КВАНТОВЫЙ НОЛЬ. День, когда деньги исчезли

Мурат Айбасов

КВАНТОВЫЙ НОЛЬ. День, когда деньги исчезли

Глава 1

[Локация: Нью-Йорк, Манхэттен. Время: 40 дней после Квантового Ноля]

Ледяной Манхэттен

Пар от дыхания вырывался из груди густыми, рваными клубами и тут же оседал инеем на воротнике старой штормовки.

Марк Картер стоял у разбитой витрины бывшей продуктовой лавки на углу 42-й улицы и 5-й авеню. Четыре недели без отопления превратили Манхэттен в гигантский склеп из бетона, стекла и промерзшего насквозь асфальта. Небоскребы, когда-то казавшиеся вершиной человеческого величия, теперь высились вокруг немыми чешуйчатыми ледниками. Без электричества их темные зеркальные фасады отражали лишь серую, низкую облачность и клубы дыма, ползущие над мостовыми.

Венец человеческой цивилизации замерз и затих.

Марк поправил капюшон и глубже вжал подбородок в шарф. Ветер, пролетавший сквозь прямые, как стрелы, каньоны улиц со стороны Гудзона, обжигал кожу ледяной крупой. Раньше этот шум — гул миллионов автомобилей, сирены скорой помощи, обрывки музыки из дверей ресторанов — был пульсом города. Теперь Манхэттен издавал совсем другие звуки: протяжный металлический скрип раскачивающихся на ветру рекламных щитов, треск замерзающих деревьев в Брайант-парке и глухие, редкие выстрелы где-то в районе Трайбека.

Марк сделал шаг внутрь торгового зала. Подошвы тяжелых ботинок с хрустом раздавили мешанину из мелкого стекла, размокшего картона и замерзшей грязи.

Внутри супермаркета пахло гарью, сыростью и въевшимся в стены запахом гниения, которое остановил только пришедший со стороны Канады аномальный фронт. Все паллеты были перевернуты, кассовые боксы разворочены тяжелыми ломами. Выбитые сенсорные экраны автоматических касс со слепыми черными трещинами висели на пучках выдернутых проводов — бесполезные куски пластика и кремния, которые еще сорок дней назад казались пропускным пунктом в сытое будущее.

В самом центре зала, прямо на отполированном гранитном полу, дымилось догорающее пепелище. На корточках вокруг него сидели трое. Они были замотаны в несколько слоев грязной одежды, поверх которой висели дырявые пуховики, перетянутые изолентой и веревками.

Марк невольно замер в тени несущей колонны, положив руку в плотной перчатке на тяжелый железный гаечный ключ, засунутый за пояс. В новом мире любое движение незнакомца могло означать атаку.

Но трое у костра даже не повернули голов. Их глаза, красные от дыма и бессонницы, были прикованы к огню.

Один из них — мужчина средних лет в остатках дорогого пальто с оборванными пуговицами неторопливо достал из кожаного портфеля тугую банковскую пачку. На зеленой бандероли еще читался четкий типографский штамп: «$10,000 — Federal Reserve Bank».

Мужчина небрежно надорвал бумажную ленту ногтем. Нажимом пальца он распустил пачку, как веер, и бросил хрустящие, новенькие стодолларовые купюры прямо в угли.

Пламя жадно подхватило портрет Бенджамина Франклина. Зеленая бумага вспыхнула ярким, ровным синевато-желтым языком, выхватив из темноты изможденные, покрытые сажей лица выживших. Человек протянул дрожащие, сухие ладони к огню, пытаясь поймать секунду тепла, пока сгорала очередная тысяча долларов.

— Хорошо горят, — прохрипел второй, поплотнее затягивая на голове шерстяной шарф. Плотная бумага. Не то что рекламные листовки из сувенирной лавки.

— У меня в портфеле еще двести тысяч, — безэмоционально, монотонным голосом ответил владелец пальто. Если разрывать пачки пополам, хватит до вечера. А потом придется жрать сам портфель. Говорят, натуральная кожа, если ее долго варить, дает бульон.

Он издал сухой, похожий на кашель смешок.

Марк смотрел на сгорающие купюры и ощущал физическую тошноту от понимания того, насколько абсурдным был мир всего полтора месяца назад. Любая из этих сгорающих бумажек когда-то могла оплатить недельный запас еды, обед в ресторане или утренний кофе у бариста Сэма. За эти бумажки люди продавали годы жизни, предавали, работали по шестнадцать часов в сутки и строили финансовые империи.

