Пути-дороги. Геологический штурм Белухи

Прямо скажу, мне стало не по себе. Никакая храбрость не позволит человеку стать на пути слепо мчащегося курьерского поезда. То же самое думал и Луньков. Мы решили закруглять маршрут, т.к. дальше мы все равно могли пройти только метров 200. Оглядываясь наверх, не догоняет ли нас какая-нибудь «дура», мы спустились со скал вниз на морену и, прыгая с камня на камень или проваливаясь в снег по колено, осторожно отошли от опасного склона. Позади нас время от времени слышался треск срывающихся камней. Это продолжался камнепад. Оттаяло, вот и посыпалось. А вокруг все в снегу.

Мы вернулись в лагерь в седьмом часу вечера и думали, что нам попадет от Шарковского за не пройденный маршрут. Но Шарковского в лагере не оказалось. Он с Василием Филипповичем уехал на Верхний Лагерь. Приехал он примерно через час после нашего прихода и на мое сообщение сказал:

– Я видел ваш маршрут и так и думал, что вы дальше этого места не пройдете.

Потом он сообщил, что Верхний Лагерь и горы и вообще все вокруг в глубоком снегу и что он принял решение снять отсюда партию и перебросить ее на Калмачиху. Там высоты поменьше и снега не должно быть. Для меня он приготовил «сюрприз». Он с Филиппычем и Женей решил пойти Черной Берелью через Чиндагатуй и верховья Калмачихи, а меня с караваном пускает в обход через с. Берель. Исполнять обязанности начальника партии в течении 4—5 дней меня не очень обрадовала, но… другого выхода не было. И мы пошли в баню. Баня по черному на берегу ледяного Кокколя. Мы парились, выскакивали, окунались в воды Кокколя и снова лезли на полать. Здорово, исключительно!

А сегодня камералили, комплектовали вьюки. Филиппыч съездил на Итольгон, разыскал лагерь Тани и сказал, чтобы они возвращались. Из Берели получена радиограмма: прибыла машина с грузом и с ней двое в нашу партию – ст. инженер-геофизик Леонтьев и некая Костровская. Даже Шарковский не знает, кто она и зачем и на какую должность едет к нам. А погода, словно насмехаясь, установилась отличная, и Белуха краешком выглядывает из-за хребтов – чего она дожидается?

Гапонов поинтересовался хуже ли дорога по Калмачихе той, по которой мы ехали? И когда узнал, что никакого сравнения (в самом деле, тележная дорога это не заросшая тропа по ущелью) – глаза его округлились от удивления. он считал, что хуже быть не может. Но то ли еще будет. А вот очерк мне остается написать только о том, как я не смог написать его.

КОККОЛЬ-БЕРЕЛЬ. 30.06.56

Мы отступили. Первую битву человека с природой выиграла природа.

Дорога от Кокколя до Берели прошла снова перед нашими глазами, но только в обратном порядке. На что я обратил внимание:

1. Как только мы спустились с Кокколя в долину Берели (300 м ниже), как уже стало настолько тепло, что я снял рубашку. Наверху, даже в солнечные дни, я и думать не мог позагорать.

2. Дорога стала много суше.

3. Яркие пионы зацветали в верховьях Берели, а в низовьях уже ссохлись, сморщились.

В районе села Берели (еще 500—600 м ниже) стояла изнуряющая жара. Неопытному человеку трудно поверить, что мы не смогли работать наверху из-за снега.

Не успели мы приехать в Берель, как нас догнал Шарковский. Они бродили Берель, чуть не утопили лошадей, замочили все продукты, спички, порох и вынуждены были вернуться.

Рина

Получил письма из дома и расстроился. Такая безысходчина, что хоть топись. Неужели Рина, та самая Ринка, которая считалась бесенком в армии, теперь способна только на то, чтобы гулять с Илюшкой и ждать очередную получку? Да и хоть получка была бы достаточная, а то копейки.

Костровская оказалась студенткой Львовского Университета. Приехала на практику после 3-его курса. Ездить верхом не умеет, плавать не умеет, к полевой жизни не привычна. Ничего не скажешь, выбрала место для практики. Алтай, экзотика!

ТРОПА ПО КАЛМАЧИХЕ. 5.07.56

Шарковский сказал: «Не то, так другое». – Эту фразу можно поставить заголовком следующего раздела моего очерка. Не снег, так бездорожье, крайняя залесенность, сложность транспортировки и т. д. Но, по порядку!

