Между небом и кино. Когда мечта меняет маршрут. Реальная история о жене пилота и муже режиссера

«Нет, это нереально», – думала я.

Но авантюрный дух взял свое, я поставила перед собой невероятную задачу и решила, что если справлюсь, поступлю и потом закончу, то буду так гордиться собой, что, наверное, лопну. Разорвусь от счастья, трепета и восторга от возможностей своей силы воли. Но думала я обо всем этом скорее иронично:

«Ну, не выйдет, так не выйдет. Не жизнь же на карте, в конце концов. Сделаю все, что в моих силах, а там как фишка ляжет».

Началась моя рутинная испанская жизнь. После быстрого завтрака я бежала на курсы. В группе нас было человек двадцать. Марокканцы, алжирцы, тунисцы, европейки из Голландии, Германии, Франции, азиаты из Таиланда, Китая, Индии. И я – казахстанка с довольно необычной историей. Когда мои одноклассники узнали, что приехала я сюда прямиком из Эмиратов, а муж мой учится тут на пилота, то тут же посыпались вопросы:

– Там же так много денег, я тоже хочу в Дубай!

– Как вы там жили? Это же пустыня и сплошная показуха?

– А ты закрывала волосы паранджой?

После уроков мы дружно шли по домам, по пути обмениваясь историями о своей жизни до Испании. Дома после обеда я садилась за упражнения и зубрежку новых слов. А потом начиналась любимая часть моего учебного процесса. Кино…

Подруга-мексиканка еще в Дубае посоветовала мне один мексиканский сериал – Reina del Sur («Королева Юга»). Он про провинциальную мексиканку, ставшую дерзкой наркобароншей. Помню, когда только начала смотреть его в Эмиратах, практически ничего не понимала. Так было и первые три-четыре серии в Жироне. Но потом… После того как я выучила больше слов, более-менее привыкла к разным испанским акцентам, я так втянулась, что не могла остановиться, смотря серию за серией своей «Мехиканы» – так называли главную героиню другие персонажи фильма.

Кстати, испанские акценты везде разные, и во время жизни в Испании я училась их различать. По всей Испании кастильский шепелявый, в Андалусии еще и недосказанный в конце слов. В Аргентине – шипящий и жужжащий, наполовину съеденный в Венесуэле и музыкальный в Мексике. В этом моем сериале все разговаривали так, будто пели какой-то складный реггетон, четкий, мелодичный. А потом, когда я побывала в Мексике лет через пять, мне казалось, что все эти «мехиканос», как ожившие герои сериала, будто обнимают и обволакивают тебя своими словами, страстно сдабривая всю эту мелодию специями, не огненными, а такими, чтобы в самый раз, чтобы хотелось снова и снова. Если, к примеру, итальянский для меня тоже звучит как мелодия, только более классическая, даже немного снобская, гордая своим «аристократическим происхождением», то мексиканский испанский – он всем рад, приглашает каждого на вечеринку с такос, гуакамоле и текилой.

Кстати, мексиканский испанский акцент самый легкий для понимания, и героев этого сериала я начала понимать гораздо быстрее, чем людей вокруг. Поэтому считается, что если тебе удается понимать испанцев, особенно откуда-нибудь из Андалусии или Галиции, то остальные акценты будут щелкаться как орешки. Кастильский каталонцев слышался мне каким-то округленным и растянутым. Испанцы из центра страны легко определяют каталанский акцент. Но мне пока было не до копирования акцента, нужно было элементарно научиться понимать людей и изъясняться хотя бы простейшими предложениями.

Я учила песни Пабло Альборана, Шакиры, Энрике и Хулио Иглесиасов, пела, переводила, повторяла. Несмотря на жуткое стеснение, я спрашивала у булочника о составе батона, цельнозернового каравая и французской булки, иногда интересовалась у прохожих, как пройти туда или сюда. Я бухтела новые слова себе под нос, записывала их на диктофон и прослушивала снова и снова. Я даже сама с собой пыталась говорить вслух по-испански. Короче, уровень мотивации у меня зашкаливал.