Теперь миллион таких бумажек не мог купить даже сухую, заплесневелую корку хлеба. В них больше не было жизни. Они превратились в обычную целлюлозу — неплохое, хоть и быстро сгорающее топливо для импровизированного костра на полу разграбленного магазина.

Марк медленно перевел взгляд на пустые стеллажи бакалейного отдела. Металл полок был гол. Ни одной банки. Ни одного пакета с рисом. Ни одной пачки крекеров.

Натуральный обмен выжег город быстрее, чем паника. Как только цифровой реестр превратился в ноль, а бумажные деньги за три дня потеряли любую ценность, еда стала единственным эквивалентом золота, крови и жизни.

Марк сжал пальцы на гаечном ключе и сделал глубокий вдох. Ему нужно было идти дальше — в глубину складских помещений супермаркета, туда, куда мародеры в первые дни паники не смогли пробиться через заклинившие гидравлические ворота.

Банка консервов за жизнь

Марк осторожно обогнул испуганно-равнодушную троицу у костра и двинулся вдоль заваленного мусором коридора, ведущего к служебным помещениям.

Здесь тень сгущалась до состояния плотного, почти осязаемого киселя. Свет проникал лишь через узкие проемы выбитых окон верхнего яруса, падая на пыльный бетон серыми косыми полосами. На полу валялись разорванные накладные, пластиковые стяжки, смятые упаковочные коробки с логотипами крупных дистрибьюторов. Все это еще сорок дней назад составляло нервную систему розничной торговли. Теперь — мелкий мусор под ногами.

В конце коридора возвышалась тяжелая стальная дверь погрузочного шлюза. Ее гидравлический привод заклинило в тот самый момент, когда в районе отключили подстанцию. На толстом металле виднелись глубокие, свежие вмятины от ломов и черные копотные пятна, кто-то явно пытался разогреть замок паяльной лампой, но бросил эту затею, когда в городе началась настоящая стрельба.

Марк подошел ближе, прислушался. В тишине слышался только свист сквозняка да постоянный, размеренный стук капли воды, замерзающей на лету где-то в глубине вентиляции.

Он просунул руку в узкий зазор между створкой двери и бетоном, нащупал срезанный ранее болт засова и с усилием потянул его на себя. Металл визгливо скрежетнул. Марк замер, затаив дыхание и вжавшись спиной в холодную стену.

Тишина.

Шагнув в темный проем склада, он достал из кармана маленький, потускневший от царапин светодиодный фонарик. Узкий луч выхватил из мрака горы пустых деревянных поддонов. Склад был чист — мародеры первой волны выгребли отсюда всё. Но Марк знал этот супермаркет: полгода назад IBM проводила здесь пилотное тестирование автономных систем учета запасов, и он лично изучил каждый метр технологических ниш.

Он опустился на колени у нижнего яруса стеллажа, нащупал пальцами отогнутый край фальш-панели и потянул ее на себя. Внутри, в пыльной нише резервного щитка, лежал единственный предмет, пропущенный грабителями в суматохе первых дней.

Жестяная банка тушенки из свинины. Слегка помятая по бокам, с потускневшей бумажной этикеткой.

Марк взял ее в руки. Металл обжег ладонь ледяным холодом, но для него этот тяжелый, небольшой цилиндр весом в триста сорок граммов ощущался ценнее, чем весь золотой запас Форт-Нокса.

Это были четыреста килокалорий. Это были еще двадцать четыре часа жизни.

— Опусти руку, парень. Медленно.

Голос прозвучал из темноты за спиной — сухой, треснувший на высокой ноте, с характерным сиплым прихрипом человека, долго пробывшего на морозе.

Марк не дернулся. Он медленно встал, сжимая банку в левой руке, а правой сжал рукоять гаечного ключа, все еще засунутого за пояс.

Из-за груды поддонов вышли двое. На одном был вывернутый наизнанку тулуп, на втором — грязная куртка курьера с оторванным логотипом доставки. В руках первого был тяжелый металлический прут с наваренным на конец гаечным болтом, у второго — охотничий нож с зазубренным лезвием.