Брод через Калмачиху оказался на редкость чудесным – переезжая, можно читать газету. Дальше нас повела хорошая тропа, виденная мною ранее у глубокого брода. Я шел в маршрут с Димой Леонтьевым. Он старший инженер-геофизик экспедиции, но, пока не приехали геофизики-студенты, временно замещает их. На вид Леонтьев – молодой, лет 25—26, несколько полный и рыхнотелый, отпускает «полевые» усы с бородой, т.е не бреется в поле. В маршруте он оказался очень подвижным и опытным. Несмотря на высокий административный чин, он весьма тщательно и добросовестно исполнял все коллекторские и геофизические обязанности и я был весьма им доволен.

Мы привязали лошадей у тропы в начале нашего маршрута, а сами полезли в гору. Склон представлял собой ряд скалистых стенок одна над другой, и мы лезли, цепляясь как обезьяны, поминая ботинки с триконями, которые остались лежать на складе (40-й размер и свыше 300 руб. стоимость) и нашу администрацию, которая хотя и заботится о нас, но еще не достаточно.

Должен сказать, что за 10 лет работы наше снабжение значительно улучшилось. Мы все, включая рабочих, имеем хорошие спальные мешки с двумя вкладышами каждый, у нас у всех лошади и хорошие кавалерийские седла, значителен комплект новых вьючных седел, палаток и пр. Рацион питания составляют доброкачественные концентраты и консервы. А ведь я помню время (1946 г.), когда спальники (на вате) выдавались только ИТР и без вкладышей, когда была одна лошадь на двоих, а седло на троих, когда сидели на затирухе и т. п. И все же окончательное доброкачественное снаряжение экспедиции это вопрос будущего. Тем более специального снаряжения. И вот мы карабкаемся по отвесным скалам без всякого предохранения, в рабочих 100-рублевых ботинках и с геологическим молотком в руке. Я думаю, что даже в старину геологи не ходили так бедно.

Над скалами, на нашем пути, лежал лес, заваленный буреломом, затем стланник и карликовые деревья, которые иссекли мне ноги до крика, затем курумы. Мы уже влезли на самую вершину, совершив подъем около 1200 метров, когда нас накрыла гроза. Прямо наваждение какое-то: стоит только вылезти на вершину, как начинается гроза. Со всех сторон бухало. Потом так дало около нас, будто земля треснула. Заяц от облавы не бежит так стремительно, как мы с Димой спускались по осыпям. В обратном порядке прошли курумы, стланник, бурелом (ой, какой бурелом!), скалы. В 7 часов вечера мы спустились к Калмачихе. И тут началось совершенно невероятное. Дно долины Калмачихи оказалось настолько завалено делювиальными свалами и буреломом, что идти по нему не было никакой возможности. И все-таки мы шли. На нас лила вода со всех веток. Местами мы просто брели по самой Калмачихе. Мы торопились. Надо было до темноты подойти к нашему броду и перебрести его. Около 9 часов вечера мы подошли к лошадям. До брода было еще около часа ходьбы. Но мы были так измучены, так мокры и голодны, что не могли пойти дальше не перекусив. Банка баклажанной икры и четверть булки хлеба исчезли в такой промежуток времени, что со стороны, наверное, показалось бы, что мы и вовсе не останавливались поесть. В 10 часов 10 минут мы вышли к броду. Вода поднялась, но раздумывать не приходилось. Темнело. Я сходу вошел в реку. Лошадь мою стало сносить. Все же мы благополучно перебрели. Как сказал кто-то:

– Какая это вода, если она за стремя не хватает. Вот, когда седло заливает, – это вода.

Брод на лошади

Седла не заливало, но мы и так были мокры до пупка. В лагерь вернулись уже в темноте. Кода подъехали, я крикнул:

– Выверните меня наизнанку и повесьте сушиться!

Переоделись, поужинали, попробовали просушиться – ничего не получилось и мы легли спать.

На следующий день, т.е. вчера, сушились до полудня, затем выехали вверх по Калмачихе с расчетом, что, если быстро проедем до намеченного для лагеря места, то сделаем хотя бы часть маршрута или хотя бы один маршрут на двоих. Но все сложилось иначе. Мы доехали до места предполагаемой остановки и это место нас не удовлетворило. Кроме того, было уже 4 часа и в маршрут идти было поздно. Мы проехали дальше и на расстоянии одного часа езды нашли чудесное место для лагеря.

