Последнее дело Мертвого Сыщика

Глава 3. Склеп шепчущих костей

Воздух у склепа застыл, густой и липкий, словно желатиновая масса. Скрежет из темноты затих, оставив после себя гулкое, настороженное молчание. Даже вороны на крыше особняка перестали каркать. Артемий стоял, заслоняя собой Элиану, его неживое тело было напряжено, как пружина ловушки. Черная дубинка с обсидиановым навершием казалась жалкой защитой против того, что могло таиться за дверью, но в руках Мертвого Сыщика она была оружием, познавшим вкус иной, нечеловеческой плоти.

– Я сказал, будьте готовы бежать, – повторил он, не оборачиваясь. Его скрипучий голос был едва слышен. – Не ко мне. К дому. К людям.

– Нет, – прошептала Элиана, и в ее голосе, сквозь страх, пробилась та самая сталь. – Это мой дом. Мой отец. Я не побегу.

Артемий не стал тратить время на споры. Он сделал шаг вперед, уперся плечом в холодную, покрытую влажным мхом бронзу двери и толкнул. Металл заскрежетал, поддаваясь с неохотой, словно не желая открывать свои тайны. Щель расширилась, впуская наружу волну смрада – гниющие лилии, старый тлен, запах влажной глины и чего-то химически-едкого, как уксус.

Тьма внутри была абсолютной, густой, как чернила. Артемий поднял левую руку. На его иссохшем пальце, рядом с перстнем Вальтеров, тускло вспыхнуло колечко с крошечным огненным агатом. Слабый, багровый свет разлился вокруг, не разгоняя тьму, а лишь подчеркивая ее пугающие очертания.

Они вошли.

Склеп оказался просторнее, чем можно было предположить снаружи. Это был не просто погребальный зал, а подземный мавзолей. По обеим сторонам от центрального прохода тянулись ниши-аркосолии, в которых покоились саркофаги из черного камня с высеченными именами и датами. На стенах, в нишах, горели тусклые, вечные светильники на эфирном масле, отбрасывая на сводчатый потолок пляшущие, уродливые тени. В конце зала возвышалось нечто вроде алтаря – массивная каменная плита, на которой лежал пустой, открытый саркофаг. И именно оттуда, из этой зияющей каменной пасти, и исходил источник запаха и… звука.

Не скрежета. Шепота.

Тихий, множественный, настойчивый шепот. Он состоял из десятков, сотен голосов, сливавшихся в мерзкую какофонию. Там были старческие хрипы, детские лепетания, голоса мужчин и женщин, но все они шептали об одном. На древнем наречии, на котором говорили в Туманье века назад.

*«Голод… холод… отпусти… ключ… дай ключ…»*

Элиана судорожно вдохнула, прижав ладонь ко рту. Ее глаза были полы ужаса.

– Духи предков… – выдохнула она.

– Не духи, – отрезал Артемий, медленно продвигаясь вперед. Его неживые глаза, адаптированные к тьме, видели больше. Он видел бледные, полупрозрачные очертания, клубящиеся над саркофагами и у алтаря. Но это были не призраки в полном смысле. Это были остатки, отпечатки, «эхо» душ, привязанных к месту не скорбью или невыполненным долгом, а насильно. Их тленные оболочки – кости в саркофагах – излучали слабое, больное свечение. – Это тени. Отголоски. Их не отпустили. Их удерживают.

Он подошел к алтарю. Пустой саркофаг был изнутри исписан сложными, извращенными рунами. Те же знаки, что и на обломке когтя у него в кармане. Магия привязки, пленения, потребления. Но саркофаг был пуст. Тот, для кого он был предназначен, выбрался.

– Ваш отец, – тихо сказал Артемий, водя пальцем над резными знаками. – Он не просто пришел сюда поговорить. Он что-то освободил. Или… кого-то призвал, чтобы заключить сделку. Использовал склеп как место силы, как врата.

– Но зачем? – голос Элианы дрогнул. – Он был могуществен, у него было все!

– Все, кроме, возможно, самого главного, – пробормотал Артемий, вспоминая пометки в книге. «Жертва, уравнивающая баланс». Он обернулся, глядя на бледные тени. Шепот стал громче, настойчивее, в нем появились нотки злобы и отчаяния.

*«Ворона… лживая ворона… обещал… предал… ключ… где ключ?..»*

Внезапно, одна из теней у ближайшего саркофага стала гуще, обрела смутные очертания человека в старинных одеждах. Ее безликий «взгляд» устремился на Элиану.

*«Кровь… его кровь… она знает… она должна знать…»*

Тень рванулась вперед, не материальная, но несущая с собой волну леденящего душу холода и панического ужаса. Элиана вскрикнула, отпрянув. Артемий шагнул между ними, подняв дубинку. Обсидиановое навершие вспыхнуло багровым светом, и тень, словно обжегшись, отпрянула с шипящим звуком, рассыпаясь в туман.

Но ее атака была сигналом. Другие тени зашевелились, стали сползать со своих мест, их шепот перерос в неразборчивый, угрожающий гул. Воздух стал леденящим.