— Клади на поддон, — сказал тот, что в тулупе, сделав шаг вперед. Его глаза, запавшие, с желтыми белками и огромными темными кругами, жадно уставились на жестяную банку в руке Марка. — Клади и уходи. Нам проблемы не нужны, нам нужна банка.

— Это последнее, что тут было, — спокойно, постаравшись выдать максимум холода в голосе, ответил Марк. Вы прочесали весь склад. Тут больше ничего нет.

— Нам хватит и этого, — перебил его второй, перекладывая нож из руки в руку. Нам с напарником надо дожить до завтра. А ты выглядишь так, будто у тебя еще есть запасы. Поделись, инженер.

Марк окинул их быстрым взглядом. Напряженные плечи, дрожащие от истощения и холода пальцы, прерывистое дыхание. Они не были профессиональными бандитами. Это были обычные жители Манхэттена, возможно, бывший клерк из офиса на Бродвее и бывший курьер, которых сорок дней голода превратили в хищников.

За последние шесть недель вся человеческая мораль, накопившаяся за тысячелетия культуры, слетела с людей, как сухая шелуха. В мире, где цифровые счета сгорели за одну секунду, человеческая жизнь стала стоить ровно столько, сколько калорий содержалось в одной банке консервов.

— Не подойдешь, Марк сделал полшага назад, сместив центр тяжести и готовый к рывку. — Ударю первым. И даже если вы меня завалите, один из вас останется здесь с пробитой головой. Оно того стоит? Половина банки тушенки за пробитый череп?

Мужчина в тулупе замер. На его лице отразилась судорожная, болезненная работа мысли. Он оценил габаритный тяжелый ключ в руке Марка, его собранную позу и холодный, немигающий взгляд. В новом мире мелкая травма или глубокий порез означали верную смерть от заражения крови через пару дней.

Прошло пять бесконечных секунд. Слышно было только, как заново начинает завывать ветер за разбитыми окнами.

— Пошел ты, — выплюнул наконец тот, что в тулупе, и сделал шаг назад, увлекая за собой напарника. Пошел ты к черту. На 8-й авеню еще остался разграбленный аптечный склад. Там сухой кисель искали. Пошли, Пит.

Они отступили в темноту коридора, не сводя с Марка настороженных, полных ненависти глаз.

Марк подождал, пока шаги окончательно утихнут, и только тогда позволил себе сделать глубокий выдох. Колени едва заметно задрожали. Он осторожно опустил банку тушенки в глубокий внутренний карман штормовки, ближе к телу, чтобы металл немного согрелся от тепла его собственного тела.

Один день. Эта банка даст ему и нескольким соседям, забаррикадировавшимся в подвале его дома, еще один день.

Но дальше оставаться в городе было нельзя. Манхэттен доедал сам себя.

Вспышка памяти

Марк выбрался из промерзшего супермаркета через запасной выход, выходящий в узкий переулок. Ледяной ветер тут же ударил в лицо, заставив сощуриться. Он прижал локоть к боку, чувствуя тяжесть и круглый контур жестяной банки во внутреннем кармане.

Он остановился у сугроба, наметанного возле брошенного электромобиля, и посмотрел на свои руки в потертых перчатках.

Шесть недель назад я верил, что цифра вечна.

Эта мысль резала слух своей абсурдностью, но мозг по привычке цеплялся за нее, силясь найти логическую ошибку в самом устройстве реальности. Как старший инженер, Марк привык к тому, что у каждого сбоя есть причина, у каждого краха — лог-файл, а у любой системы есть резервная копия. Его разум, воспитанный на безупречной логике квантовой архитектуры, отчаянно сопротивлялся принятию простой и дикой истины: система не просто дала сбой. Она была спроектирована так, чтобы стереть саму себя, превратив миллионы человеческих жизней в математическую погрешность.

Тогда, сорок дней назад, мир казался бесконечно сложным, надежным и застрахованным от любых потрясений. Марк Картер был старшим инженером по архитектуре квантовых вычислительных систем в исследовательской лаборатории IBM в Йорктаун-Хайтс. У него был удобный таунхаус, безупречный кредитный рейтинг, подписка на десяток цифровых сервисов и абсолютная уверенность в том, что завтрашний день будет точно таким же, как сегодняшний.

