Фронт Бездны. Том 1. Прорыв

Сам склад выглядел, как бетонный бункер с широкой разгрузочной рампой. Ворота наполовину опущены, на цепочном приводе, зазор хватал ровно на то, чтобы протиснулся человек — или что похуже. Перед рампой уже лежали тела: двое из охраны, один гражданский с тележкой, у которой колесо до сих пор вращалось, скрипя.

Из тёмного проёма ворот тянуло холодом и влажным запахом металла, масла и старого пороха. С улицы пахло кровью. Мутанты прут, как вода.

Первой волной — мелочь, та самая багрово-чёрная шваль, которую Лея уже видела в промзоне: собачьи, крыс подобные, с лишними конечностями, с обглоданными до белизны костями, вплавленными в бок. Они карабкались по пандусу, цеплялись когтями за бетон, скреблись по металлу ворот, проваливаясь в щели. Из пастей, собранных из железа и мяса, текла тёмная слюна, прожигая на полу пятна.

— Мелкие — на ходу валить, — бросил Рэн, уже вскидывая винтовку. — Не давать подойти.

Первая очередь прошила передний ряд тварей. У двух просто оторвало головы — или то, что их заменяло, — у третьей взорвался грудной сегмент, брызнув на соседок волной чёрно-красных ошмётков. Они падали, но остальные даже не замедлялись, перешагивали, как по кочкам, хлюпая по чужой плоти.

И потом пошли другие.

Среди мелочи выдвинулись вперёд фигуры повыше — человеческого роста, шире плечами, медленнее, но упрямее. Бывшие. Бывшие военные, бывшие охранники, бывшие люди. Броня на них уже давно перестала быть просто бронёй: пластины вросли в тело, края размылись, под металлом шевелилась живая ткань. Там, где раньше были стыки, торчали мясные перемычки, сросшиеся с креплениями. У одного на плечах ещё виднелись потёртые шевроны Ксайры, вплавленные в мясо, как ожог.

— Контакт с бывшими, — глухо сказал Хиро, упираясь спиной в колонну. — Прекрасно. Им же мало того, что они уже сдохли.

Лица у них почти исчезли под слоями органики и металла. Вместо нормального рта — узкие горизонтальные щели от щеки до щеки, как плохо зашитый разрез. Из этих щелей постоянно вытекала густая, чёрно-зелёная жидкость. Она капала на нагрудные плиты, прожигая в них ямки, стекала на землю, где бетон начинал дымиться и шипеть. Глаза — если были — светились тускло, как старые индикаторы.

Один такой бывший шёл впереди, медленно, как танк. Пули впивались в его броню, выбивая куски металла и мяса, но он не падал. Каждая очередь только рвала с него обломки, оголяя под ними ещё более мерзкую смесь. Когда пуля пробила ему щеку, оттуда, вместе с кровью, брызнул тот самый яд — плюхнулся на пол, разъел до арматуры.

— Не подпускайте их к воротам! — заорал Корран. — Если этот яд попадёт внутрь — от склада останется дырка!

Бывший поднял руку. Ладонь у него превратилась в нечто вроде связки костяных шипов, обрамлённых металлом. Из щели на месте рта потянулся струёй яд — как плевок, но метра на три. Плюхнулся прямо на бетонный барьер перед Рэном. Камень зашипел, пошёл пузырями. Костыль рефлекторно отпрянул, прикрывая лицо.

— Сука, плюётся! — выругался он. — Как я вашу мать…

— Ниже! — крикнула Элья в гарнитуру. С её позиции на крыше складского блока весь этот цирк был виден сверху: волна мелких, пятно бывших, чёрные плевки яда. — Целься в стыки бронепластин и под шею. Череп у них теперь, походу, как сейф.

Она свела прицел с лёгкой поправкой, поймав того, кто плюнул. Узкий просвет между воротником и нижней кромкой шлема — там, где когда-то была шея. Пальцы сжали спуск. Пуля вошла в щель, как в масло. Голова бывшего дёрнулась, тело качнулось. На секунду показалось, что он просто продолжит идти, но потом ноги подкосились, и он рухнул вперёд, тяжёлой тушей, шлёпнувшись на ступени рампы. Яд из щели хлынул, как из разорванного мешка, растекаясь по бетону.

