Шёлком по стали

Его рука снова ушла вниз, залезла в ее джинсы и трусы. Его пальцы, такие грубые и незнакомые, нашли ее киску. Она была мокрой, горячей, раскрытой для него.

– Вот какая ты, – прошептал он с каким-то торжествующим злорадством, проводя пальцем по всей ее длине, от заднего прохода к вздувшемуся, гиперчувствительному клитору. – Вся мокрая для меня. После трех дней моих взглядов.

Он ввел в нее два пальца. Резко, без предупреждения. Она вскрикнула от неожиданности, ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него.

– Я сказал, тихо, – он прикусил ее сосок, заставляя ее заглушить стон.

Его пальцы начали двигаться внутри нее. Глубоко, властно, вымеряя каждый сантиметр ее внутреннего пространства. Большой палец упирался в клитор, делая жесткие, круговые движения. Он знал, что делал. Знало его тело. Это был не любовный ритуал. Это была проверка на прочность. На принятие.

И она принимала. Вся ее сущность концентрировалась на этих пальцах, входящих и выходящих из нее, на этом грубом, почти унизительном прикосновении, которое возбуждало ее так, как ничто другое прежде.

– Кончи для меня, – приказал он ей прямо в ухо, кусая мочку. – Сейчас же. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься.

Его слова, его властный тон, его пальцы, достигающие какой-то невероятной точки внутри нее… Все сошлось в один ослепительный взрыв. Волна оргазма накрыла ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Она закусила губу, чтобы не закричать, ее тело затряслось в немых конвульсиях, и горячая влажность хлынула на его руку.

Он продолжал двигать пальцами, продлевая ее наслаждение, пока она не начала слабо отбиваться, слишком перевозбужденная.

Только тогда он вынул руку. В полумраке она видела, как он поднес пальцы к своему лицу, к своим губам, и слизал с них ее соки, не сводя с нее темного, горящего взгляда.

– Вкусно, – хрипло произнес он. – Сладко. И немного терпко. Как твое искусство.

Он застегнул ее джинсы, поправил на ней майку, движения его были резкими, практичными. Он снова стал охранником. Но теперь она знала, что скрывается за этой маской. Дикая, необузданная чувственность.

Снизу послышались шаги и голос одного из его людей:

– Босс? Вы наверху? Проверка по периметру.

Артур не ответил. Он смотрел на Викторию. Она стояла, прислонившись к стеллажу, все еще дрожа, с разгоревшимися щеками и распухшими губами. Она была совершенно развратна и прекрасна.

– Ни слова, – снова повторил он свое заклинание, его голос снова был стальным. – Спускайся через пять минут. И приведи себя в порядок.

Он развернулся и вышел из-за стеллажей, навстречу своему сотруднику.

– Я здесь. Что там?

Их голоса затихли, спускаясь по лестнице.

Виктория медленно сползла на пол, поджав колени. Она была опустошена и рождена заново. Запах его пота, ее возбуждения и старого дерева витал в воздухе. Она трясущейся рукой потрогала свое еще влажное от его поцелуев лицо.

Он не занялся ею до конца. Он только дал ей почувствовать вкус. Его вкус. И вкус его власти над ней.

И она поняла, что хочет большего. Всего. Чтобы эта сталь наконец пронзила ее шелк до самого конца.

Она поднялась, нашла нужную банку с гелем и через пять минут, как он и приказал, спустилась вниз. Ее походка была немного неуверенной, но на лице – тайная улыбка кошки, слизавшей сливки.

Артур стоял у входа, разговаривая по рации. Он бросил на нее быстрый, ничего не выражающий взгляд и тут же отвел его.

Но она поймала мгновенную вспышку в его глазах. Голод. И обещание продолжения.

Игра только начиналась.

Глава 3

Мастер-класс

До открытия выставки оставалось четыре дня. Напряжение в галерее достигло точки кипения. Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом краски, лака и пота. Напряжение от ожидания вернисажа, от неизвестности, от угроз. И напряжение между ними – густое, сладкое и мучительное.

После инцидента на антресоли Артур стал еще более замкнутым и суровым. Он увеличил количество охраны, лично проверял каждый уголок каждые два часа и почти перестал смотреть на Викторию. Но она-то чувствовала его взгляд на своей спине. Все время. Как физическое давление. Как обещание.

Она сама была на грани. Ее тело, единожды взволнованное его грубыми ласками, требовало продолжения. Она просыпалась ночью в своей квартире (он настоял, чтобы она ночевала не в студии) мокрая от снов, в которых его руки и губы делали с ней непотребные, восхитительные вещи. Она трогала себя, представляя, что это его пальцы входят в нее, его голос приказывает ей кончить, и это приносило облегчение, но лишь на время. Пустота после оргазма лишь подчеркивала, чего ей на самом деле не хватает. Его.

Сегодняшний день был посвящен свету. Настройке сложной системы прожекторов и светодиодов, которые должны были оживить ее работы, играть с тенями и подчеркивать текстуры. Работа была ювелирной, кропотливой. И, конечно, что-то пошло не так.

Главный прожектор, огромный и тяжелый, закрепленный на потолочной ферме, вдруг погас и отказался реагировать на пульт управления.

– Надо лезть проверять, – вздохнул электрик, глядя наверх с явной неохотой. – Контакты, наверное, отошли.

– Я позвоню Волкову, пусть кто-то из его ребят подстрахует, – сказал Сомов, уже доставая телефон.

– Не надо, – неожиданно для себя сказала Виктория. – Я сама. Я знаю, как он там должен быть закреплен.

Она не знала, почему сказала это. Рисковать собой ради сэкономленных десяти минут? Нет. Это был чистый, неразбавленный вызов. Ему.

Не дав никому опомниться, она схватила стремянку и поставила ее под фермой. Сердце бешено колотилось. Она полезла наверх, чувствуя, как дрожат ее колени. Не от страха высоты. От предвкушения.

И он, конечно, появился. Как по волшебству. Она еще не успела долезть до верха, когда услышала его голос снизу, холодный, как сталь: