Символ Анархии

Она не понимала, что этот кокон был не убежищем. Он был коконом в самом буквальном, биологическом смысле – внутри шла мучительная, тихая, кровавая работа по перерождению. Личинка, которая всегда ползала по дну, решила, что ей пора либо стать бабочкой, либо сдохнуть. Мир сузился до четырёх стен, экрана ноутбука с уроками «Как ставить баррэ, если у тебя пальцы-сосиски» и вечного, назойливого вопроса в голове: «Зачем?»

Именно в одну из таких плодотворных сессий самоистязания под аккомпанемент метронома я и увидела ЕГО. Новый пост от «The String of Agony».

Это было не просто видео. Это было объявление. Вызов. Или приговор.

Доминик сидел на полу в студии, заваленной проводами, гитара лежала на коленях, как спящий зверь. Лицо было серьёзным, без привычной, защитной ухмылки. Он смотрел прямо в камеру, и его взгляд, казалось, пронзал экран, время, пространство и упирался прямо в меня, сидящую в трусах и старой футболке на съёмном полу в Филадельфии.

«Всем привет. У нас для вас небольшой сюрприз. И эксперимент, – начал он, голос был тихим, но твёрдым. – Мы записываем новый трек. Он называется «Тихий бунт». И мы хотим, чтобы он стал не только нашим, но и вашим.»

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, впитаться, взорваться.

«Мы объявляем конкурс. Пришлите нам ваш кавер на любую нашу старую песню. Самый дерзкий. Самый нестандартный. Самый… честный. – Он улыбнулся уголком рта, и в этой улыбке не было поощрения, был вызов. – Победитель получит не просто мерч, не просто упоминание. Он получит возможность выйти с нами на сцену. В Филадельфии. На нашем большом осеннем шоу. И сыграть этот кавер. Вместе с нами. Два куплета, припев и проходка. Прямо здесь.»

Он похлопал ладонью по полу студии, и этот глухой стук отозвался эхом в моей тихой комнате. У меня перехватило дыхание. Сердце ушло в пятки, оставив в груди ледяную пустоту.

«Покажите нам, что для вас значит наша музыка. Покажите нам ваш бунт. Дедлайн – ровно через месяц.»

Видео кончилось. Автопроигрыш запустил следующее – смешную кошачью подборку. Я не видела, не слышала. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тик-тик-тик метронома, который я забыла выключить. Он отсчитывал секунды. Секунды до начала или до конца?

Сердце колотилось где-то в горле, бешено, как птица в клетке. Руки стали ледяными и влажными от холодного пота. Выступить. На сцене. С ними. С НИМ. Мысль была настолько грандиозной, настолько невероятной, такой чужой и желанной, что мозг отказывался её обрабатывать. Это была не мечта. Мечта – это что-то эфемерное. Это была лотерея. Но в лотерею, в которую шансов выиграть – ноль. Целый, круглый, жирный ноль.

И тут, как черти из табакерки, выскочили они. Мои старые, верные друзья. Страхи. Они выстроились в ряд и заговорили хором:

«Ты ничтожество. Ты сыграешь свои два корявых аккорда и опозоришься перед тысячей людей, перед ним. Ты даже нормально записать себя не сумеешь, у тебя нет оборудования, только телефон и эта деревяшка. Ты не из тех, кто побеждает. Ты из тех, кто пытается, падает и больше не встаёт. Ты – проигравшая по определению.»

Я закрыла глаза. Внутри стоял гул, как в трансформаторной будке перед взрывом.

А потом я представила. Не себя на сцене в лучах славы – это было слишком, фальшиво. Я представила тот самый момент. Когда все готово. Файл лежит на компьютере. Курсор мигает на кнопке «отправить». Момент, когда можно либо нажать, либо струсить. Отступить. Сказать «не доросла». Момент, в котором я всегда, всю свою жизнь выбирала второе.

Я открыла глаза. Взгляд упал на гитару. На новые, блестящие струны, которые я сама, с кровью и потом, натянула. На уродливые, гордые мозоли на пальцах.