скачать книгу бесплатно
Перед нами ставят горячее блюдо и разрывают наш зрительный контакт. Аппетита больше нет. Как только удаляется официантка, мне снова открывается обзор на Ника, откинувшегося на спинку кресла и наблюдающего за мной.
– Прости, – единственное, что удаётся мне произнести.
– За что? – Усмехается он.
– Я хочу спросить об этом, но боюсь твоей реакции, – шепчу я, сглатывая от мрачной тени, накрывшей его лицо.
– Боишься, – полушёпотом повторяет он, и я киваю.
– Почему?
– Потому что хочу узнать твою светлую сторону, Ник. Но ты так редко открываешь её, что после… сразу же наступает чёрная. И я боюсь этого, если будет это снова, то лучше ничего не знать, – отвечаю я.
– Сначала я купил дом, обычный одноэтажный дом. Сам его мыл, чистил, ремонтировал, покупал мебель, всё необходимое на первое время. Нашёл парня, который только окончил колледж и не мог найти работу. Он психолог. Я предложил ему работать со мной, поселил в доме. Мы вместе раздавали листовки прохожим, клеили их по всему Торонто, чтобы люди знали, что теперь у них есть место, где они могут спрятаться. Мы давали только телефон, а когда нам звонили, мы сами ехали и вытаскивали людей из говна, привозили, отмывали, кормили и Аэрон начинал с ними работать, – он замолкает, чтобы освежить горло, пока я стараюсь даже не дышать, внимая его словам.
– Шли года, в это место я вкладывал все свободные сбережения, которые оставались после помощи матери с сестрой, оплаты университета и побочного бизнеса. Когда улетел в Лондон, я уже выкупил пятьсот квадратных метров земли. Шло строительство другого здания, стены, за которую никому не пробраться. Через год мы закончили. Центр набирал популярность среди бедного населения, пытались просто использовать наши запасы, кто-то пробовал воровать. С тех пор, мы открыли филиалы в каждом городе Канады. Туда может прийти любой и рассказать о своих проблемах, кому-то помогут прямо там, а кого-то направят сюда. Сейчас у нас огромная площадь, можно сказать, небольшой городок, где проживает и лечится в данный момент около трёх тысяч человек. Как только становится лучше, мы помогаем им вернуться в нормальный мир, приставляем к этим семьям наблюдателя. Работа, жильё, если желают переехать, то мы помогаем во всём. И сегодня туда привезли новых людей, одна из них семья… женщина с двумя детьми: мальчик и девочка. Мальчику девять лет, и он стал инвалидом из-за жестокости его отца. При избиении был повреждён позвоночник, но и на этом этот ублюдок не остановился. И я еду туда, чтобы организовать перевод этого ребёнка в клинику для точного диагноза. Вот так, – заканчивает Ник, поднимая на меня голову.
– Мишель, прекрати, я не для того рассказал тебе это всё, чтобы ты плакала, – он сжимает от злости губы, а я даже не чувствую горячих слёз, скатывающихся по лицу. Я до сих пор пребываю под впечатлением от его рассказа.
– Прости, – шепчу я, отворачиваясь от него и вытирая пальцами мокрые глаза.
Только вот не могу остановить поток слёз, они текут… текут, капая на мои пальцы. Мне больно, мне трудно дышать от любви к этому мужчине, от осознания насколько у него добрая душа.
– Прости, я сейчас, – я подрываюсь с места, чтобы убежать от него и справиться с непрошеными эмоциями и жалостью, но и Ник тоже встаёт, перекрывая мне путь, хватая за руку и притягивая к себе.
Упираюсь взглядом в его кромку свитера на шее и так сильно жмурюсь, что ощущаю давление в глазах. Но солёные слёзы собираются на губах, и я облизываю их.
– Мишель, здесь нет причин плакать. Почему это тебя так расстроило? – он, применяя силу, поднимает мой подбородок, заставляя открыть глаза и смотреть в его. А я не могу… слёзы заставляют помутнеть взгляд и из горла срываются жалостливые всхлипы.
– Потому что… ты… Господи, Ник, ты же… хороший… такой хороший, – сипло и надрывисто произношу я.
– Нет, Мишель, не обожествляй меня из-за того, что я занимаюсь этим. Так я замаливаю свои грехи, и не хочу, чтобы ты плакала. Я хочу только одного – прими меня, крошка, такого, какой я есть. Потому что благородство это не про меня.
– Но… но, Ник. Ты ведь помогаешь им. Ты же делаешь это не для пиара, не для того, чтобы тебе поклонялся весь мир. Ты делаешь это, потому что ты внутри… вот тут, – я кладу руку на его грудь, – тут ты прекрасен, как бы ты ни уверял меня в своём садизме. И я принимаю тебя, да несколько эмоционально, иногда неправильно… но я принимаю. Сегодня я слишком устала и прости за слёзы, чувствую себя полной дурой. Но когда слышу о том, как издеваются над детьми… возвращаюсь, понимаешь? Я возвращаюсь в тот день, когда ты мне это говорил. И я… просто неконтролируемо.
– Мишель, – его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, опускаясь к пересохшим губам. Подушечкой большого пальца он, сминая мои губы, проходится по всему контуру и возвращается обратно, встречаясь со мной глазами.
– Если бы ты была дурой, то я бы никогда тебе не позволил узнать о себе так много. И мне нравится твоя эмоциональность, она показывает мне всю твою чувственность, женственность и беспокойство. За меня. Слишком много информации на тебя свалилось в последнее время, я ведь говорил, что моё прошлое не такое как у Грея. Оно другое, и я не хочу, чтобы ты страдала из-за меня. Но я понимаю, что у меня родилось желание рассказывать тебе всё, потому что в твоих глазах я не увижу отвращения ко мне. Но сейчас нам надо окончить ужин, посему сходи в дамскую комнату, приведи себя в порядок и возвращайся. Возвращайся ко мне, я буду ждать.
Он наклоняется, оставляя поцелуй на моём лбе, и я слышу его тяжёлый вздох. Его руки, нежно и в то же время так сильно обнимают меня, и я задыхаюсь от полноты спектра любви к нему. Он удивительный, и я до сумасшествия хочу избавить его от маски, за которую он привык прятаться из-за своих страхов прошлого. Справлюсь ли я? Не знаю. Но попытаться-то я могу.
Сорок первый шаг
Я киваю и, отстраняясь от него, иду на поиски уборной. Приходится просить о помощи официанта и мне указывают путь. Как только я вхожу туда, то тут же открываю кран с холодной водой и плещу себе в лицо, поднимая голову, смотрю в зеркало.
Почему он отрицает существование в себе хороших черт? Он уверен, что его не за что хвалить, не за что им восхищаться. Почему? Какие грехи он замаливает? Этих девушек, которых чуть не убил?
Глубоко вздыхаю, приказывая не думать об этом. Обтерев лицо полотенцем, я выхожу из комнаты, двигаясь к нашему столику. Сажусь в кресло, и Ник отвлекается от своих мыслей, поворачиваясь ко мне.
– Всё хорошо? – Уточняет он.
– Да, всё хорошо, – кивая, беру в руки приборы, чтобы показать ему, что не хочу бояться его. Хотя аппетита нет, я всё же пробую уже остывшие равиоли с грибами.
– Почему ты так хочешь найти во мне что-то светлое? – Спрашивает он.
– Потому что я знаю, что это в тебе есть, Ник, – уверенно встречаю его взгляд.
– А если нет, Мишель? Если всё это лишь прикрытие, чтобы я выглядел не таким жутким?
– Вряд ли человек будет тратить тысячи, даже могу предположить миллионы, чтобы помогать людям. И ещё, вряд ли человек, делающий это только, чтобы отбелить себя, едет ради мальчика, чтобы самолично проследить за всем. Отрицай, что ты имеешь доброту, отзывчивость и делаешь это нехотя. Только вот ты обманываешь себя, убеждая, что ты злой и жестокий. Продолжай, но я буду решать сама, как видеть тебя, – чётко отвечаю я.
– Ты так веришь в меня, – качая он головой, задумчиво смотрит мимо меня.
– Нам всем нужен человек, который будет верить в нас. Иначе для чего партнёры?
– Только для секса, – хмыкает он.
– Прекрасно, – стараюсь быть равнодушной, но его слова ударяют по внутренностям, что они сжимаются, отвергая съеденную пищу.
– Если ты поел, то, может, отвезёшь меня? – Спрашиваю, вытирая рот салфеткой и, откладывая её.
Он молчит, только смотрит на меня, впиваясь взглядом в мои глаза. Борьба. Вечная борьба с ним. Он заявляет, что это только секс, хотя сам говорит, что я нужна ему. Врёт. Хочет обезопасить себя, только вот я это вижу. И во мне ещё больше вскипает желание противостоять его тёмной стороне. Я с вызовом поднимаю подбородок и скрещиваю руки на груди, изгибая вопросительно бровь. Он усмехается одним уголком губ, а затем качает головой, отводя взгляд.
– Ты упёртая, да? Хорошо, сдаюсь, Мишель. Между нами больше чем секс, это я должен был сказать? – Произносит он.
– Нет, ты должен это знать. И впредь, если решишь снова вывернуть всё так, когда я с тобой общаюсь нормально, то встану и уйду, Ник. Да, знаю, что ты против чувств и якобы их не испытываешь. Но у тебя есть слабости, и я вижу их. Поэтому ненавижу, когда ты такой. Мне хочется врезать тебе, – зло произношу я.
– Уйдёшь? Прямо так возьмёшь и уйдёшь? – Издевается он.
– Да. Хватит, Ник. Серьёзно, это ненормально. Ты хороший человек, и мне плевать на твою жизнь. У нас отношения, так будь хотя бы немного честен со мной в них, – заявляю я.
– Я наелся, – он пропускает мои слова мимо ушей, подзывая официанта. Не могу побороть в себе раздражение от его изменившегося настроения. Ему смешно, он играет в какие-то игры сам с собой. А мне противно на это смотреть.
Как только он расплачивается, я подрываюсь с места, яростно натягивая на себя пальто, и, не дожидаясь его, иду к выходу.
– Злючка, – смеётся он, догоняя меня и открывая дверцу машины. Я смеряю его надменным взглядом, и опускаюсь на сиденье пристёгиваясь.
Мы выезжаем, молча, как и продолжаем путь так же. Да, я злюсь. Ведь открыта для него, я рискую отношениями с родителями ради него. А ему, мать его, весело! Чёрт бы его побрал. Придурок!
Я громко фыркаю, с яростью поправляя ни в чём не повинное пальто.
– Хватит пыхтеть, крошка, – подаёт голос Ник, едва сдерживаясь от хохота.
– Я не чайник, чтобы пыхтеть, – язвительно отвечаю.
– Ты очень горячий чайник. Как мне нравится, когда ты так заведена. Трахнул бы прямо сейчас, – он продолжает насмехаться.
– Задолбал, – разворачиваюсь и ударяю его ладонью по плечу, что он резко тормозит.
– Мишель! – Он возмущённо поворачивается ко мне, а я хочу снова ударить его.
– Что, Мишель? Задолбал ты со своим хорошим настроением, когда мне его испортил, – бурчу я.
– Ты решила податься в садисты? – Он уже открыто смеётся.
– Придурок! – Крича, ударяю его снова по плечу. – Как же ты меня бесишь сейчас!
– Ну всё, крошка, – он перехватывает мою руку, только замахнувшуюся для нового удара.
– Не всё, – пытаюсь вырвать её, но он крепче сжимает запястье.
– Крошка, какая ты буйная, – улыбаясь, он целует мою ладонь.
– А ты лгун, – фыркаю я.
– Нет, всего лишь говорю всё так, как сам вижу. И если наши мнения расходятся, то это не ложь, а разное видение ситуации. Я знаю кто я, Мишель. Но ты пока и не догадываешься, насколько бываю жестоким, поэтому я не придаю значения твоим словам. Напомню тебе, я садист. Я обожаю причинять боль, – его голос спокоен и это начинает немного охлаждает меня.
– Да будь, кем хочешь, – прикрываю глаза от усталости, резко накатившей на меня.
– Но я же здесь. Рядом с тобой, а не в том месте, где могу получить своё личное наслаждение, верно? Так что успокойся, Мишель, – он снова целует мою ладонь и отпускает её.
Тру запястье, отворачиваясь и не желая больше обсуждать эту тему. Просто сил нет на спор с ним о его же душе. Я для себя всё решила, а он пусть что хочет, то думает и говорит. Только я буду верить в другое.