Расположенное на берегу Калмачихи, у брода, удобное для работы на все четыре стороны, с хорошими лугами для лошадей и сухим лесом. Словом, все как нельзя лучше. Луньков и Леонтьев остались подготовить лагерь, а я и Шарковский выехали в обратный путь навстречу каравану, помочь ему в переходе и указать место остановки. Долго ли, коротко ли, мы встретили караван. Около одного из ручьев на спине, а точнее на вьюках с радиостанцией, вверх ногами лежала лошадь, а около нее беспомощно суетились люди. Мы с Шарковским сходу ринулись к лошади и, освободив ее от вьюков и седла, перевернули ногами с верхнего участка склона, куда она, естественно, не могла встать даже порожняя, на нижний, где она сразу вскочила на ноги. Но вьючить ее уже было нельзя – лошадь выбилась из сил. Шарковский распорядился отдать под вьюк мою кобылку, «Холеру», а я взял иноходца, который, кстати, являлся моей сменной лошадью.

Наконец, с нашей помощью караван перебрался через ручей и пошел дальше, но не было Толи-II и Юры. Они где-то очень сильно отстали с вьючной лошадью, и мы с Шарковским продолжали свой путь на запад, вслед уходящему солнцу. А караван ушел на восток.

Долго ли, коротко ли, вдруг мы встретили на тропе лошадей под казачьими седлами и незнакомых мне людей – девушку и двух парней. Я подумал, что это лесоустроители, мы знали, что они работали по Калмачихе, но это оказались наши студенты-геофизики и девушка-геолог, та, которую мы ждали – Галя. Они сообщили нам, что лошади, которых мы ищем, сорвались с обрыва и Василий Филиппович их вытаскивал.

Василий Филиппович с караваном не шел. С ним в Берели произошла обычная история – он подвыпил. А этот дурак, Гапонов, повел лошадей без проводника. Он, видимо, полагал, что это Язевская дорога?! Как только Гапонов вышел из Берели, туда пришла машина ЗИС-151. Привезла нам троих – Вадима Щербину, Галю и Толю-IV, четыре бочки бензина и все! Продукты – ёк.

Василий Филиппович вышел с новенькими на следующий день и, хотя у него оставались одры, а не лошади, догнал караван и, как видно, вовремя. Когда мы с Шарковским подъехали, лошади уже снова стояли на тропе и завьючка подходила к концу. И вот мы вновь тронулись в путь, но теперь на восток. Я ехал впереди, передо мной вилась широкая, выбитая нами и караваном тропа и я ехал не очень вглядываясь в нее, а так, мечтая не помню о чем и прикидывая, успеем ли мы добраться засветло до лагеря. Вдруг окрик Шарковского остановил меня. Оказалось, что караван сбился с тропы, проложил новую куда-то в сторону, а я пытался ехать его следом. Мы разделились. Я повел второй караван истинной тропой, а Шарковский поехал догонять караван Гапонова. Они от ручья, где мы их встретили, прошли по тропе всего метров 300—400, а потом сбились. Долго ли, коротко ли ночь прихватила нас как раз на месте первого предполагаемого лагеря. Шарковский с запоровшимся караваном ночевал ниже нас по склону, но это, казалось бы небольшое расстояние, пройти ночью было невозможно: болото, бурелом, крутосклонные ложки. Мы расседлали лошадей, кинули на землю спальные мешки (у кого они были), посидели у костра, съели одну банку рыбных консервов на 9 человек и легли спать. В 6 часов утра меня поднял Шарковский. Он пробрался к нам и мы все пошли к каравану Гапонова. Они ночевали на какой-то плоской скале, не имея места, где лечь как следует. Гапонов выглядел жалко. Он пытался что-то объяснять. Ему вчера здорово влетело от Шарковского. И действительно, он совершил три грубых ошибки:

1. Уехал без проводника;

2. Не имел в караване замыкающего, не ждал отставших и, если бы не Василий Филиппович, трудно сказать, чем бы окончилась эпопея Толи-II и Юры;

3. Потеряв тропу, он не вернулся по своему следу, а продолжал на ночь глядя ломиться в тайгу. А по тайге ходить в велюровой шляпе мало, надо иметь еще и голову.

Долго ли, коротко ли, прорубая тропу и кляня Гапонова, мы вывели лошадей на тропу, а оттуда провели их к лагерю. И тут встала новая проблема: маршрутчики, возвращаясь, могли пойти по караванному следу. Я снова сел на лошадь и в третий раз поехал по этой тропе, выехал к месту отворота каравана, развесил там «литературу» – записки: «Тропа влево, правый след ложный», «торопитесь, мы вас ждем и беспокоимся», «так держать!», «до лагеря полтора часа езды», «тропа местами залита водой, будьте внимательны!» А на караванном следе: «Стоп! Ни шагу дальше, след ложный, – тропа проходит слева». Потом я с лошадью стал ходить по нужной тропе, вытаптывая ее шире караванного следа. И только, когда тропа стала как Язевская дорога, поехал домой в лагерь.

Вскоре после меня приехали Таня и Алла. Сообщили, что Сизов потерял лошадей и сутки искал их. И что им было очень приятно идти по нашему следу, читая оставленные записки. Думаю, что и Ритуля, и Олег, и Сизов, и Рая, когда пойдут завтра, тоже будут довольны. И я тоже доволен, хотя устал дьявольски, почти не спал и не ел. И формула Шарковского – «не то, так другое» – остается в силе.

Когда все возвратились в лагерь с караваном, я спросил у Лунькова и Леонтьева (они рыболовы) – «Уха готова?». «Нет» – ответили они. «Ну и не надо? – сказал я. – Мы и так нахлебались».

Таня сообщила мне потрясающую новость – Сизов в маршруте пытался приставать к Алле. Девчонка две ночи не спала. Таня забрала ее у Сизова, оставив ему на день Олега. Вот кретин! Вот идиот! Девчонка ехала в партию, первый выезд, светлые надежды и вдруг – бац! Ничего себе первые впечатления.

Когда Олег с Сизовым вернулись, я сказал Олегу: «И ты привез его живым?».

Случай с Аллой – последний толчок. Теперь я твердо решил написать о Сизове рассказ. Что-нибудь вроде – «Филон-рационализатор» или «Лошадиная история», рассказ о человеке, имеющем диплом, но абсолютно не отвечающем требованиям производства. И, тем не менее, такой человек переходит из одной организации в другую и никто не выгонит его взашей, потому что у него диплом.

КАЛМАЧИХА. 3.06.56

Шарковский разделил, наконец, съемочный и транспортный отряды. Мы вчера вышли на Калмачиху и завтра, после двухдневных маршрутов, должны встретиться на условленном месте. В это место должен прийти и караван. Поведет его Гапонов. Мы вчера проехали половину пути. Тропа нормальная, но интересно, как она ему глянется после Язевской дороги. Алла Костровская ехала с нами. Шарковский дал ее в пару Сизову. На лошадь она села в первый раз, а Сизов (третий акт комеди-франсес) нагрузил ее всем своим барахлом. Да и не уложил-то барахло как следует. Пришлось Шарковскому вмешаться и повыкидывать кое-что из запасов Виктора Ивановича. Тем не менее, он сунул Алле палатку, а в палатку свои сапоги. Ему, видите ли, удобнее ехать в сандалиях.

Гапонов, с видом бывалого геолога, явился около Аллы и сказал ей (еще в Берели):

– Вам исключительно повезло. – Это по поводу ее назначения к Сизову. – Виктор Иванович – это человек!

Смотреть, как Алла ехала верхом, было свыше человеческих сил. Я некоторое время «конвоировал» ее, потом поехал догонять ушедших вперед товарищей, остановил их, и мы подождали пока Сизовцы догнали нас. Потом они отставали еще два раза, а потом мы расстались. Таня, Сизов и Ритуля с подопечными ушли на приток Калмачихи Фомину, а я и Шарковский поехали дальше вверх по Калмачихе.

К вечеру поставили общий лагерь, натянули две альпийки. Мне, а завтра Шарковскому, надо бродить Калмачиху, и мы поехали посмотреть броды. В месте, где мне надо бродить, нашли выбитую звериную тропу и звериный брод через реку. Но, как говорят, и как в действительности, пусть в этом месте медведи бродят. Глубоко и вода кипит меж огромных камней. Мы посидели с Шарковским на берегу. Место исключительно красивое и дикое. Потом поехали искать другой брод. Нашли место, где река шире и мельче, только на середине небольшая быстринка и спуск к реке очень плох. Возможно, поэтому звери и бродят выше.

