЕНО: 12 ЧАСОВ 42 МИНУТЫ.

НЕ ПРЕДОСТАВЛЕНО: 173 ЧАСА 18 МИНУТ.

Лина смотрела на цифры.

Время превратилось в задолженность.

Как деньги.

Как перевод на стройку.

Как вклад в дом.

Теперь у неё был долг перед отцовством Алексея.

Сто семьдесят три часа восемнадцать минут.

В таблице не было:

его отказов от коротких встреч;

пропущенных видеозвонков;

месяцев молчания;

времени, когда он сам не спрашивал о Юле;

предложений Лины;

причин отказа в поездках;

алкоголя;

инсульта;

возраста ребёнка;

её плача;

его слов о том, что Юля останется у него.

Остались цифры.

Они выглядели объективно.

— Что это? — спросил Павел.

Лина вздрогнула.

Он стоял за спиной.

— Таблица встреч.

— Кто сделал?

— Алексей.

Павел прочитал последнюю строку.

— Ты должна ему сто семьдесят три часа?

— Нет.

— Тогда почему написано?

— Он считает, что просил больше, чем получил.

— А если попросить тысячу часов?

— Тогда разница станет ещё больше.

Павел задумался.

— Значит, можно просить специально много, чтобы потом написать большой долг?

Лина посмотрела на сына.

Именно.

Если Алексей просит одиннадцать часов, а получает три, Лина отказала в восьми.

Если просит три и получает три, отказа нет.

Размер препятствия зависел не от того, сколько времени ребёнку было безопасно провести с отцом.

От размера первоначального требования.

— Получается, да, — ответила она.

— Это нечестно.

— Таблица не обязана быть честной. Она показывает его позицию.

— А ты сделаешь свою?

— Придётся.

— Тоже с часами?

Лина посмотрела на столбцы.

Можно было создать зеркальный документ.

Предложено матерью.

Принято отцом.

Отклонено отцом.

Посчитать минуты пропущенных звонков.

Часы предложенных встреч, на которые он не пришёл.

Дни молчания.

Но тогда она примет его единицу измерения.

Начнёт доказывать, что отцовство и материнство можно свести к количеству времени.

— Не только, — сказала она. — Добавлю, что происходило.

— Тогда таблица станет большая.

— Да.

— Он её прочитает?

— Возможно, нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы прочитали другие.

Павел посмотрел на файл.

— В третьем кружке.

— Что?

Он принёс старый рисунок с тремя кругами.

Что сказал Алексей.

Что сказала мама.

Что было.

— Для третьего, — объяснил он.

Лина положила лист рядом с планшетом.

В третьем круге пока не помещалось всё.

Но они могли хотя бы попробовать.

Она составила хронологию до двух часов ночи.

Не зеркальную таблицу.

Восемь столбцов:

Дата.

Запрос Алексея.

Предложение Лины.

Фактически состоявшееся общение.

Причина изменения.

Поведение ребёнка.

Подтверждение.

Примечание.

Второе декабря.

Запрос: забрать Юлю домой на день.

Предложение: обсуждать безопасный постепенный порядок.

Фактическое общение: видеозвонок ранее и разговор родителей без ребёнка.

Причина отказа в передаче: алкоголь в машине, отсутствие опыта самостоятельного ухода, слова о возможности не вернуть ребёнка.

Подтверждение: аудиозапись.

Первая встреча.

Запрос: увезти на два часа.

Предложение: один час в детском центре при матери.

Фактически: двадцать семь минут, отец ушёл самостоятельно после отказа в поездке.

Поведение Юли: испугалась резкого голоса, тянулась к матери.

Подтверждение: свидетель, запись, переписка.

Несогласованный приезд.

Запрос: забрать ребёнка немедленно.

Предложение: пообщаться возле дома и согласовать следующую встречу.

Фактически: около пяти минут; отец уехал после отказа в поездке.

Видеосвязь.

Запрос: ежедневно в 20:00.

Предложение: дважды в неделю в 18:30 с учётом режима сна.

Фактически: часть звонков состоялась, часть пропущена отцом.

Больница.

Запрос через тётю Нину: передать Юлю без матери.

Предложение: короткие встречи в присутствии Лины с учётом состояния отца и ребёнка.

Фактически: две встречи.

Последняя прогулка.

Запрос: одиннадцать часов дома.

Предложение: три часа в городе.

Фактически: три часа двенадцать минут.

Результат: ребёнок накормлен, переодет, вернулся в удовлетворительном состоянии; отец сообщил о падении; возврат позже согласованного времени, девять минут не отвечал.

Когда закончила, в документе было семь страниц.

В конце Лина не стала выводить сумму.

Ни часов.

Ни отказов.

Написала:

Мать не отказывает в общении отца с ребёнком. Разногласия касаются продолжительности, места, перевозки и условий безопасности.

Прочитала.

Слишком официально.

Добавила:

Предлагаемый матерью порядок последовательно расширяется.

Сохранила.

Отправила Вере Андреевне.

Потом легла.

Но уснуть не смогла.

В голове продолжали складываться часы.

Сколько времени Алексей кормил Юлю.

Сколько держал на руках.

Сколько молчал.

Сколько требовал.

Сколько Лина объясняла.

Сколько ждала у закрытой двери.

Если посчитать всё, кто окажется должен?

На беседу в опеку Алексей принёс распечатанную таблицу.

Каждую страницу поместил в прозрачный файл.

Сверху лежала фотография Юли на горке.

Та самая:

Без мамы тоже может.

Надписи на фотографии не было.

Только улыбающийся ребёнок.

Лина принесла свою хронологию.

Елена Викторовна положила документы рядом.

Таблица Алексея — одна страница.

Хронология Лины — семь.

Простая версия всегда занимала меньше места.

— Я не хочу конфликтовать, — начал Алексей.

Лина посмотрела на него.

Белая рубашка.

Трость прислонена к стулу.

Правая рука лежит на колене.

На столе — ровные столбцы.

Он выглядел человеком, который пришёл решить вопрос мирно.

— Я перенёс второй инсульт, — продолжил он. — Мог умереть. После этого понял, что не хочу пропускать жизнь дочери. Но мне дают по часу, по три, как будто я посторонний.

— Вам предлагались регулярные встречи, — сказала Елена Викторовна.

— Под контролем матери.

— Последняя встреча прошла без неё.

— Три часа.

— Это было первое общение после длительного перерыва и вашей болезни.

— Перерыв не по моей воле.

Лина не выдержала:

— Ты сам отказался от видеосвязи и не запрашивал встреч.

— Я лежал после инсульта.

— После выписки тоже.

— Я восстанавливался.

— Я не обвиняю тебя. Но нельзя одновременно говорить, что не мог общаться из-за болезни, и обвинять меня, что я не предоставляла время.

Алексей повернулся к Елене Викторовне.

— Видите? Для неё моя болезнь — просто ещё один аргумент.

— Я учитываю твоё состояние.

— Мне не нужно, чтобы ты его учитывала. Врач выписал.

— Выписка не означает полного восстановления.

— У неё теперь и медицинское образование.

Елена Викторовна остановила:

— Давайте без личных выпадов.

Она взяла таблицу.

— Здесь указано, что вы запрашивали сто восемьдесят шесть часов общения.

— Да.

— Каким образом рассчитана продолжительность?

— По моим сообщениям.

— Например, второго декабря указан полный день. Было согласование конкретной даты передачи?

— Я потребовал вернуть ребёнка домой.

— То есть это не был запрос на встречу в определённую дату?

Алексей нахмурился.

— Я говорил, что хочу дочь домой.

— Тогда почему вы считаете этот день как отказ в предоставлении времени?

— Потому что не дала.

— Но конкретная передача не была согласована.

— Она вообще ничего не хотела согласовывать.

Елена Викторовна посмотрела на Лину.

— Ваш вариант?

Она передала хронологию.

Сотрудница пролистнула.

— Подробно.

— Я хотела показать контекст каждого отказа и предложения.

— Семь страниц вместо одной, — сказал Алексей. — Чтобы запутать.

— Чтобы не превращать требования в долг часов.

— Это и есть долг.

Елена Викторовна подняла голову.

— Родительское общение не образует задолженность по времени, если порядок не установлен соглашением или решением суда.

— Но факт препятствования есть.

— Он оценивается не только по разнице между запрошенным и предоставленным.

Алексей замолчал.

Лина увидела, как пальцы левой руки сжались.

— Тогда что оценивается? — спросил он.

— Реальность предложений, возраст ребёнка, фактическая возможность встреч, причины отказов, поведение обоих родителей.

— Я готов хоть каждый день.

— Вы пропускали звонки и отменяли встречи.

— Из-за инсульта.

— Это уважительная причина. Но тогда нельзя записывать всё пропущенное время как отказ матери.

Лина посмотрела на Елену Викторовну.

Впервые официальное лицо произнесло именно то, что она пыталась объяснить.

Алексей откинулся на стуле.

— Хорошо. Уберу больницу.

— Не нужно убирать факт. Нужно правильно его обозначить.

— Всё у вас обозначения.

— Потому что из обозначений потом складываются решения.

Она взяла хронологию Лины.