Друзья по обмену

Но одного моего фанатичного самообучения было мало. Мне нужно было говорить. Много. Самое простое было бы завести испанского бойфренда. Но эта опция, к сожалению, была недоступна. Поэтому я решила срочно искать друзей. В школе я познакомилась с Сюзанной. Она была из Мадрида. Двое подростков, муж-инженер и несколько лет экспатской жизни в Таиланде. Сюзанна училась в той же государственной языковой школе, что и я, только ее целью был английский. Наша встреча, как говорят англичане, была win-win. Мы обе были заинтересованы друг в друге. Она в практике английского, а я – испанского. И мы начали встречаться…

Каждый четверг мы виделись в одном жиронском кафе. Заказывали по café con leche. Первый час говорили только по-английски. Второй – только по-испански. Обо всем. О том, как они жили в Таиланде. Муж был инженером в какой-то маленькой деревушке, где ни один житель не знал ни одного английского слова, так что Сюзанне пришлось выучить базовый уровень тайского. О том, как после нескольких лет экспатской жизни они уже к 30 годам умудрились купить большую квартиру в Мадриде. Говорили о каталонцах. О том, что ее дети вынуждены учиться в школе на каталанском, потому что испанские учебные заведения есть только в Барселоне, и то их мало. О нравах местных: испанцы в маленьких городках более консервативны, чем в крупных. Сюзанна была невероятной болтушкой. Иногда за один наш кофе она рассказывала больше историй, чем я слышала за неделю от всех своих знакомых и Эмрэ. При этом она всегда старалась ввернуть в свою речь какую-то английскую идиому, так что я не всегда понимала, о чем она.

– It was a blessing in disguise! – говорила она о своей жизни в Таиланде.

– Благословение в чем? В маскировке?

– Ну, так говорят на английском, когда хотят сказать: то, что сначала кажется плохим, оказывается хорошим.

Так что часто она учила меня английскому. Сюзанна была юристом по образованию, но после экспатской жизни за границей и рождения детей она стала домохозяйкой. Ей было скучно сидеть дома, поэтому она уже в третий раз проходила самый последний (доступный в этой государственной школе) уровень B2. Неудивительно, что она успела выучить множество английских фразеологизмов и речевых оборотов. Сюзанна советовала мне, где в Жироне лучшие блинчики, где стоит заказать сибаса, а где попробовать стейк. Правда, я так и не призналась ей, что мы в Жироне живем в режиме жесткой экономии. Даже наша еженедельная чашка кофе с ней уже была ударом по нашему семейному бюджету.

Я в свою очередь худо-бедно на испанском описывала Сюзанне нашу жизнь в Эмиратах, рассказывала ей о Казахстане.

Кроме Сюзанны, я нашла еще одну испанскую собеседницу – Элену. Она проверяла строительные объекты на шумоизоляцию – ходила по квартирам с прибором, измеряла уровень звука и писала отчеты для муниципалитета. Оказывается, это целая профессия – акустический инженер! С ней мы общались в той же манере, что и с Сюзанной, обычно гуляя по жиронским улочкам.

А еще мы сдружились с одноклассниками по летной академии Эмрэ. Среди них была парочка испанцев и несколько латиноамериканцев. Они иногда собирались в местных барах, а я пыталась говорить с ними на кастильском. После пары кружек пива я начинала поддерживать разговор все свободнее, а они удивлялись, как можно за пару месяцев так говорить по-испански. Иногда они даже показывали меня друзьям как какую-то редкую зверушку и просили что-нибудь сказать. Я же была жутко гордая и довольная, что двигаюсь в верном направлении.

В школе я общалась ничуть не хуже других, быстрее всех делала задания и легко сдала тест. Я быстро стала одной из лучших учениц, а потом и самой лучшей. Но все равно думала, что этого недостаточно: мне ведь сценарии писать и фильмы анализировать. Поэтому даже после окончания уровня B1 (в мае) я все еще занималась все лето. Я написала мотивационное письмо в киноакадемию, рассказав о себе на испанском, упомянула, что я сейчас активно учу язык и к началу учебы буду говорить и писать гораздо лучше. И… меня взяли! Учитель и все мои одноклассники поздравляли и вместе со мной прыгали, когда я танцевала джигу радости после звонка с Escuela Superior de Cinema i audiovisuals de Catalunya (ESCAC).

Летная академия

Тем временем Эмрэ учился в местной международной летной академии в деревеньке Вилоби-де-Оньяр, в 15 минутах на автобусе от Жироны. Кстати, тут был аэропорт, куда и откуда обычно летали самолеты лоукостера Ryanair. Пилоты и стюардессы, базирующиеся здесь, жили в Жироне. Мы часто видели их с чемоданами, колеса которых так же беспомощно застревали в брусчатке Старого города, как и наши. Именно благодаря наличию аэропорта здесь и удалось открыть летную школу.