Сегодня мне надо бродить. Вечер вчера был чудесный, мы сварили шикарный ужин, сейчас варится завтрак, а у меня из головы не идет брод. После того, как в 54 году у меня в отряде на Катуни сшибло человека с лошади, я отношусь к переправам с исключительным недоверием.

КАЛМАЧИХА. 11.07.56

Даешь Калмачиху! Под Этим девизом прошли последние пять дней. Наконец, мы дорвались до настоящих маршрутов. И, как водится, сразу нагрузка выше головы. 7, 8 и 9-го я с Димой и Толей-IV ходил в маршруты в истоках Калмачихи. Кары, крутые травянистые склоны, скалы, снежники, осыпи – к концу 9-го я уже еле тащил ноги. Ходить с Димой Леонтьевым очень хорошо. Он имеет опыт работы в горах, физически вынослив и силен. Часто он шел впереди меня, выбирая дорогу. Это значительно облегчало мне работу. В общем, все было хорошо. Только все тот же Сизов, который стоял со мной общим лагерем, несколько «разнообразил» спокойный фон работы. В первый день работы он в маршрут не пошел. Во второй обежал 20 км. На третий полез на «контакт». Возвратясь в лагерь, я с удивлением узнал, что он лазил на мой «контакт», да и то не долез до него.

Алла ходила с Таней и Олегом. Таня говорит, что она способная девчонка, имеет хорошую теоретическую подготовку, но очень изнежена и не приспособлена к полевой жизни. Это подтвердилось и вчера вечером. Мы устроили «ташкент» и все сидели у огня, не было только Гали и Аллы. Я пошел позвать их. Они сидели в темной палатке. Алла плакала. Этот дурак Гапонов что-то брякнул ей, а она все принимает близко к сердцу. Я стал успокаивать ее, а она плакала и говорила, что не пойдет к костру, а если бы был свет в палатке, она лучше бы писала письмо маме – единственному человеку, который никогда не обидит ее. Она так напомнила мне Надю, что я пообещал ей, когда она будет в Москве, дать прочесть «Жизнь и камни». К костру я их все-таки вытащил, но впечатление у девчат пока безрадостное. Они чувствуют себя отдаленными и обиженными. Одиночество! Тяжелая болезнь, от которой может излечить только близость какого-то одного определенного человека. А если такого человека рядом нет? Как быть?

ПЕРЕВАЛ НА ЧИНДАГАТУЙ 12.07.56

Вчера вышли из лагеря в 5-дневный маршрут. Лагерь будет перебрасываться отдельно на Черную Берель. До истоков Калмачихи доехали быстро. Небольшой отрезок в 1.5—2 км преодолевали 3 часа. Тропка еле видна, вьется по курумам, по кустарнику. На перевале оказалось совсем плохо. Еле-еле провели лошадей по гранитным развалам. Даже Шарковский задумался – каравану здесь не пройти. Особенно без нас. Решили, что караван пойдет на Черную Берель через села Берель и Рахмановские. Путь как будто более дальний, но более верный.

На спуске в притоки Чиндагатуя мы разделились. Шарковский с «хивой» поехал дальше, а я и Ритуля с напарниками остались. Будем делать этот кусок. Огляделись – кругом ни деревца, одно болото и скалы. Все-таки стали ставить лагерь. Нарубили стланика, корявого и сырого, на смешных низких «витых» кольях натянули две палатки, развели костер, сварили ужин. Палатки поставлены на более или менее (а скорее менее) ровном пятачке, но уклон все же чувствителен. Я всю ночь сползал вниз, а потом карабкался наверх. В общем, одну ночь перебедовали. Хочу быстренько обежать свой кусок (одни граниты) и завтра сняться отсюда.

Несколько слов о Ритуле. Я опасался, что с потерей Пантелеева мы потеряли как работника и ее. Опасения оказались неверными. Наоборот, сознание ответственности за двоих и другие обстоятельства заставили ее более активно относиться к работе, проявлять к ней большой интерес.

13.07.56

Лагерек на болоте. Тучи комаров. Лошадей пасти негде. Привязали на склоне, так две оторвались, а третья захлестнулась веревкой и чуть не удавилась. Вчера вечером свыше двух часов варили суп. Карагальник – карликовая ива – это не газовая плита! Вчерашний маршрут прошел, но сегодняшний остался на сегодня. Болото навевает тоску. Пути назад нет. Путь впереди неизвестен – болото и брод через Чиндагатуй. Собираются темные тучи – вероятно, будет дождь. Партия далеко – до нее еще три дня. Ритуля с Раей сегодня уезжают от нас – они закончили этот участок.