— Минус один большой, — коротко сказала Элья. — Но мелочь всё ещё лезет.

Мелочь и правда не думала останавливаться. Одна из тварей, размером с телёнка, с металлическим скелетом, торчащим под тонкой кожей, влетела на рампу и попыталась пролезть под воротами. Лея, сидевшая у панели управления, видела, как её спина прошла под кромкой, оставив на металле полосы крови.

— Руки прочь, мразь, — процедила она и ударила по аварийному рычагу частичного закрытия.

Цепь взвыла, ворота дёрнулись, опускаясь ещё на двадцать сантиметров. Кромка впилась твари в спину, хрустнула позвоночником. Она завизжала так, что заложило уши, заскребла когтями по полу, оставляя длинные, рваные борозды. Из пасти-решётки хлынул яд, расползаясь липкими лужами. Через несколько секунд внутренности не выдержали — тело переломилось пополам, передняя часть осталась снаружи, задняя упала внутрь, уже мёртвая.

— Охуенный пресс, — буркнул Рэн. — Можно такое же в столовой поставить?

— Ты туда свою рожу подставь для начала, — отозвался Хиро, но без обычной язвительности. Он как раз прикрывал боковой сектор, где пара бывших догадалась попробовать зайти через боковую дверь. — Лёгкие цели, блядь, кончились, начались интересные.

Один из бывших справа шёл быстрее остальных. На его броне ещё угадывались эмблемы штурмового подразделения, на боку болтался старый нож в ножнах, вплавленных в бедро. Из щели вместо рта яд не капал — он бил тонкими струями, как из распылителя, доставая до стены. Там, где струя прошивала металл, тот мгновенно темнел и шёл волдырями.

— Этого я заберу, — глухо сказал Рэн, перекатываясь ближе к краю барьера.

Он дождался, когда бывший приблизится, почти войдя в линию их обороны. В этот момент тот поднял голову, и их взгляды встретились. В глубине мутных глаз мелькнуло что-то… не то, чтобы человеческое, но отдалённо знакомое — как отражение далёкой фотографии. Рэн кивнул сам себе.

— Спокойной службы, боец, — бросил он и дал короткую очередь.

Первая пуля вошла в глазницу, вторая — в ту же щель под шлемом, в которую уже целилась Элья другим. Череп разорвало изнутри, как консервную банку, кровь с мозгом и чёрным ядом брызнули веером. Тело бывшего дернулось и, теряя равновесие, завалилось в сторону, сбивая пару мелких тварей, которые пытались пролезть следом.

— Прикрытие! — рявкнул Корран. — Они нас пробуют на плотность, но не бесконечны. Держать линию! Склад мы не отдаём, блядь, понял кто-нибудь?

— Понял, — ответила Лея, вжимаясь в панель. Ворота снова дёрнулись, немного поднявшись — привод, заражённый, начинал сходить с ума, дергаться. — Только если привод сейчас окончательно поедет крышей, они сюда хлынут, как говно из лопнувшей трубы.

— Тогда ты зайдёшь в эту трубу первая и заткнёшь её собой, — сухо бросил Рэн, перезаряжая.

— Попробуй, — огрызнулась она. — Я тебе этот яд в трусы залью, посмотрим, как споёшь.

Чужой гул под всем этим оружейным оркестром подрастал, как довольный зверь. Мутанты лезли, падали, снова лезли. Бывшие, тяжёлые, сросшиеся с бронёй, шли медленно, но неотвратимо. Каждого, кого удавалось уложить, приходилось буквально размалывать очередями, чтобы он не попытался подняться ещё раз. Яд из их щелей уже заляпал половину рампы, бетон пузырился, воняло химией так, что хотелось вывернуть лёгкие.

Но склад пока держался. А значит, у них ещё был шанс продолжать стрелять.

Канализационный люк нашли за складом, под облезлым знаком «Сервисный доступ». Крышка была такой же тяжёлой, как весь день — ржавая, прожжённая ядом, но ещё державшаяся. Рэн, ругаясь, поддел её штурмовым ножом, потом вдвоём с Корраном рванули. Металл застонал и поддался, выдохнув из чёрной пасти сырой, тухлый воздух.

— Пахнет как у нас в штабе, — попытался пошутить Рэн, но вышло глухо. — Только тут честнее.

— Вниз, — отрезал Корран. — Быстро. Пока наверху не сообразили, куда мы съебались.

Лея первой свесилась в темноту. Под ботинком нащупала скользкую ступеньку металлической лестницы, потом вторую. Фонарь выхватил из мрака круглую шахту, облезлые стены, полосы засохшего налёта. Запах ударил сильнее — гниль, сточные воды, чья-то давно протухшая смерть. Она сглотнула тошноту, зажала платок под фильтром и полезла вниз.

За ней спустили детей — по одному, по двое. Младших Лея принимала прямо на руки, разворачивая, ставя на мокрый бетон. Холодная вода покрывала ступни тонким, маслянистым слоем, в ней плавали обрывки пакетов и что-то ещё, похожее на разложившееся мясо. Девочка Дана вцепилась в её разгрузку так, что суставы у ребёнка побелели.

— Тихо, — прошептала Лея, чувствуя, как у самой дрожат пальцы. — Вдох — выдох. Тут хотя бы по нам не плюются.

Последним спрыгнул Рэн, хлопнув ладонью по крышке люка. Они втроём подняли её снизу, насколько позволил рычаг, и осторожно опустили на место. Глухой металлический удар отрезал остатки дневного света. Мир сузился до пятен фонарей и чёрной воды по щиколотку.

— Линия построения: Корран, Элья, дети, Лея, остальные, — голос капитана шёл глухо, но уверенно. — Дистанцию не растягивать, руки друг друга не отпускать. Если кто-то отстанет — вытащим, но один раз. Второго шанса не будет.

Эхо проглотило его слова и жадно вернуло обратно искажёнными обрывками. Вверх по туннелю уходила труба, круглая, как горло какого-то чудовища. Стены потели, с них свисали длинные, слизистые сталактиты плесени. Вода шлёпала под ногами, каждый шаг будто объявлял всему подземелью: «Мы здесь».

Сначала слышны были только их шаги, тяжёлое дыхание, тихие всхлипы пары детей, которых даже усталость не успокоила. Потом к этому добавился гул города — приглушённый, как через толстый череп: далёкие взрывы, редкий грохот обрушений. Всё это сливалось в низкий гул, знакомый уже до боли.

И внутри него появилось другое.

Шёпот.

Он пришёл не сразу, а как будто «дозрел». Сначала Лея подумала, что это просто вода шепчет по стенкам трубы. Потом услышала чётче: два слога, выдох, пауза.

— Ле-я…

Она остановилась так резко, что Дана врезалась ей в спину.

— Идём, инженер, — рявкнул Корран, но чуть тише, чем мог бы. — Не тормози колонну.

— Слышал? — прошептала она, не обращаясь ни к кому конкретно.

В ответ где-то сбоку, будто из самой стены, протянулось:

— Хи-ро…

Док вздрогнул. Повернул голову, свет фонаря полоснул по сырому бетону — там никого. Лицо у него на миг стало совсем белым, только ожог на запястье чернел.

— Голоса в голове — моя специализация, — хрипло сказал он. — Но эти… не мои.

Шёпот нарастал. Не громче — гуще. Слова в нём становились отчётливее. Не фразы, только имена, одно за другим, с одинаковой, мерзкой ласковостью.

— Ко-рран… Эль-я… Ле-я… Ко-сты-ыль…

Каждое имя будто обволакивало того, кого называли, ледяной плёнкой. Лее казалось, что звук не входит в уши — он сразу оказывается под кожей, в груди, в самых костях. Как будто туннель знает их всех, до последнего, и произносит, пробуя на вкус.

— Это они, — шепнула Элья спереди. Её голос дрожал еле заметно. — Те, кто сверху гудят. Теперь снизу… тоже.

Дети замерли. Один мальчик, тот самый в зелёной толстовке, поднял голову, вслушиваясь. Красные искорки в его глазах на миг вспыхнули ярче, но он промолчал. Только крепче вцепился в руку девочки рядом.

— Не слушаем, — отрезал Корран. — Они хотят, чтобы мы остановились. Или повернули. Мы идём вперёд. Шаг… марш.

Шёпот послушно подстроился под ритм их шагов. Теперь он произносил имена в такт, будто считал их, как патроны в рожке.

— Ле-я… шаг… Ко-сты-ыль… шаг… Да-на… шаг…

На имени ребёнка у Леи внутри всё сжалось. Она развернулась через плечо, посветила фонарём в темноту. Там, в дальнем кольце трубы, что-то на мгновение шевельнулось — тень в тени, отбрасывая на воду круги. Потом исчезло.

— Ещё раз скажешь её имя — я тебе, сука, глаза выжгу, — прошептала она в пустоту, сама не понимая, с кем разговаривает.

В ответ шёпот на секунду стих. Тишина ударила ещё сильнее, чем сами голоса. Потом, из самого чёрного провала впереди, протянулось новое:

— Вы… все… мои…

Голос уже не делил на слоги. Он был мягким, как гниль, и вязким, как кровь на холоде. Лея почувствовала, как у неё под шлемом выступает холодный пот. Где-то слева по стене прошла рябь — не от воды, от чего-то другого.

— Не ваши, — тихо сказал Корран. Даже не в гарнитуру, просто в темноту. — Мы идём не к вам.

Шёпот засмеялся. Без звука, одними вибрациями. Туннель будто на мгновение стал уже, низкий потолок навис, почти касаясь касок. Вода под ногами вздрогнула.

Но ноги продолжали идти. Шаг за шагом, брызг за брызгами. Имена шептали, повторяли, перекручивали, но пока ни у кого из них руки не разжались и ни один ботинок не остановился.

Глава 4. Ад под землёй

Шёпот не стихал, но скоро Лея перестала его различать — всё перекрыл другой звук. Мокрый. Вязкий. Как если бы кто-то большим, тяжёлым сердцем бил о стены тоннеля изнутри. Сначала это был едва заметный стук, потом он стал ритмом. Пульс.

— Вы это… чувствуете? — выдохнул Хиро. — Под ногами.

Пол, ещё минуту назад просто скользкий, стал мягче. Ботинок Леи утонул в нём чуть глубже, чем должен был. Вода разошлась в стороны, и на просвет фонаря она увидела, что тёмная жижа стала гуще и как будто слегка вязкой. На поверхность из-под подошвы поднялся пузырь, лопнул, выпустив струю воздуха с запахом гнили и крови.

— Канализация, блядь, решила завести себе кровообращение, — пробормотал Рэн. — Чего дальше? Зубы?

Дальше были стены.

Сначала на бетоне просто проступили пятна — темнее, чем сырость, с неровными краями. Лея посветила ближе и поняла, что это не плесень. Это ткань. Живая. Бетон словно набухал изнутри, рвался, и на его месте оставалось что-то, похожее на мясо: тускло-розовое, прожилками, с редкими, судорожно дёргающимися мышечными волокнами. В некоторых местах оно уже успело врастись в арматуру, оплетая её, как корни.

— Не останавливаемся, — глухо сказал Корран. Его голос стал ниже, будто он тоже говорил через чужое горло. — Смотреть под ноги и не трогать руками ничего, что шевелится.

«Ничего, что шевелится» быстро стало очень многим.

Стены начали пульсировать. Не сильно, не так, чтобы их бросало туда-сюда, но достаточно, чтобы свет фонарей плясал на живой поверхности. Где-то под слоем этого нового мяса что-то сокращалось в такт тому самому удару, который они чувствовали в ступнях. Вены — или их аналог — проступили под «кожей» тёмными жгутами, по ним что-то текло, переливаясь багровым.

Дана тихо всхлипнула. Лея чувственно ощутила, как маленькие пальцы на её разгрузке сжались до боли.

— Не смотрим, помнишь? — шепнула она, хотя сама не могла отвести глаз. — Просто идём.

Именно в этот момент из стены что-то вылезло.

Сначала — как обычный бугорок. Потом он вытянулся, нарастая, как нарыв. Мясная «кожа» треснула, и наружу выкатился сгусток. Размером с человеческую голову, он был полупрозрачным, внутри него плавали тёмные прожилки и мелкие пузырьки. Сгусток висел на границе стены и воздуха, дрожал — и вдруг на его поверхности что-то проступило.

Лицо.

Маленькое, детское. Черты смазанные, как у куклы, которую расплавили на солнце. Глаза без зрачков, просто два мутных пятна. Нос только намёком. Рот — крошечная щёлка, которая медленно, с хрустом разрываемой ткани, начала растягиваться.

— Назад! — рявкнул Корран, но отступать было некуда: дети, вода, стены, всё слишком тесно.

Сгусток открыл рот. Звука не было. Вышел только запах — сладкий, трупный, от которого желудок Леи свернулся в узел. Из растянутой щели, вместо языка, выскользнуло что-то металлическое. Тонкий, блестящий коготь. Затем второй. Третий. За секунду «рот» наполнился пучком хромированных клиньев, похожих на детские пальчики, превращённые в ножи.

— Я ж говорил — зубы, — прохрипел Рэн.

Сгусток дёрнулся вперёд, пытаясь достать до проходящих. Металлические когти царапнули по воздуху в сантиметре от шлема Коррана, оставив тонкие, светящиеся борозды. На его шее под броней что-то кольнуло — словно холодный ноготь провёл по позвоночнику.

— К стене его! — выдохнул он, отпрыгивая.

Рэн не стал стрелять — в таком замкнутом пространстве рикошеты были хуже самих тварей. Вместо этого он ударил сгусток прикладом. Мясная масса смялась, когти заскрежетали по металлу, из глубины брызнула густая, темно-серая жижа, зашипела на прикладе. Лицо на мгновение исказилось в подобии беззвучного визга, потом сгусток плюхнулся обратно в стену, будто его втянули. На месте ран остался лишь багровый след.

— Больше так ко мне не тянись, хуйня, — выдохнул Рэн, стряхивая капли. Дерево под ладонью жгло, как от кислоты.

Они двинулись дальше — но теперь сгустки начали появляться чаще.

Слева, справа, выше, почти под потолком, в нишах для кабелей — всюду из пульсирующей плоти вытекали подобные образования. Некоторые были меньше, с лицами совсем кукольными, другие — крупнее, с более явными чертами. У одних глаза были закрыты, у других — открыты и сходились в косой, мёртвый фокус. Из каждого рано или поздно появлялись металлические когти, иногда вполне похожие на настоящие детские руки, только с заменёнными фалангами.

Их было слишком много.

— Они… дети? — сорвалось у кого-то из взрослых, один из учителей, которого Хиро всё-таки вытащил со школы. Голос у него ломался, как у подростка. — Это… наши?..

— Не думай, — рявкнул Хиро, не оборачиваясь. — Сейчас у них нет имени, только функция. Функция — порвать нас. Дальше пойдёшь — потом будешь скорбеть. Если проживёшь.

Шёпот демонов подхватил его слова.

— И-ме-на… — протянула темнота. — Функ-ции… Ле-я… Ко-сты-ыль… Да-на…

На имени Даны с ближайшей стены сорвался новый сгусток. Он вылез прямо на уровне её лица, когда девочка шагнула вперёд. Маленькие мутные глаза распахнулись, рот растянулся, когти метнулись.

Лея среагировала раньше, чем успела понять. Она рывком развернула ребёнка себе за спину и ударила сгусток кулаком мимоходом, как боксёр на рефлексе. Костяшки врезались в мягкую, скользкую плоскость. Когти царапнули по перчатке, один прорвал матерчатый слой и полоснул по коже. Боль вспыхнула, как огонь.

Сгусток отлетел к стене, размазался, оставив на живой плоти мутное, дрожащее пятно. Лея посмотрела на свою руку. На костяшке, под рваным краем перчатки, уже проступала тонкая, чёрная царапина, по которой тянулась вверх едва заметная тёмная нить.

— Лея… — тихо сказал Хиро.

— Потом, — отрезала она, пряча ладонь в кулак. Голос у неё был сухой, злой. — Сначала вытащим этих. Потом будешь меня резать.

Стены продолжали пульсировать. Сгустки с детскими, искривлёнными лицами шевелились, тянулись к ним когтями, но пока не могли сорваться все разом. Казалось, лабиринт только начал просыпаться. Канализация, по которой они шли, перестала быть просто трубой — она стала живым горлом, по которому отряд с детьми медленно полз в самое нутро чужого организма.

Шёпот не утихал, он просто менял ритм. Теперь он шёл волнами, совпадая с пульсом стен и ударом крови в висках. Рэн шёл ближе к хвосту колонны, приклад в плече, ствол смотрит вперёд, но глаза бегают по сторонам. Каждая дрожащая тень казалась ему чем-то живым.

Стены дышали. В прямом смысле. То втягивали воздух, то вроде бы выплёвывали обратно — тёплый, влажный, с запахом крови и дерьма. В мясных наплывах поблёскивали вкрапления металла, как осколки костей. Иногда эти вкрапления шевелились, вытягивались в тонкие, кривые иглы, скребли по воздуху и втягивались обратно.

— Ли-и-е-я… Ко-сты-ы-ыль… — тянуло со всех сторон, будто туннель стал одной большой глоткой, которую набили их именами.

У Рэна звенело в ушах. Звуки смешались в кашу: шёпот, шлепанье воды под сапогами, тяжёлое дыхание детей, пульс стен. В этой каше иногда всплывали отдельные фразы — чужие, не его.

«Стреляй. Сейчас. Они уже не люди…»

Он резко дернулся, вскинул ствол на мясной бугор слева. Там, в просвете фонаря, будто что-то шевельнулось — длинная тень, похожая на согнувшуюся фигуру. Узкие плечи, голова, склонённая вперёд.

— Контакт слева! — выдохнул Рэн и уже почти сжал спуск.

— Стоять! — рявкнул Хиро, но слишком поздно.

Палец уже начал давить. Но в тот же миг из тьмы, куда он целился, повернулась голова. Не монстра — пацана из школы, того, что шёл почти в хвосте. Мокрые волосы прилипли к лбу, лицо белое, глаза огромные. Он просто оступился и прижался к стене, цепляясь за неё, чтобы не упасть. И сейчас смотрел прямо в чёрное отверстие ствола, не понимая, что происходит.

— Бля… — шепнул Рэн, дёргая винтовку вверх. Выстрел сорвался в потолок, кусок живого мяса наверху взорвался клочьями, обрызгав всех тёплой, липкой жижей. С потолка сорвалась полоска органики и плюхнулась рядом, дёргаясь, как червь.

Пацан завизжал, захлебнулся собственным криком, упал на жопу в воду. Кто-то из детей заплакал в голос.

— Ты чё творишь, еблан?! — заорал Хиро, разворачиваясь. — По своим палишь, долбаный ты…

— Тихо! — Корран резко поднял руку. Но глаза у него были на Рэне, не на детях. — Костыль. На меня смотри.

Рэн дышал, как после стометровки, грудь ходила ходуном. В шлеме жарко, пот лез в глаза, руки мелко тряслись. Стены вокруг будто придвинулись ближе, каждая выпуклость шептала: «убей».

— Ты видел, что оно сделало с Серым, — прохрипел он, сам не понимая, кому говорит. — Я не дам им… не дам, блядь…

— Ты сейчас чуть не проломил череп ребёнку, — голос Коррана был низкий, ровный и очень злой. Без крика, но каждая буква — как удар. — Не Серому. Не твари. Ребёнку. Которого мы, сука, тащим через этот кишок ради того, чтобы хоть кто-то отсюда вышел.

Шёпот вокруг, будто чуя момент, утих до едва слышного. Лея ощутила, как стены буквально прислушиваются.

— Они… прячутся, — выдохнул Рэн. — В каждом углу. В каждом пролёте. Я вижу их, капитан. Они лезут…

— Это твоя башка лезет, — перебил Корран. — Не они. Голос в голове — это нормально. Даже два голоса — хрен с ним. Но пока мой громче, ты жив.

Он шагнул ближе, ухватил Рэна за ремень разгрузки и рывком дёрнул на себя так, что их забрала почти столкнулись.

— Слушай меня, Костыль, — процедил Корран, не повышая тона. — Если ты ещё раз направишь ствол туда, где хоть на грамм может быть свой, — я лично засуну тебе эту винтовку в жопу и из неё же выстрелю. Понял?

Шёпот словно ответил эхом: «по-нял…» — но это уже было неважно. Мир у Рэна сузился до этих слов и до тяжёлой руки на разгрузке.

— Я… — язык заплетался. — Я не хотел…

— Мне похуй, что ты хотел, — отрезал капитан. — На войне за результат платят, а не за намерения. Результат такой: в следующий раз ты или контролируешь себя, или я тебя валю на месте. Без пафоса, без наград. Просто как ещё одну ошибку.

Где-то впереди тихо всхлипнул пацан в мокрой форме. Элья, не отворачиваясь от сектора, бросила через плечо:

— Вставай, мелкий. Он промазал. Сегодня твой день.

Дана у Леи на разгрузке дрожала, как припадочная, но молчала. Лея одной рукой приобняла её крепче, второй держала карабин. На костяшке всё ещё саднило — чёрная царапина будто шевелилась, но пока не росла.

— Капитан, — хрипло сказал Рэн, наконец отводя взгляд. В горле будто встал раскалённый шар. — Приказ понял.

— Повтори, — потребовал Корран.

— Огонь только по подтверждённой цели. По своим — ни при каких, блядь, обстоятельствах, — выдохнул он. — Если сомневаюсь — не жму. Если голоса в голове орут «стреляй» — переспрашиваю у вас.

Корран кивнул, отпуская его ремень.

— Вот и умница, — сухо сказал он. — Теперь идём. У нас ещё до хуя дороги. Если хочешь пострелять — поверь, поводов будет.

Шёпот вокруг снова ожил, но теперь тон в нём изменился — из задиристого в обиженный.

— Мои-и… не мои-и… — протянула темнота. — Ко-сты-ыль… мой…

— Отсосёшь, — буркнул Рэн уже тише, для себя. Винтовка снова легла удобно, ствол направлен вперёд, но палец теперь лежал вдоль спуска, а не на нём. — Я сегодня в завязке.

Колонна двинулась дальше по пульсирующему кишке-тоннелю. Стены шептали, шевелились, что-то с когтями царапало изнутри, но теперь Рэн считал вслух каждый шаг: раз, два, три… цепляясь за простую, тупую арифметику, как за спасательный круг. И пока счёт шёл, его ствол ни разу не дёрнулся в сторону спины своих.

Они нашли карман, где кишка-тоннель расширялась в круглую нишу, как язва на стенке. Здесь потолок поднимался выше, стены были не такими выпуклыми, а пульсация чуть слабее. Вода уходила в боковой слив, под ногами хотя бы было не по щиколотку. Корран поднял руку, останавливая колонну.

— Пять минут, — сказал он. — Перевязки, проверка снаряги. Кто упадёт — поднимать не буду, перешагнём.

Лея уже на ходу присела у стены, скинула рюкзак, вытаскивая содержимое. Из пакета вывалился стандартный набор инженера: плоскогубцы, саморезы, лоскуты бронеткани, катушки изоленты, куски кабелей. Сверху — два блестящих модуля от мёртвых дронов, всё ещё пахнущие озоном и палёной пластмассой. И отдельный, завёрнутый в промасленную тряпку свёрток, от которого шёл лёгкий, мерзкий холодок.