Эмрэ выдали форму – белую рубашку с погонами студента и брюки. Издалека он выглядел почти как настоящий пилот. Прохожие начали обращаться к нему с вопросами: как пройти туда или сюда, когда будет автобус. Видимо, форма действовала магически – если человек в рубашке с погонами, значит, точно из местных и обязан знать все. Обращались они к нему, конечно, на каталанском или на кастильском. На что он отвечал заученную фразу: «No hablo español»[12]. Спрашивающие либо переходили на английский, либо ретировались.

Эмрэ выдали кучу толстенных учебников по метеорологии, планированию полетов, характеристикам самолетов. Я листала их и не понимала почти ни слова.

– Как это вообще можно выучить?

– Ну, вообще-то, я еще и инженер. Все под контролем, детка! – шутил он.

Хотя многие в его группе, как правило, парни 23–27 лет, как и я, не понимали практически ничего. Мало того что все предметы были из неведомой мне области физики и инженерии, так еще и на сложном техническом английском. Для многих испанцев это настоящая проблема. Нет, даже не так. Это катастрофа!

В классе Эмрэ были латиноамериканцы (у них с английским, кстати, все было в порядке), португальцы, французы, пара марокканцев и алжирцев, один финн и местные испанцы. Эмрэ оказался самым взрослым студентом в группе. Не было ни одного человека старше моего мужа. А для большинства это было их первое образование. Интересно, что во многих странах пилоты не имеют никакого другого диплома или степени бакалавра, кроме двухлетней авиационной школы. В Turkish Airlines, например, местных турок не берут на работу без высшего образования (желательно, кстати, инженерного). Неудивительно, что те студенты, кто приехал сюда прямо после школы, имели трудности с пониманием многих предметов.

Эта школа тогда была самой дешевой в Испании – около 39 тысяч евро. В Англии подобная программа могла стоить почти в три раза дороже, в Турции – почти в два. Так что именно на цену мы и повелись. Более бюджетным вариантом (съем квартиры и питание) была бы Восточная Европа, но я мечтала выучить популярный язык вроде испанского, а не румынский или польский.

Правда, качественный уровень образования в этой самой дешевой испанской школе явно не был их коньком. Английский язык инструкторов оставлял желать лучшего, объяснить они толком ничего не могли, поэтому все студенты занимались сами по себе. Эмрэ обложил себя учебниками и сидел над ними с утра до ночи, записывая конспекты о видах облаков, чрезвычайных ситуациях и управлении воздушным судном.

Для начала ему нужно было сдать экзамены для получения Private Pilot License – частной летной лицензии – и налетать 40 необходимых часов на небольших самолетах вроде Diamond и Cessna. Да, даже я стала разбираться, что такое кумулонимбус или стратус – виды облаков – и как выглядят перечисленные самолеты. Многие пилоты заканчивают обучение сразу после получения этой лицензии и летают для себя. Берут в аренду небольшие самолеты или покупают их себе в личную собственность (цена подержанного равна стоимости новой, чуть выше среднего класса машины). Для частной лицензии нужно было сдать семь экзаменов в Мадриде. За каждую пересдачу приходилось платить немаленькие деньги. Поэтому, конечно, и я и Эмрэ были заинтересованы в сдаче с первого раза. Но первые экзамены он завалил. То же самое случилось и с его однокурсниками. В итоге Эмрэ сдал все со второго раза в аккурат перед началом моей учебы в Барселоне – летом, а некоторые однокурсники пытались до пяти раз.

Но частная лицензия была только первой ступенью. Впереди был гораздо более сложный этап – коммерческая лицензия пилота.

Мы свои?

Каждый раз, когда я оказываюсь в новой стране, со мной происходит один и тот же сценарий адаптации. Первая стадия – восторг: как интересно, неужели мы теперь тут будем жить?! Вторая – грусть-тоска: ностальгия по дому, друзьям, семье, любимым местам. Третья – отвержение и сравнение нового места со старым. Тут не то, что там! Там лучше, чем тут. И четвертая (к которой не каждый вообще приходит) – принятие. Не такое, как «что воля, что неволя – все равно», а любовь к плюсам в новой стране и принятие всех минусов как они есть. Без четвертой стадии депрессия эмигранта/экспата обеспечена.