В накомарниках

Как бы я хотел сейчас быть уже в Чиндагатуе.

…И был день, и был дождь, и было очень плохо. Мы сняли лагерек и шли по болоту и кустарнику, без тропы, в неизвестности – что впереди? Участок моего маршрута скрыт туманом и дождем. Дима Леонтьев сейчас уже в Берели. В таких случаях он любил говорить: «Нет, это не Рио-де-Жанейро и в белых штанах здесь не ходят».

Мы вышли за рамку своей территории, а вокруг было все по-прежнему: болото, кустарник. Ни воды для питья, ни травы для лошадей, ни дров для костра. Наконец, под камнем на небольшой высотке обнаружили воду, неподалеку кой-какой кустарник. Травы нет, но что делать? Остановились. Рита и Рая поехали дальше. Мы пожелали им счастливого пути. Счастливого пути! Хорошей дорожки – только тот, кто сам бродил по горам без троп и дорог, кто сам должен пройти по следу товарища, кто знает, какие трудности и опасности ждут геолога на неведомом ему пути – только тот вкладывает в эти короткие слова напутствия искреннее чувство, искренние пожелание, т.к. он желает товарищу то, что желал бы самому себе. Счастливого пути! Хорошей дорожки! Мы с Толей-IV остались одни. Лагерь, который стоял выше, казался теперь раем. С трудом выискали местечко, где можно было поставить палатку. Поставили, пол сразу стал влажным от сырости. Под дождем сварили обед (он же завтрак – ведь мы вышли не поев), залезли в мешки и заснули. В 4 часа проснулись – светит солнце, погода хорошая. В маршрут идти поздно. А жаль. Но хоть отдохнул немножко. Во мне уже накопилась такая хроническая усталость, что вчера я еле ноги притянул из маршрута. Но за сегодня мне от Шарковского влетит: выполнение плана – государственный закон – радировал ему Клочко в ответ на июньскую сводку. Но я прикинул по карте, если к 15.07 все, что намечал Шарковский будет выполнено, то июльский план уже есть. Ладно! Завтра с утра в любую погоду в маршрут и потом длинные ноги через Чиндугатуй на Черную Берель. Хоть она и Черная, а все-таки родная – там лагерь, там люди, там свои.

ЛАГЕРЬ НА БОЛОТЕ – ЧИНДАГАТУЙ – ЧЕРНАЯ БЕРЕЛЬ 17.07.56

Лагерь – это маленькая крепость, из которой человек совершает вылазки во вражеский стан Природы. За тонкими парусиновыми стенками, в кругу товарищей он чувствует себя в безопасности. Сюда не ударит молния, не забредет хищный зверь, не скатится сорвавшийся со скалы камень.

И лагерь на Черной Берели стал нашей мечтой. Хорошо работать, когда знаешь, что в конце маршрута ты выйдешь на тропу, которая ведет в лагерь. Но мы были между небом и землей, между Чиндагатуем и Калмачихой, впереди лежала территория без троп и притом территория чужого планшета, до лагеря на Черной Берели было 30—35 км – расстояние приличное даже для хорошей дороги. Поэтому неудивительно, что Толя Ютцев предложил мне поднять его 14.07 утром в 5 часов. Он брался приготовить завтрак с тем, чтобы в 7 часов мы уже вышли в маршрут.

Толе 21 год, в экспедиции и на Алтае в горах он впервые. У него еще такие мальчишеские представления (а, точнее, никаких представлений) о своих производственных обязанностях. Он даже здесь, в горах, на работе чувствует себя студентом МГРИ, счастливым обладателем мотоцикла – что «несомненно» делает его выше в собственных глазах его товарищей. Этакий аристократ на мотоцикле. И он решился встать в 5 часов.

Должен оговориться, что подобное поведение присуще всем молодым людям, студентам в частности, попадающим в экспедицию. Они считают, что их обязанность, скажем, ходить с прибором – как у Ютцева (радиометр), а ставить палатку, готовить дрова, варить ужин, нести в маршруте рюкзак с образцами, комплектовать караван, завертывать образцы и многое другое – это должен делать кто-то другой, но не они.