Правило трёх лживых слов

Он спрятал осколок, переполненный новым знанием. Чтобы заслужить доверие этих людей, ему нужно было показать что-то реальное. Не карты в голове, а практическую пользу.

Утром, под бдительным взором Грохота и сопровождаемый молчаливой Таин, он попросил провести его к источнику воды, которым пользовалось племя. Это был небольшой ручей, вытекавший из расщелины в стене и стекавший в темную пропасть. Вектор подошел к месту, где вода выходила из камня. Он положил руку на влажную скалу, рядом с которой росло несколько особенно ярких светящихся грибов. Закрыв глаза, он попытался не думать, а *почувствовать*. Как он чувствовал осколок. Он искал течение, вибрацию, скрытый ритм.

И он нашел. Не только здесь. Он почувствовал, как далеко под полом зала течет мощный, холодный поток. Настоящая подземная река. И почувствовал место, где камень над ним был тоньше, треснут. Место, где можно было пробурить колодец. Или, что проще, перенаправить часть влаги по естественным микротрещинам.

– Здесь, – сказал он, открыв глаза и указывая на участок пола в трех метрах от основного ручья. – Если аккуратно расколоть камень вот по этой линии… влага поднимется ближе к поверхности. Вы получите второй источник. Независимый.

Таин смотрела на него с немым недоверием. Грохот хмурился. Но пришел Кор, принесли инструменты – тяжелые каменные зубила и молоты. Работа заняла несколько часов. И когда последний камень с глухим стуком отвалился, из раскрытой трещины с тихим журчанием действительно пробилась струйка чистейшей, ледяной воды, быстро наполняя небольшое углубление.

В лагере воцарилась ошеломленная тишина, а затем раздался сдержанный, но явный ропот одобрения. В мире, где вода была жизнью, такой дар перевешивал множество подозрений.

Кор смотрел на новый родник, а потом на Вектора. В его глазах теперь было не только подозрение, но и жадный, расчетливый интерес.

– Твои знания не пусты, архивариус, – произнес он. – Ты доказал свою пользу. Ты останешься. Но знай: мы – племя, связанное клятвой. Мы прячемся, но мы не бежим. Мы боремся. И у нас есть своя цель, о которой знают лишь избранные. Возможно, твои странные умения пригодятся и для нее.

– Какая цель? – спросил Вектор, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Кор подошел ближе, понизив голос до шепота, который был слышен лишь ему и Таин.

– Мы нашли одну из Древних Мастерских. Там, где те, кто строил эти залы, работали с силами мироздания. Мы верим, что там есть оружие. Оружие, способное ранить самих Исказителей. Но Мастерская запечатана. Запечатана словом, высеченным в камне. Никто из нас не может его прочесть. – Он пристально посмотрел на Вектора. – Ты сказал, что читаешь символы. Так прочти. Помоги нам открыть её. И тогда… тогда ты станешь не гостем, а братом по оружию.

Вектор почувствовал, как осколок у его груди излучает тревожное, предостерегающее тепло. Древняя Мастерская. Слово-печать. Это пахло не просто артефактами. Это пахло тем же уровнем силы, что и Истинные Слова. Силы, с которой нельзя обращаться легкомысленно.

Но он был в ловушке. Отказаться значило снова стать подозрительным чужаком. Согласиться – значит ступить на путь, с которого, возможно, не будет возврата.

Он посмотрел на лица Корa, Таин, на суровые, полные надежды лица окружающих их людей. Они были изгоями, боровшимися с тьмой самыми примитивными средствами. И им нужен был ключ.

– Покажите мне эту печать, – тихо сказал Вектор. – Я попробую.

Глава заканчивалась не бегством, но вступлением в опасный союз. Он нашел временное пристанище, но цена за него могла оказаться куда выше, чем чаша воды. И где-то в глубинах, в Мастерской, запечатанной Словом, его ждала не просто задача, а испытание, способное изменить всё. Или разорвать на части.

Глава 3. Печать и Отзвук

Путь к Древней Мастерской лежал не вниз, в сырые малолюдные глубины, а вверх, по лабиринту узких, искусственно выровненных ходов, которые народ Узлов называл «Лестницей в Никуда». Воздух здесь был другим – сухим, неподвижным, словно запертым на тысячелетия. Он пахнул остывшим камнем, металлической пылью и чем-то неуловимо горьким, напоминающим запах перегоревшей молнии. Светящихся грибов почти не было; их заменяли редкие, вмурованные в стены кристаллы, тускло мерцавшие холодным, рассеянным светом, подобно плененным звездам.

Вектора сопровождали Кор, Таин и Грохот. Молчаливый страж теперь смотрел на него не только с подозрением, но и с растущим любопытством. Именно Грохот нес факел – грубую головню, пропитанную жиром, чье трепещущее пламя отбрасывало гигантские, пляшущие тени на стены, покрытые все теми же гипнотическими, нечеловеческими узорами. Рисунки здесь были сложнее, чем в нижних залах: спирали, пересекающиеся под невозможными углами, фигуры, одновременно похожие на чертежи механизмов и анатомические схемы неизвестных существ.