Вторая стадия сопровождает меня везде… В Дубае, к примеру, период одиночества и поисков новых друзей я тяжело переживала целый год. Плакала в подушку в тоске, грустила, услышав какую-нибудь песню на казахском языке в интернете (чего на родине со мной никогда не случалось), переслушивала «А-Студио» и русский рок.

В Испании стадия грусти по близким друзьям сопровождалась еще и печалью из-за вынужденной экономии. Мы прилетели в феврале. А в апреле, на мой день рождения, мне было даже некого позвать на праздник. Кроме мужа. С одногруппниками мы еще не были тогда близки, да и с испанцами, с которыми я практиковала язык, тоже. Ну, или, скорее, я просто еще стеснялась.

Но через пару месяцев все начало меняться. Нас стали звать на вечеринки одногруппники Эмрэ, мои одноклассники, а каталонка Элена (та, что акустический инженер) приглашала к себе домой в соседнюю деревню, познакомила со всей своей семьей, сестрой и мамой – учителем английского, дядей-мясником, которого хоть в кино снимай среди туш свиней и барашков. Ее мама кормила нас домашней паэльей, а Элена показывала окрестности.

Мы начали часто заходить в бар на ступеньках Старого города, где большой бокал вина стоил всего 2 евро (для сравнения, кофе – 1.30), познакомились с разными студентами Erasmus, среди которых были люди со всего мира: Ирана, Франции, Польши, Украины, Германии, Бангладеш и многих других стран. Стали ходить друг к другу в гости, играть с ними в падел – вроде тенниса, но с меньшим кортом и другой ракеткой (тогда этот спорт еще не был повсеместно известен). Вместе с новыми знакомыми мы открыли для себя несколько ночных клубов Жироны и других городков провинции, пляжи и деревеньки. Правда, в испанских клубах по сравнению с дубайскими, где в основном экспаты, кому 26–30+, мы чувствовали себя родителями детей-подростков. Казалось, что мы с Эмрэ были там самыми взрослыми.

После консервативных Эмиратов (в те годы они были еще консервативны) в Каталонии у нас случился культурный шок. Здесь все открыто демонстрировали друг другу свою любовь: парочки целовались и обнимались на ступеньках в Старом городе, в кафе, в общественном транспорте. У ночных клубов и баров толпились девушки в таких коротких юбках, что иначе как макси-пояса их и назвать было нельзя, особенно это касалось латиноамериканок, которых в Жироне, как и во всей Испании, было полно. Я даже чувствовала себя первое время ханжой, округляя глаза, говоря про себя что-нибудь вроде «свят-свят» или «харам-харам» (как делали это арабы в Эмиратах). Но через пару месяцев мы привыкли, а я наконец, спустя четыре года жизни в Дубае, надела короткие джинсовые шорты и перестала озираться по сторонам, прежде чем обнять на улице мужа.

Куда бы мы ни шли гулять, мы постоянно встречали знакомых. Вон Сюзанна идет с детьми и мужем, рассказывая им, что «Алина из Казахстана, слышали о такой стране?». Дети говорили, что нет, ее муж удивлялся, а потом они все со мной фотографировались. А вот в очереди за замороженным йогуртом, который мы себе позволяли пару раз в месяц, одногруппник Эмрэ – накачанный француз со своей девушкой из Японии. А тут прямо навстречу идет Шихав из Бангладеш, умный инженер, который пишет докторскую о роботах в местном университете.

Жизнь постепенно налаживалась! Мы улыбались миру, людям, друг другу, учили язык, обсуждали виды самолетов и были полны надежд на то, что все у нас получится.

Пытка запахами

В этом городе нам все время хотелось есть…

Открываешь окно по утрам – в нос бьет аромат терпкого свежесваренного кофе и выпечки из соседней булочной. Там и овальная, огромная, грубоватая цельнозерновая буханка с орехами, и симпатичная французская булка, и неказистый веганский каравай, и красавец-багет идеальной формы с полосками. Идешь утром на занятия по испанскому, ведешь носом – и уже представляешь, как надкусываешь хрустящую корочку и жадно ешь мякиш с грецкими орешками. Или нет, лучше круассан, с сыром или сливочным кремом. Такой нежный, даже невесомый, и тает во рту. Пожалуй, нет, таким не успеешь насладиться как следует. Лучше капкейк: изящный черничный, с густой кремовой бархатной шапкой, идеальной формы, так и говорящий с витрины: «Съешь меня!» Берешь его осторожно, как фарфоровую статуэтку, и в местах, где трогал, остаются глубокие отпечатки твоих пальцев, настолько воздушно тесто. Все это непременно нужно запить café con leche – крепким, ароматным, под местную газету и сплетни соседей.

Но я ничего не брала в булочной, проходя мимо. Хотя ужасно хотелось присоединиться к этим счастливым людям, завтракающим самой лучшей выпечкой на свете.

После занятий путь мой лежал через местный базар. Там пахло морской рыбой, помидорами, деревенскими яблоками и зеленью с огородов. Со всех сторон мне делали комплименты шумные продавцы-зазывалы: «Эй, красавица!», «Принцесса, не проходи мимо!», «Королева, нужна рыба?». В ответ я улыбалась, как Чеширский Кот, вертела головой, мол, в следующий раз. Но на самом деле хотелось купить все и сразу.

Страшно хотелось есть. Нет, мы не голодали. Просто хотелось есть вне дома: на улице, в кафе, оживленных ресторанах. Хотелось есть то, чем пахло на узких улочках. Но бюджет был строго рассчитан до последней копейки. Надо было, чтобы хватило на учебу, транспорт, квартиру с коммуналкой на два года жизни без работы. Так что мы держались без капкейков за 4 евро за штуку, без органических овощей и фруктов с базара. За те же деньги мы брали скучные резиновые овощи и фрукты из дешевого супермаркета, огромную курицу на гормонах, недорогой молотый кофе, рис и картошку.

Но у нас был бонус. Были здесь и другие запахи, почуяв которые не тянуло есть и тратить наличность. По ночам Жирона веяла свежестью, цветами, часто дождем, тишиной и заветной мечтой, которая обязательно сбудется… Не только у нас, а у всех жителей этого сказочного городка. В это верили сами жиронцы и мы. Этот запах я помню до сих пор, такой не купишь ни за какие деньги.

Режим экономии

Шихав – наш друг из Бангладеш – очень вкусно готовил курицу карри. Так вкусно, что его каталонские соседи по квартире специально не назначали на вечер ужина никаких дел. Они скидывались вместе на курицу и дружно ждали, исходя слюной, это индийское блюдо. Однажды Шихав пригласил и нас.

– Куда за курицей пойдем? В Lidl? – спросили мы каталонского соседа Шихава Марко, встретившись с ним в назначенный час в центре Жироны.

– Вы что, издеваетесь? Кто съест курицу в Lidl, тот умрет от отравления! Она же вся вздутая на гормонах, дешевая и отвратительная, – удивился Марко.

Мы с Эмрэ переглянулись в шоке, скрывая ухмылки. Мы всегда покупали продукты именно в Lidl – самом дешевом супермаркете не только Жироны и Испании, но чуть ли не всей Европы.

Курицу мы тогда купили втридорога у мясника. Карри действительно удалось на славу. Давно мы так не ели. Если честно, ничего настолько вкусного в Жироне мы не ели уже несколько месяцев после переезда. После того ужина мы решили стать на время вегетарианцами, раз уж нам даже на нормальную курицу денег не хватает.

Все заработанное, что мы привезли с собой, разделили на 18 месяцев. Столько времени мы планировали находиться в Испании. Правда, мы еще не знали, что учеба Эмрэ займет больше времени, чем мы рассчитывали. Квартира наша стоила 500 евро, за коммуналку уходило около 100 в месяц. На жизнь оставалось 250, из которых 50 евро в неделю уходило на продукты. Те, кто жил в Европе, наверняка понимают, что этих денег едва хватает, даже чтобы жить очень скромно. Во время получения визы еще в Эмиратах мы заняли у друзей, чтобы показать на счете нужную сумму, но сразу после того, как визы поставили в паспорта, деньги мы вернули. Средств могло не хватить, нам нужно было экономить. Именно поэтому даже те редкие café con leche с Сюзанной раз в неделю были для нас не такими уж и дешевыми. Но это была практика моего испанского языка, поэтому эти кружки кофе были мне просто необходимы. Зато, когда в «Старбаксе» во время пары редких поездок в Барселону мы видели цену 4 евро за латте или капучино, мы округляли глаза, переглядываясь: «Неужели мы платили за это столько денег в Дубае? Зачем? Как мы могли?»