— Здесь мать признаёт, что последняя встреча в целом прошла благополучно, и предлагает увеличить время до четырёх часов.

— А я прошу полный день.

— На каком основании сразу полный?

— Я отец.

— Это основание для общения, но продолжительность определяется с учётом обстоятельств.

— Каких ещё обстоятельств? Ребёнок меня знает. Не боится. Я всё умею. Есть водитель. Нина поможет.

— Если Нина помогает, это будет ваше общение или её?

— Мы семья.

— Тогда почему мать не может присутствовать?

— Потому что с ней невозможно.

— Но с тётей можно?

— Нина не мешает.

— То есть вопрос не только в связи с ребёнком. Вам важно исключить мать из пространства общения.

Алексей посмотрел на Лину.

— Конечно. Я не хочу её видеть.

— Тогда нейтральная передача решает это.

— Но она запрещает везти домой.

— Пока предлагает городские встречи.

— Мой дом чем хуже?

— Мать заявляет об опасении невозврата и употреблении вами алкоголя.

— Опять.

— Это её позиция. Также учитывается расстояние и ваше состояние после инсульта.

— Я не инвалид.

— Никто этого не утверждает.

— Она утверждает.

— Я говорю, что ты пока не водишь и тебе трудно нести Юлю.

— На видео она увидела один момент с сумкой. Сделала вывод.

— Сумка выскользнула.

— Потому что ремень неудобный.

— А Юля тоже может выскользнуть?

В кабинете стало тихо.

Фраза прозвучала страшнее, чем Лина хотела.

Алексей побледнел.

— Ты совсем?

— Я спрашиваю о риске.

— Ты сравнила дочь с сумкой.

— Нет. Я говорю, что ребёнка сложнее удержать.

— Вот что она делает, — сказал он сотруднице. — Использует болезнь. Унижает. Провоцирует. А потом записывает реакцию.

Лина почувствовала стыд.

Не потому, что вопрос был бессмысленным.

Потому что задала его жестоко.

— Формулировка была неправильной, — сказала она. — Извини. Я хочу понять, как ты будешь безопасно поднимать Юлю.

— Не твоё дело.

— Моё.

— Врачам виднее.

— Есть рекомендации?

— Есть выписка.

Он достал документ.

Елена Викторовна прочитала.

— Здесь указано продолжить реабилитацию, контроль давления, ограничение значительных физических нагрузок.

— Ребёнок не значительная нагрузка.

— Сколько она весит? — спросила сотрудница.

— Не знаю.

Лина ответила:

— Одиннадцать килограммов двести граммов.

Елена Викторовна посмотрела на него.

— Вам следует уточнить у врача, допустимо ли регулярно поднимать такой вес и можете ли вы безопасно действовать одной рукой.

— Нина будет помогать.

— Тогда пока встречи в присутствии другого взрослого могут быть разумны.

Алексей усмехнулся.

— То есть мать добилась.

— Мать предлагала вам четыре часа в городе без своего присутствия. Вы можете быть с Сергеем или тётей.

— А домой?

— Рекомендую пока не увеличивать одновременно и время, и расстояние. Сначала четыре часа в городе. Затем, если всё проходит спокойно, можно обсуждать поездку.

— Сколько раз?

— Две-три встречи.

— Опять три.

— Это рекомендация, не решение.

— А если я не согласен?

— Тогда обращайтесь в суд.

Слова прозвучали без угрозы.

Обычная процедура.

Но Алексей посмотрел на Лину так, будто она добилась объявления войны.

— Хорошо, — сказал он. — Обращусь.

— До суда вы можете продолжать встречи добровольно.

— На её условиях?

— На согласованных.

— Они не согласованы. Она назначает.

— Вы можете предложить конкретный встречный вариант.

— Предлагал.

— Полный день дома.

— Да.

— Мать не согласна. Найдите промежуточный.

— Четыре часа в городе — её.

— Предложите пять.

Алексей помолчал.

— Пять. С двенадцати до пяти.

Лина ответила:

— Хорошо.

Он повернулся к ней.

Снова не ожидал.

— Без тебя.

— Да.

— С Сергеем.

— Да.

— Могу зайти с Юлей в кафе, магазин, детский центр, гулять в парке.

— Да. В пределах города.

— Не будешь звонить.

— Одно сообщение в половине времени.

— Нет.

— Тогда один короткий звонок.

— Нет.

— Мне нужно знать, что всё в порядке.

— Если будет не в порядке, сам сообщу.

— Как при падении?

— Да.

— А если всё нормально, ты не напишешь?

— Не обязан отчитываться.

— Тогда я буду пять часов не знать ничего.

— Именно. Как отец не знает, что происходит с дочерью остальные дни.

Слово «именно» прозвучало как наказание.

Не сообщение — не просто отказ от контроля.

Способ дать Лине почувствовать его отсутствие информации.

— Это не одинаковые ситуации, — сказала она.

— Для меня одинаковые.

— У меня она живёт. Я отвечаю за ежедневный уход.

— А в мои пять часов отвечаю я.

— Тогда короткое подтверждение безопасности — нормальная часть передачи.

— Нет.

— Почему?

— Потому что хочу хотя бы пять часов не чувствовать тебя рядом.

Лина посмотрела на Елену Викторовну.

Та сказала:

— Одно сообщение о том, что всё в порядке, не выглядит чрезмерным требованием, учитывая возраст ребёнка и первые расширенные встречи.

Алексей сжал губы.

— Хорошо. Одно.

— В половине третьего? — спросила Лина.

— В два тридцать.

— Встреча с двенадцати до пяти.

— Да.

— Возвращение без опоздания.

— Постараюсь.

— Нет. Вернёшь в пять.

— Могу задержаться из-за ходьбы.

— Тогда выйди заранее.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

Елена Викторовна записала договорённость.

— Следующая суббота?

— Да, — ответили оба.

На бумаге всё выглядело просто.

Пять часов.

Город.

Сергей.

Одно сообщение.

Возвращение в срок.

Но для Алексея главным оставалось не то, что он получил два дополнительных часа.

А то, что согласие потребовало переговоров.

Время отца всё ещё выдавалось не автоматически.

Значит, борьба продолжалась.

После беседы Алексей не стал ждать Лину в машине.

Пошёл рядом по коридору.

Медленно.

Трость ударяла по полу.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

— Ты довольна? — спросил он.

— Чем?

— Сделали из меня больного.

— Никто не делал.

— Ты принесла выписку.

— Ты сам её достал.

— Потому что вынудили.

— В ней рекомендации врача.

— Через месяц я буду водить.

— Если врач разрешит — хорошо.

— И тогда ты больше не сможешь запрещать поездки.

— Вождение — не единственное условие.

— Конечно. Найдёшь новое.

— Я хочу, чтобы всё проходило безопасно.

— Нет.

Он остановился.

Люди обходили их.

— Ты хочешь, чтобы я зависел от твоего решения.

— Почему?

— Потому что пока ты выдаёшь часы, я должен с тобой разговаривать.

Лина почувствовала холод.

— То есть без Юли ты бы со мной не разговаривал?

— Ты сама не хочешь.

— Я спрашиваю, зачем тебе разговор со мной.

— Чтобы получить дочь.

Прямой ответ.

— А если порядок установит суд?

— Тогда разговаривать будем только по делу.

— Мы и сейчас говорим по делу.

— Нет. Сейчас ты оцениваешь меня.

— Потому что порядка ещё нет.

— Вот поэтому он будет.

Алексей пошёл дальше.

Лина осталась на месте.

Трость снова застучала.

Тук.

Пауза.

Тук.

Не три удара.

Ровный ритм.

Человек уходил не слабым.

Не побеждённым.

С опорой.

Только опорой теперь была не трость.

Будущий документ.

Пять часов состоялись через неделю.

Сергей пришёл вместе с Алексеем.

В 12:00 Лина передала Юлю.

В 14:30 получила сообщение:

ВСЁ НОРМАЛЬНО.

В 16:57 красная коляска появилась у центра.

Алексей вернул дочь точно в пять.

Юля была уставшей, но спокойной.

В руках держала новую куклу.

На куртке — пятно от сока.

В сумке лежал лист с режимом:

12:40 — еда.

13:30 — прогулка.

14:10 — сон 45 минут.

15:20 — детский центр.

16:10 — перекус.

Всё выполнено.

Ни одного нарушения.

— Как прошло? — спросила Лина.

— Нормально.

— Плакала?

— Один раз. Быстро успокоилась.

— Кто держал?

— Я.

— Рука?

— Справился.

Она кивнула.

— Спасибо, что вернул вовремя.

— Теперь полный день.

— Мы обсудим.

— Что ещё обсуждать?

— Это была первая пятичасовая встреча.

— Успешная.

— Да.

— Тогда оснований нет.

— Для чего?

— Для дальнейших ограничений.

— Нужно посмотреть, как Юля перенесёт вечер и ночь.

— Она не больная.

— После длинной встречи ребёнок может перевозбудиться.

— У тебя на всё причина.

— Я напишу завтра, как она.

— Не надо. Я сам позвоню.

— Во сколько?

— Утром.

— Не раньше девяти.

— Опять окно.

— Она спит.

— Хорошо.

Он развернулся.

Потом вспомнил:

— Куклу я купил.