Убийца по расписанию

– Призрак, – тихо сказала Анна, отрываясь от экрана. – Его официально не существовало. Идеальная основа, чтобы создать новую личность. Любую.

– Или чтобы стереть чужие, – мрачно добавил Орлов, глядя на бесконечную ленту мокрого шоссе. Его мозг работал на пределе, складывая разрозненные факты в пугающую мозаику. Мальчик-сирота, над которым жестоко поиздевались те, кто олицетворял для него «нормальный» мир – успешных, дружных, признанных. Годы, проведённые в тени. И идеальный, выверенный план мести, созревавший как дорогое вино. Это была не спонтанная ярость. Это была холодная, математическая расправа. Ирина Грекова, журналистка-расследователь, была следующей логичной мишенью. Она пыталась докопаться до его тайны. Она представляла угрозу.

Дача Грековой, вернее, то, что от неё осталось, предстала перед ними в конце ухабистой лесной дороги, больше похожей на колею. Это был не уютный коттедж, а старый, почерневший от времени и влаги сруб, пропитанный запахом хвои и тления. На окнах первого этажа – мощные ставни, на втором – занавески, плотно сдвинутые. Крыльцо покосилось. Вокруг, на участке, царил запущенный, но не дикий сад: чувствовалась рука человека, который ухаживает за ним без любви, по необходимости. Орлов сразу отметил три детали: высокий, полуразрушенный забор по периметру; следы недавнего ремонта на ставнях – свежее дерево; и камеру видеонаблюдения под карнизом крыши, её чёрный глазок был направлен на калитку.

– Она в осаде, – констатировал он, выходя из машины. Холодный дождь тут же принялся стегать его по лицу. – Давно и серьёзно.

Он подошёл к калитке. Замок был современным, надёжным. Рядом – домофон. Орлов нажал кнопку. Долгое время в ответ была лишь трескучая тишина. Потом в динамике послышался сдавленный женский голос, полный такого напряжения, что его почти можно было потрогать.

– Кто там?

– Следователь Орлов, Главное следственное управление. Мы ищем Ирину Воронцову. Это касается Аркадия Лопатина и Павла Семёнова.

Молчание. Затяжное. Орлову почудился едва уловимый звук – щелчок, возможно, отодвигаемой задвижки. Потом голос, уже ближе, словно женщина подошла к домофону вплотную:

– Докажите.

Орлов поднёс к встроенной камере своё удостоверение, открытое на странице с фотографией и печатью. Ещё пауза. Затем раздался резкий, громкий щелчок замка. Калитка приоткрылась на сантиметр.

Внутри пахло старой древесиной, воском и странной, едва уловимой химической горчинкой – запахом страха, смешанным с запахом книжного переплёта. Ирина Грекова встретила их в прихожей, узкой и тёмной. Ей было около сорока, но выглядела она старше. Худое, измождённое лицо с большими, когда-то, наверное, очень красивыми глазами. Сейчас в этих глазах горел неприкрытый, настороженный огонь. Она была одета в простые, поношенные джинсы и толстый свитер. В руках, опущенных вдоль тела, она сжимала не книгу, а тяжёлый монтировку.

– Простите, – её голос был низким, хрипловатым от многолетнего курения. – Привычка. Здесь… редко бывают гости. Только незваные.

Она повела их в главную комнату, служившую одновременно гостиной, библиотекой и мастерской. Повсюду стопки книг, инструменты для переплёта, рулоны кожи и бумаги. Но это не был творческий беспорядок. Всё было расставлено с болезненной аккуратностью. И повсюду – следы паранойи. На окнах – не только ставни, но и плёнка, отражающая взгляд снаружи. На столе рядом с креслом – мощный фонарь и газовый баллончик. На одной из стен – большая карта района, утыканная цветными кнопками. Орлов мельком глянул на неё – кнопки отмечали подъездные пути, соседние дома, пожарный гидрант.

– Вы следите не только за собой, но и за всем вокруг, – сказал он, не как вопрос, а как констатацию.

– Чтобы выжить, нужно видеть дальше и знать больше, чем тот, кто хочет тебя уничтожить, – отрезала Ирина, жестом предлагая сесть на потертый диван. Сама она осталась стоять, прислонившись к массивному книжному шкафу. – Аркадий мёртв. Я знаю. Павел… с ним что-то случилось?

– Пока нет. Он под защитой. Вы в опасности, Ирина… можно так вас называть?

Она кивнула, не отрывая испытующего взгляда от его лица.

– Он звонил вам? Присылал что-то? – спросил Орлов.

Ирина медленно, будто совершая огромное усилие, протянула руку к полке и сняла с неё простой белый конверт. Она протянула его Орлову. Конверт был пуст, но на внутренней стороне, знакомым уже штампованным шрифтом, значилось: **«Твои расследования всегда были поверхностными, Ира. Настало время докопаться до сути. До нашей общей сути. Осталось 140 часов. Проверь переплёт «Королевства Кривых Зеркал». Том третий.»**

– «Королевство кривых зеркал»… – пробормотала Анна. – Детская книга.