Вся его жизнь умещалась в тонком стеклянном прямоугольнике смартфона и стильном чипе на запястье. Одним касанием он оплачивал утренний эспрессо, аренду машины, коммунальные счета и инвестиционные паи. Бумажные деньги казались ему и его коллегам анахронизмом — смешными грязно-зелеными бумажками из прошлого века, от которых мировые центральные банки наконец-то избавили человечество, полностью переведя финансовую систему на защищенные реестры цифровых валют (CBDC).

«Цифра не горит, не теряется и не подделывается, любил повторять их вице-президент на презентациях. Цифровой реестр — это абсолютная гарантия стабильности цивилизации».

Какая ирония.

Всё началось в самый обычный четверг. День был серый, дождливый, наполненный привычной суетой мегаполиса. Марк ехал на работу в нижнем Манхэттене, предвкушая рядовое тестирование обновленного квантового узла. Он зашел в свою любимую кофейню «Bean & Co» на углу Бродвея, улыбнулся привычно жизнерадостному бариста Сэму и приложил терминал к кассе, чтобы заплатить за кофе.

Экран подмигнул и выдал короткую, сухую надпись: «Ошибка связи с узлом CBDC. Код 00».

Марк тогда лишь недоуменно пожал плечами, подумав, что это мелкий сбой приложения или проблемы с местным провайдером. Сэм смущенно улыбнулся и сказал: «Да ладно, Марк, занесешь позже, система с утра тупит».

Ни Марк, ни Сэм, ни миллионы людей вокруг даже представить себе не могли, что этот скромный символ «0» на маленьком экране кассового терминала — был не технической накладкой.

Это был звук падающего домино, которое за считанные дни похоронит под своими обломками всю человеческую цивилизацию.

Марк тяжело вздохнул, стряхнул с капюшона ледяную крошку и оглядел вымершую 5-ю авеню. Память настойчиво возвращала его назад, в тот самый день, когда рухнул мир. Нужно было вспомнить каждую деталь, каждый системный лог, каждую аномалию, чтобы понять, как человечество оказалось в этой ледяной могиле.

АКТ I. КОЛЛАПС (НЬЮ-ЙОРК)Глава 1. Рутина перед бурей

[Локация: Йорктаун-Хайтс, штат Нью-Йорк. Время: 6 недель до Коллапса]

Лаборатория в Йорктаун-Хайтс

Воздух в серверном зале казался осязаемо плотным от непрерывного рева сотен охлаждающих вентиляторов. Здесь время измерялось миллисекундами, но сегодня этот ритм заклинило.

Марк Картер замер перед настенным монитором с картой магистральных маршрутов. Зеленые нити коммуникаций, связывающие финансовые центры Восточного побережья, покрывались багровыми пятнами.

— Дэвид, подойди.

Дэвид оторвался от консоли, поднимаясь тяжело и ссутулившись от суточного марафона перед экранами. Встал рядом, глядя на монитор. Кривая сетевой задержки на графике больше не колебалась. Она вертикально уходила вверх, пробивая пределы аварийных порогов.

— Сбой локального маршрутизатора в Вашингтоне? Дэвид потер переносицу. Мы же откатили утренний патч.

— Если бы локальный. Марк вызвал диагностический лог. Смотри на лог возврата. Пакеты не задерживаются. Они обрываются на шлюзе. Физический уровень дает тайм-аут. Одновременно в Филадельфии, Бостоне и Нью-Йорке.

Дэвид вгляделся в бегущие строчки. На центральных узлах фиксировалось массовое «исчезновение» трафика так, будто кто-то методично выдергивал оптоволоконные кабели из земли по всей стране.

— Пинг падает в ноль, — тихо сказал Дэвид. Железо так не умирает. Если только…

— Если только кто-то не положил всю сеть целиком.

В дальнем углу стойки с глухим щелчком сработал предохранитель, и второстепенный терминал погас. Тревожный зуммер на пульте пискнул раз, второй и слился в монотонный сигнал.

Микроскопическая аномалия

Сигнал аварийного зуммера продолжал резать слух, превращаясь в навязчивый фон, от которого у Марка начинала пульсировать висок. Он лихорадочно переключал вкладки на своем терминале, пытаясь пробить защитные экраны уцелевших узлов дешифровки, но ответ отовсюду приходил один и тот же: «Доступ заблокирован. Ошибка маршрутизации верхнего уровня».

— Нас отрезают от внешнего контура, голос Марка звучал жестко, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Автоматические протоколы изоляции сработали не по нашей команде. Кто-то перехватил корневые сертификаты безопасности.

Дэвид уже не сидел — он стоял за спиной коллеги, вглядываясь в монитор с тем выражением лица, какое бывает у саперов, когда они понимают, что схема мины отличается от чертежа.

— Корневые сертификаты? — переспросил он глухо. Чтобы перехватить их на уровне административного ядра, нужно иметь ключи класса «Альфа». А они хранятся в трех физически изолированных сейфах на разных континентах. Такое невозможно провернуть удаленно.

— Значит, это сделали не удаленно, Марк резко развернулся к Дэвиду. Или… система сама решила, что мы — угроза.

В этот момент главный экран моргнул, сбросив текущую карту сети, и на черном поле монитора медленно, строка за строкой, стали появляться крупные латинские символы. Никаких цифровых кодов ошибок — только чистый, издевательски ровный текст системного уведомления, который не оставлял сомнений: кто-то или что-то управляло процессом осознанно.

Дэвид тяжело опустился на край стула, глядя на горящие буквы.

— Мы не просто фиксируем сбой, Марк, — прошептал он, и в его глазах отразился багровый свет аварийных ламп. Мы смотрим на начало конца. И самое страшное — мы понятия не имеем, куда теперь уходит контроль над инфраструктурой.

Шумы в системе

Последний зеленый индикатор на главном коммуникационном шлюзе погас с сухим щелчком, оставив на панели лишь пульсирующий багровый огонек аварийного питания. Тишина, наступившая после умолкшего зуммера, казалась еще более оглушающей, чем сам рев сирены.

Марк медленно откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине стекает холодная струйка пота. На главном мониторе больше не было карт, графиков и бегущих строк системного лога — только чистый, зловеще пустой экран, разделенный одинокой мигающей черточкой курсора.

— Внешний контур полностью мертв, констатировал Марк, и его собственный голос показался ему чужим, сухим и хриплым. Ни один дата-центр не отвечает. Вашингтон молчит. Лондон, Франкфурт, Токио — везде глухая стена.

Дэвид стоял у дальней стены, механически протирая очки краем рукава, хотя стекла были идеально чистыми. В его взгляде читалось то состояние шока, когда человеческий мозг отказывается принимать реальность происходящего.

— Нас изолировали, — произнес Дэвид, не глядя на коллегу. Не просто отключили от сети, а вырезали из структуры, как аппендицит. Кто-то зачищает периметр перед тем, как сделать главный шаг.

— Или перед тем, как запустить то, что уже не остановить, поправил его Марк, резко поднимаясь на ноги. Медлить больше было нельзя. Если они останутся здесь еще хоть полчаса, автоматика сотрет их собственные учетные записи, превратив в призраков в собственной лаборатории. — Хватит смотреть на мониторы. Нам нужно добраться до автономного физического накопителя в архивном секторе. Если у нас остался хоть один шанс задокументировать то, что произошло в эти минуты, он там.

Дэвид кивнул, на ходу подхватывая с пульта защищенный планшет. Тяжелая бронированная дверь серверного зала с глухим металлическим скрежетом сдвинулась с места, открывая путь в полутемный коридор административного крыла, где аварийные лампы отбрасывали длинные, зловещие тени.

Первая глава подходила к своему логическому завершению, оставляя героев лицом к лицу с неизвестностью.

Первый щелчок

[Локация: Нью-Йорк, метрополитен. Время: За несколько часов до Коллапса]

За полчаса до спуска в подземку Марк зашел в круглосуточный маркет за бутылкой воды. Система сработала молниеносно: пока он подносил руку к сканеру, умный чип на запястье издал тихий мелодичный сигнал. На секунду в поле зрения всплыл полупрозрачный голографический интерфейс: с баланса списалось $3.20, тут же прошел микроплатеж за городской углеродный налог, а строчкой ниже мелькнуло уведомление: «Ваш динамический кредитный рейтинг скорректирован на +0.02 пункта в связи с покупкой экологически чистой продукции». Этот цифровой кокон опутывал каждое движение, подстраивая реальность под удобные алгоритмы Центробанка. Марк привычно не обратил внимания — жизнь в абсолютной синхронизации с CBDC казалась идеальным механизмом.