– Эти ходы… они не для людей, – тихо произнес Вектор, с трудом пробираясь за широкой спиной Кора. Потолок был низок для его спутников, но для предполагаемых создателей этого места он, должно быть, казался просторным.

– Для кого же еще? – бросила через плечо Таин, ловко обходя выступ.

– Не знаю. Но пропорции неверны. Слишком широкие шаги для ступеней, слишком высоко расположенные выключатели, будь они здесь… – он провел рукой по гладкому углублению на стене.

– Говорят, Мир-Камня строили Видящие Скалу, – глухо проговорил Кор, не оборачиваясь. – Не люди и не духи. Существа, что слышали песню земли и умели лепить камень, как глину. Они ушли или вымерли, когда пришли Исказители. Их творения остались. И их знания.

«Их знания», – мысленно повторил Вектор, чувствуя, как осколок у его груди отзывается на это место смутной, тревожной вибрацией, словно натянутая струна.

Наконец, Лестница в Никуда уперлась в тупик. Но это был не просто каменный завал. Перед ними возвышалась дверь. Вернее, то, что когда-то было дверью. Цельный, отполированный до зеркального блеска черный камень, вмурованный в арку. Ни ручек, ни замочных скважин. По центру двери, на уровне человеческого роста, был высечен единственный символ. Он не походил на абстрактные узоры в коридорах. Это был четкий, ясный знак, составленный из семи линий, пересекающихся в строгой, но непостижимой геометрии. Он казался одновременно и письменным знаком, и схемой, и застывшим энергетическим импульсом.

Перед дверью на полу лежали кости. Не древние, рассыпающиеся в пыль, а относительно свежие, почерневшие от времени, но сохранившие форму. Несколько скелетов. На одном еще висели клочья одежды, похожей на ту, что носил народ Узлов. У самого основания двери валялся череп, обращенный пустыми глазницами к печати.

– Наши предшественники, – мрачно пояснил Кор. – Первые, кто нашел это место три поколения назад. Они пытались открыть дверь силой, подкопом, огнем. Ничего не вышло. А потом… они просто умерли. Все в одну ночь. Без ран, без болезней. Сердце остановилось. С тех пор мы знаем: ключ – не в силе, а в понимании. Печать нужно прочесть. Попробуй.

Вектор почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Он медленно подошел к двери, отстраняясь от немого укора черепа. Он заставил себя смотреть не на него, а на знак. Вглядываться. И по мере того как он концентрировался, привычный мир начал отступать. Звуки дыхания спутников, треск факела – всё это растворилось в белом шуме. Остался только символ. Линии начали пульсировать в его восприятии, смещаться, будто живя своей собственной, замедленной жизнью.

Он вспомнил учебники Равноденственной Библиотеки. «Семилинейные печати Ксилона» – раздел о нелингвистических системах записи концепций, используемых древними расами. Это не был язык. Это была формула. Заключенная в камне мысль. Идея. Чтобы ее прочесть, нужно было не знать алфавит, а понять суть.

Он закрыл глаза, пытаясь отрешиться от страха, от давления ожидания. Он призвал на помощь не память архивариуса, а новое, смутное чувство – то самое, что позволило ему найти воду. Чувство потока, узора, скрытого порядка вещей. Он протянул руку, не касаясь камня, водя пальцами в воздухе, повторяя контуры символа. И в этот момент осколок «Вечного Сна» под его одеждой вспыхнул.

Не светом, а волной ясности, хлынувшей прямо в сознание.

Он УВИДЕЛ.

Не просто линии. Он увидел идею, за ними скрытую. Это был не замок. Это было предупреждение. И вопрос. Испытание. Знак изображал принцип равновесия, тончайшего баланса между созиданием и распадом. Он говорил: «Только тот, кто понимает хрупкость бытия и держит в уме обе его стороны, может войти, не нарушив покоя».

Вектор открыл глаза. Его рука сама потянулась к печати. Он не произносил слов. Он просто сосредоточил все свое внимание, всю свою вновь обретенную, испуганную пониманием суть на центральной точке пересечения линий. Он представил, как вливает в эту точку не силу, а осознание. Осознание того, что он видел – гибель Библиотеки, пустоту пустыни, страх погони. И одновременно – журчание родника, твердость камня в руке, слабый огонек надежды в глазах людей Узлов. Хрупкость и стойкость. Распад и жизнь.

Под его пальцами, все еще висящими в сантиметре от поверхности, камень… вздохнул. Тихий, едва уловимый звук, похожий на выход воздуха из древнего склепа. Семь линий символа вспыхнули один за другим тусклым синим светом, таким же холодным, как свет кристаллов в стенах. Свет пробежал по линиям, слился в центре и погас.