– Не просто книга, – глаза Ирины стали бездонными, полными давно похороненного ужаса. – Это была его любимая книга в лагере. Он всегда сидел с ней в уголке. Мы… мы отобрали её у него в тот день. Перед тем как… – она замолчала, сглотнув ком в горле.

Орлов встал и подошёл к книжным полкам. Его взгляд скользнул по корешкам. Строгая систематизация: классика, современная проза, справочники. Отдельный стеллаж с детскими книгами. Старые, советские издания. Он нашёл три тома «Королевства кривых зеркал». Аккуратно снял третий. Книга была тяжёлой, переплёт – новым, сделанным уже здесь, в этой мастерской. Он открыл её.

И замер.

На форзаце, под аккуратно наклеенным новым листом бумаги, скрывалась старая библиотечная карманная карточка. И на ней, детским, но уже твёрдым почерком, было написано: «Список виновных. Судьи должны пасть первыми. Лопатин. Семёнов. Грекова. Срок – 30 лет. Отсчёт начат 19.06.1988.»

А ниже, другим, уже взрослым и смертельно холодным почерком, было приписано: «Срок истёк. Приговор приводится в исполнение.»

– Он подложил это, – прошептала Ирина. – Он был здесь. В моём доме. В моей святыне. Я переплетала эту книгу месяц назад. Этого листа там не было. Я поклялась бы.

Орлов ощутил ледяную волну, прокатившуюся по спине. Убийца не просто угрожал. Он проникал в самое сердце их жизни, в их убежища, демонстрируя абсолютную власть и всеведение. Это было унизительнее, чем открытая угроза.

– Ирина, вам нужно покинуть это место. Сейчас. У нас есть безопасный дом.

Она засмеялась. Звук был горьким и сухим, как осенний лист.

– Безопасный дом? Как дом Паши? Вы нашли у него в киоске предупреждение, да? Он знает всё. Он следит за всем. Уезжать – значит играть по его правилам, бежать, как мышка. Здесь у меня хоть есть шанс. Я подготовилась.

– К чему? К осаде? Он профессионал. Он убил Лопатина одним точным движением, средь бела… тьмы, на людной набережной. Ваши ставни его не остановят.

– Я знаю, – её голос вдруг стал тихим и усталым. – Но я не могу бежать. Потому что я… я знаю то, чего не знали они. Аркадий и Павел думали, что это месть за тот подвал. Но это не так. Или не только за него.

Орлов и Анна переглянулись.

– Что вы имеете в виду?

Ирина отвернулась, глядя в занавешенное окно, будто сквозь ткань пытаясь разглядеть невидимого врага.

– После лагеря, уже в институте, я заинтересовалась тем случаем. Поехала в тот посёлок, нашла старых вожатых, сторожа. Пожар в котельной… его причиной была не проводка. Там нашли остатки… устройства. Самодельного, но сложного. Что-то вроде зажигательной бомбы с таймером. Его сделал ребёнок. Гениальный, изобретательный, но ребёнок. А ещё… – она повернулась к ним, и в её глазах стояли слёзы бессильной ярости. – А ещё, через несколько лет после нашего выпуска, в нашей школе произошло ЧП. В кабинете химии взорвалась колба. Ученик получил ожоги. Никто не пострадал сильно, но… это была демонстрация. Моя классная руководительница, Мария Игнатьевна, получила тогда анонимное письмо. «Первая учебная трещина. Стекло бывает не только в зеркалах».

Орлов почувствовал, как у него перехватило дыхание. Убийца не ждал тридцать лет пассивно. Он тренировался. Совершал мелкие, но значимые акты насилия, оттачивая мастерство, оставляя вехи. Он формировался в тени, превращаясь из обиженного ребёнка в инженера смерти.

– Почему вы никому не рассказали? – спросила Анна.

– Кому? С какой стати? Письмо учительницы? Детские шалости в лагере? Меня бы подняли на смех. А потом… потом погиб муж. И я поняла, что он может достать любого. В любое время. Я ушла в себя, в эту клетку, надеясь, что он удовлетворится нашей сломанной жизнью. Аркадий – карьерист, Павел – опустившийся неудачник, я – затворница. Но нет. Ему нужен финал. Спектакль должен завершиться хеппи-эндом для режиссёра.

Внезапно в доме погас свет. Полная, густая, непроглядная тьма, нарушаемая лишь тусклым свечением экранов их телефонов.

– Генератор, – мгновенно среагировала Ирина, её голос в темноте стал резким, командным. – Стоит в пристройке. Он на линии.

Орлов уже достал табельное оружие – пистолет «Грач». Анна замерла у окна, стараясь заглянуть в щель между занавесками.

– Не подходите к окнам! – приказала Ирина. – Он может быть где угодно.

Раздался звук – негромкий, металлический, будто что-то упало на крышу. Потом ещё один. И ещё. Как будто кто-то рассыпал по шиферу горсть гаек.