А вокруг все ели. Испанцы вообще обожают есть. У них даже все встречи ориентируются на время приема пищи.

– Встречаемся на ужин.

– Увидимся после обеда.

– Давай поболтаем во время кофе-брейка (время между завтраком и обедом, примерно в одиннадцать).

Вся жизнь крутится вокруг расписания питания. Это еще хорошо, что расписание у всей страны общее, так что все знают, во сколько точно это «перед ужином» или «во время второго завтрака». А вообще едят испанцы (и мужчины и женщины) пять раз в день. Сначала они завтракают дома – чашкой эспрессо с круассаном, потом часов в 11–12 они снова пьют кофе с бутербродом на работе (или в университете). В 2 часа – обед, в 6 – какая-нибудь закуска типа салата и в 9 – ужин.

Нам же так хотелось съесть круассан в кофейне рядом с нашим домом. Или сделать салат из помидоров с рынка, а не из резиновых из Lidl. Или пойти на ужин с друзьями в ресторан, а еще посмотреть, что там подают в том самом известном на весь мир жиронском ресторане El Celler de Can Roca, несколько лет занимающем первую строчку в рейтинге лучших ресторанов в мире и имеющим три звезды Michelin.

Но мы договорились, что пока подождем. А потом обязательно, как Эмрэ устроится на работу, станет rich[13], а я famous[14], мы поедем в Жирону и отдохнем на славу. В бутик-отеле где-нибудь в каменной крепости, с рестораном с видом на виноградники и хорошим вином, а не тем, что за 3 евро за бутылку.

Иногда доходило до смешного. Стрижка в парикмахерской стоила минимум 10 евро у латиноамериканцев в каком-нибудь квартале на окраине. Я же, решив сэкономить, купила ножницы в китайском магазине и попросила подровнять мне кончики Эмрэ.

«Ну а как можно испортить волосы, если подстричь надо всего пару сантиметров снизу?» – думала я.

Ножницы были тупее наших ножей, Эмрэ не стриг, а рвал мне волосы. Все пошло не так. В итоге я с волной обчекрыженных неровных волос тихо плакала. И никакие фразы мужа типа: «Ничего страшного!», «Ты преувеличиваешь», «Отрастут! Не ноги же» – не помогали.

В языковую школу я пошла с конским хвостом, из которого торчали волосы разной длины.

– Алина, ты подстриглась?

– Классно! Куда ходила?

– Даже не знаю, как называется, где-то недалеко от моего дома. Сама даже второй раз не найду, – врала я.

На следующий день я пошла в ту латиноамериканскую парикмахерскую и выровняла волосы за 10 евро, потеряв при этом сантиметров тридцать волос.

Сельское диско, фиесты и луковые тусовки

– Чего хочет местная молодежь? О чем мечтает? – спросила я украинца, который жил в Жироне больше десяти лет.

– Скажу – не поверишь. Большинство моих друзей вообще не особенно переживают об учебе или о будущей работе. Они думают только о том, где и как потусоваться.

Да, испанцы одни из чемпионов мира (не считая латиноамериканцев) по веселым тусовкам. Как минимум раз в неделю почти каждый молодой человек и девушка оказывались ночью на жиронской улице баров и клубов. Мы редко туда ходили, но, когда там бывали, я чувствовала себя как на родине в свои двадцать. Молодежь тут была веселой, танцующей, простой в своей провинциальности и очень дружелюбной к иностранцам.

А еще в каждом уважающем себя (а тут все такие) городе или деревушке в Испании есть ежегодный праздник – фиеста майор. В этот день собираются все жители городка или деревушки, танцуют под живую музыку местного ансамбля и пьют до утра. В некоторых городках к этому добавляется еще и дневное шествие огромных кукол.

Как стемнеет, открываются палатки с алкоголем. Цены ниже, чем в барах и ночных клубах. На некоторых фиестах нужно еще платить за вход. На каждой вечеринке организаторы (волонтеры из самой деревни) доход от выпивки и входных билетов вносят в фонд фиеста майор и организуют такую же пати на следующий год.

На эти тусовки съезжаются обычно соседи и туристы из ближайших населенных пунктов. У многих дома на стене висит календарь ежегодных праздников всех деревень в округе. Вот и ездит молодежь от одной сельской пати к другой.