Мы в тишине доезжаем до университета, где я, не говоря ни слова, сама успеваю выйти из машины.
– Даже не попрощаешься? – За спиной раздаётся голос Ника.
– А ты заслужил? Вряд ли, Николас, – отвечаю не поворачиваясь.
Быстрым шагом дохожу до своей машины и сажусь за руль. Я вижу, что машина Ника до сих пор стоит там же, где и была. Не могу думать. Пошло оно всё.
Завожу мотор и выезжаю с парковки. Всю дорогу бросаю взгляд в зеркало заднего виденья, замечая его машину.
– Придурок, – цежу я, но на губы непроизвольно улыбаются, что уже хихикаю, прибавляя газа.
Мне не удаётся оторваться от него, только когда я въезжаю на подземную парковку.
Я, поднимаясь в лифте домой, достаю телефон и набираю ему сообщение.
«Ты больной маньяк, преследующий меня»
Снова хихикнув на послание, я вхожу в квартиру, слыша разговор родителей в гостиной.
– Привет всем, – говорю я, прислоняясь плечом к косяку.
– Привет, Мишель, – улыбается мама.
– Ты сегодня поздно, – замечает отец. – С Марком была?
– Нет. Занималась, и сейчас пойду продолжу. У меня доклад, который надо сдать послезавтра. Ещё тесты и семинары. Доброй ночи, – монотонно перечисляю я и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь, поднимаясь к себе.
Раздевшись, принимаю душ и возвращаюсь в спальню. Заметив в телефоне конвертик, я, улыбаясь, беру его и подхожу к столу, попутно бросая рюкзак на ноутбук.
Ник:«Маньяк всё же переживает, чтобы его вспыльчивая и обиженная жертва не натворила глупостей»
– Идиот, – качаю головой, откладывая телефон.
Я действительно стараюсь заниматься до полуночи, пока глаза уже не видят текста, а пальцы не гнутся.
Усталость берёт своё, и я проваливаюсь в сон, только утром прочитав новое послание.
Ник:«Ещё обижаешься?»
Я решаю не отвечать на сообщение и полностью отдаюсь учёбе. День проходит сложно, для меня сложно. Приходится полностью отрезать все переживания, все свои чувства и погрузиться в два теста, которые пришлось сдавать уже вечером.
Мой день сурка повторяется, только вот теперь сообщения от Ника уже кричат.
Ник:«НЕ ОТВЕТИШЬ, Я ТЕБЯ ОТЛУПЛЮ!»
«Маньяк не в духе?», – отвечаю я, перечитывая доклад.
Ник:«Мишель, чёрт бы тебя побрал, я придушу тебя, серьёзно! Я в городе, и сегодня ты со мной обедаешь или ужинаешь»
Разрешаю себе написать ему сообщение только после успешной сдачи предмета.
«Я не могу, у меня полно занятий. Как-нибудь в другой раз, маньяк»
Полдня от него не было ничего, и я продолжаю грызть гранит науки, это возвращает меня в привычный ритм и успеваемость. Но дома я снова раскрываю учебники, чтобы на завтрашнем тесте показать хороший результат.
Телефон пикает, и я отрываюсь от чтения.
Ник:«Если ты решила показать характер, то это глупо, Мишель. И теперь это меня сильно раздражает»
«Ник, я занимаюсь. Ты хочешь, чтобы меня отчислили из-за тебя?»
Я фотографирую стол, заваленный книгами и конспектами, и отправляю ему. Сообщение приходит, когда уже ложусь спать.
Ник:«Нет. Я просто хотел удостовериться, что ты прекратила свои обиды»
«Я не обижаюсь, остыла. Плевать, думай, что хочешь», – отправив послание, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.
Утром, не найдя ни одного сообщения от него, фыркаю и спускаюсь к завтраку.
– Доброе утро, – говорю маме, пьющей зелёный чай.
– Доброе, дорогая. Я забыла тебе сказать, что сегодня вечером мы идём в оперу с Ллойдами. Немного развеемся. Они нас пригласили, – сообщает она, а я цокаю, кивая Лидии, ставящей передо мной глазунью.
– Во сколько? – Спрашиваю я, принимаясь за еду.