– Отвлекающий манёвр, – пробормотал Орлов. – Анна, оставайся с ней. Я проверю пристройку.

– Нет! – резко схватила его за рукав Ирина. Её пальцы впились в ткань с силой, которой он не ожидал. – Это то, чего он ждёт. Разделить нас. Вывести сильнейшего. Он не будет лезть в дом. Он…

Её слова прервал новый звук. На этот раз знакомый. Мелодичный, тихий, но чёткий. Тик-так. Тик-так.

Звук шёл из подвала.

Ирина застыла, превратившись в соляной столб. Её дыхание стало прерывистым.

– Там… там ничего нет. Только старые банки. Я не спускалась туда годами.

Тиканье продолжалось, ровное, неумолимое, просачиваясь сквозь толщу деревянного пола. Это был звук из кошмаров её детства. Звук сорванной двери подвала в лагере «Берёзка».

Орлов принял решение.

– Анна, вызывай группу захвата и «скорую». Прямо сейчас. Блокируй все дороги в радиусе пяти километров. Ирина, веди меня в подвал. Ключи.

Она, всё ещё дрожа, кивнула и, на ощупь, подошла к стене, где висел связка ключей. Они двинулись в узкий коридор, ведущий в глубину дома. Тиканье становилось громче. Орлов шёл первым, пистолет наготове, фонарик в другой руке выхватывал из тьмы паутину и груды хлама. Дверь в подвал была массивной, с железной задвижкой. Задвижка была открыта.

Сердце Орлова ушло в пятки. Он точно помнил – когда они проходили здесь полчаса назад, задвижка была на месте.

Он оттолкнул дверь. Запах сырости, земли и старого железа ударил в нос. Луч фонаря выхватил небольшое помещение с земляным полом. Полки с консервацией. Сундук. И посередине, на ящике, стояли песочные часы. Большие, старинные, деревянные. Верхняя колба была почти пуста. Песок тонкой струйкой пересыпался в нижнюю. И этот песок, падая, издавал тот самый механический, усиленный чем-то тикающий звук. Рядом с часами лежала ещё одна фотография. Детская, но не их троих. А целого отряда. Орлов поднял её. На обороте было написано: «Отряд «Факел». Судьи и присяжные. Все виновны. Но казнь – привилегия избранных.»

И тут его взгляд уловил движение в углу. Небольшой, плоский предмет с мигающим красным светодиодом, прикреплённый к балке. Рация-ретранслятор. Именно она усиливала звук падающего песка, создавая иллюзию тиканья механических часов.

– Он здесь не был, – обречённо произнёс Орлов. – Он установил это заранее. Дистанционно привёл в действие. Это спектакль.

Он развернулся, чтобы подняться наверх, и в этот момент сверху, из главной комнаты, раздался оглушительный, душераздирающий женский крик. Анны.

Орлов бросился вперёд, вверх по ступеням, сметая всё на своём пути. Он ворвался в комнату. Картина, открывшаяся ему, заставила кровь остановиться.

Анна стояла на коленях посреди комнаты, её лицо было белым как полотно. Перед ней на полу лежала Ирина Грекова. Она была в сознании, её глаза были дико раскрыты, а рот беззвучно ловил воздух. На её шее, плотно обхватывая её, сидело жуткое, блестящее устройство – металлический ошейник с небольшим экраном. На экране отсчитывались секунды: 58… 57… 56…

– Не трогать! – закричала Анна, увидев движение Орлова. – Это капкан! Датчики движения! Он… он выскочил из шкафа, когда ты ушёл… Надел и… и скрылся через чёрный ход… Я не успела…

Орлов опустился рядом. Ирина смотрела на него полным ужаса взглядом. Она пыталась что-то сказать, но ошейник сжимал гортань.

– Взрывное устройство? – быстро спросил он.

– Не знаю… Да… Думаю, да, – рыдая, говорила Анна. – Я вызвала сапёров, но они через двадцать минут…

– Двадцати минут нет, – хрипло прошептала Ирина, её пальцы бессильно скользнули по холодному металлу. На экране горело: **00:47.**

Орлов посмотрел на ошейник. Ни проводов, ни видимых замков. Цельная конструкция. Взрыва достаточно, чтобы оторвать голову. Его мозг лихорадочно работал. Сапёры не успеют. Отключить удалённо? Невозможно. Нужен код или ключ. Или…

Его взгляд упал на книжный шкаф, из которого, по словам Анны, выскочил убийца. Он подбежал к нему. Полки были сдвинуты, за ними – узкий лаз в стене, потайной ход, ведущий, видимо, в спальню или наружу. И на полке этого скрытого отсека, ровно в центре, лежал маленький, полированный металлический ключ. Рядом с ним – записка: **«Выбор, следователь. Ключ подходит к одному из двух замков: к ошейнику или к ящику под полкой. В ящике – антидот от нейротоксина, который только что получила ваша помощница через царапину на руке. Симптомы начнутся через три минуты. Время, как песок, на исходе. Удачи. Ваш Судья.»**