До тех пор, пока этот механизм не начал буксовать.

В тот вечер Марк решил оставить машину на парковке исследовательского центра и добраться до манхэттенской квартиры на метро — из-за мелкого, упрямого дождя шоссе на въезде в город было забито автопилотными потоками.

Спустившись на станцию «Гранд Централ», он попал в привычный человеческий водоворот. Тысячи людей, уткнувшись в экраны смартфонов и умных часов, спешили к турникетам. В новом цифровом Нью-Йорке проход занимал доли секунды: биометрическая система сканировала лицо или чип, мгновенно списывая два доллара пятьдесят центов с единого цифрового счета.

Но сегодня у турникетов образовался затор.

— Да что за чертовщина! — громко пробормотал мужчина в строгом костюме и с кожаным портфелем, в третий раз прикладывая смартфон к валидатору.

Стеклянные створки турникета оставались заперты. На экране валидатора горел знакомый тусклый крест и сухая надпись: «Ошибка авторизации узла. Повторите попытку».

— Сэр, не задерживайте очередь, пройдите к информационной стойке, — устало произнес дежурный сотрудник метрополитена, даже не поднимая глаз от своего планшета.

— Да у меня там сотня тысяч долларов на счету! Какая еще ошибка авторизации?! Мужчина начал раздражаться, его голос перешел на фальцет.

— Я на встречу опоздаю!

Рядом, на соседней турникетной линии, девушка в синем пальто с растерянным видом перегружала банковское приложение.

— Марк? — раздался женский голос из потока.

Марк обернулся. Из толпы к нему пробилась Хелен — его соседка по дому в Гринвиче, которая, видимо, возвращалась из своего архитектурного бюро в центре. В руках она держала пакет с чертежами.

— Привет, Хелен. Тоже застряла?

— Ужас какой-то, — она показала ему экран своего телефона. Приложение Федеральной Резервной Системы крутило бесконечный серый индикатор загрузки, а затем выдало: «Превышено время ожидания отклика сервера».

— У меня не проходит оплата за проезд. И самое глупое

— Я только что пыталась купить кофе в автомате наверху, он тоже завис. Что у них там, сервер упал?

Марк достал свой смартфон и вызвал инженерный интерфейс мониторинга сети. На секунду его собственный баланс на экране моргнул, цифры $42,850.12 расплылись в пиксельную сетку, а затем снова восстановились.

Это был первый щелчок. Едва заметный, легкий звук ломающегося механизма, от которого по спине пробежал холодок.

Вокруг нарастали шум и глухое раздражение. Сотни людей стопорились у турникетов, пытались просканировать электронные пропуски, ругались, показывали экраны дежурным. Информационные табло на перроне неожиданно мигнули, и расписание поездов сменилось стандартной системной плашкой: «Связь с центральным диспетчерским узлом временно отсутствует».

— Это просто сбой в локальном узле передачи данных, — попытался успокоить Хелен Марк, хотя внутри у него снова кольнуло неприятное чувство холода. Инженерный мозг цеплялся за логику, но память услужливо подкинула утреннюю строку лога с подозрительной задержкой синхронизации. Внедрение единой системы всегда сопровождается такими шероховатостями. Сейчас перезагрузят шлюзы, и всё заработает.

— Надеюсь, Хелен нервно улыбнулась. А то ощущаешь себя так, будто у тебя внезапно отняли право на существование. Ни проехать, ни купить ничего нельзя. Ужасное чувство беспомощности.

Дежурный метрополитена, видя, что толпа у турникетов начинает закипать, ругаться и напирать на ограждения, наконец достал специальный ключ и вручную разблокировал поворотные крестовины, пропуская людей бесплатно.

— Проходите, проходите! — замахал он руками. Это — технический сбой. Завтра всё спишут автоматически!

Люди хлынули на платформу, недовольно ворча и убирая бесполезные телефоны в карманы.

Марк шел вместе с Хелен к поезду, глядя на сотни зажженных экранов в руках пассажиров. Все эти люди — менеджеры, юристы, студенты, врачи - были абсолютно убеждены, что это временная неудобная пауза. Что через десять минут или максимум к утру все эти ноли и единицы вернутся на свои места, а система продолжит бесшумно списывать налоги и регулировать их жизни.