– Надо уходить! Сейчас! – крикнул Артемий, хватая Элиану за рукав и тянул ее к выходу.

В этот момент снаружи, со стороны сада, раздался резкий, командирский голос:

– Что здесь происходит? Элиана!

В дверях склепа, залитый тусклым светом дня, стоял Леонард. За его спиной теснилось несколько человек в темной, без опознавательных знаков униформе – личная охрана, не стража города. В их руках были не алебарды, а странные, короткие посохи с кристаллическими набалдашниками. Охотники на нежить. Магические головорезы.

Лицо Леонарда было искажено холодной яростью.

– Я запретил доступ в это место! – его бархатный голос скрежетал, как нож по стеклу. Он бросил взгляд на Артемия, полный ненависти и… страха? – Вы нарушили договор, нежить. И вы, племянница, ослушались меня.

– Дядя, здесь что-то не так! – попыталась сказать Элиана, вырывая руку из хватки Артемия. – Предки… они в муках! Отец что-то сделал!

– Молчи! – рявкнул Леонард. – Твоя истерия и привела этого монстра в наше святилище! Господин Кодр, ваши услуги более не требуются. Немедленно покиньте территорию Утеса.

Артемий не двигался. Его пустые глазницы перевели взгляд с Леонарда на его людей, оценивая их расположение, оружие. Шепот теней за его спиной стих, будто они тоже наблюдали, выжидая.

– Ваш брат, – произнес Артемий медленно, отчетливо, – провел здесь ритуал. Он нарушил покой мертвых, чтобы призвать нечто, что требовало «якоря» и «жертвы». И, судя по всему, эта жертва была принесена. Не он ли стал ею? Или… – он сделал паузу, – кто-то другой?

Леонард побледнел. Но не от страха. От бешенства.

– Вы не только мертвец, но и клеветник. Схватить его! – бросил он своим людям.

Охранники двинулись вперед, посохи в их руках замерцали угрожающим синим светом. Артемий знал, что такое оружие. Оно било не по плоти, а по самой связи души и тела, по магической матрице существа. Для него, чья связь и так была неестественной и хрупкой, такой удар мог быть фатальным.

Он отступил на шаг вглубь склепа, подальше от света. Элиана металась между ним и дядей.

– Дядя, остановитесь! Он пытается помочь!

– Он сеет хаос! – прошипел Леонард. – Он уже осквернил это место своим присутствием!

Первый из охранников переступил порог. В этот момент тени у алтаря снова пришли в движение. Не нападая, а собравшись в плотный, вращающийся вихрь прямо над пустым саркофагом. Шепот слился в один громкий, пронзительный голос, в котором угадывались черты голоса Кассиуса, но искаженные болью и безумием:

*«Лео… нард… Брат… Ты… обещал… Ключ… Где… Последний… Ключ?..»*

Леонард замер, как громом пораженный. Его надменная маска на мгновение треснула, обнажив животный, панический ужас. Он отшатнулся.

– Это… это не он. Это наваждение! Уничтожить этот фантом! – закричал он, но в его голосе уже слышалась паника.

Охранники, сбитые с толку, повернули посохи на вращающийся вихрь теней. Синие лучи ударили в него. Визг, полный агонии и ярости, оглушил всех. Каменные стены склепа задрожали, с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.

Используя замешательство, Артемий рванулся вперед. Не к выходу, где стоял Леонард, а вглубь склепа, мимо алтаря. Его взгляд упал на стену за саркофагом. Там, среди резных гербов, один – самый старый, почти стершийся – отличался. Ворона на нем держала не ключ, а странный, изогнутый серповидный предмет. И вокруг этого герба камни выглядели… новее.

– Элиана, сюда! – бросил он через плечо.

Она, инстинктивно повинуясь, рванулась за ним, уворачиваясь от растерянных охранников. Артемий ударил дубинкой по гербу. Камень поддался с глухим стуком – это была потайная заслонка. За ней зияла темная узкая ниша, а в ней лежал небольшой металлический ларец, покрытый сложной инкрустацией.

В этот момент вихрь теней, атакованный лучами, взорвался вспышкой ослепительно-белого света и леденящего вихря энергии. Всех отшвырнуло назад. Охранники рухнули на каменный пол, посохи вылетели из их рук. Леонард ударился о косяк двери с болезненным стоном. Элиана прижалась к стене, закрывая лицо руками.

Когда свет рассеялся, вихря и шепота не стало. В склепе воцарилась мертвая, гнетущая тишина. Тени вернулись в свои саркофаги, светильники горели ровным, тусклым светом. Только разбросанные охранники и тяжелое дыхание Леонарда нарушали покой.

Артемий, не теряя ни секунды, схватил ларец и сунул его за пазуху. Он подхватил ошеломленную Элиану под руку.

– Идем. Пока они не пришли в себя.

Они выскочили из склепа, ослепленные дневным светом. За спиной раздался хриплый окрик Леонарда:

– Остановите их! Нельзя выпускать!

Но его люди были не в состоянии преследовать. Артемий, не выпуская Элиану, почти потащил ее по тропинке, не к дому, а вглубь сада, к дальнему, полуразрушенному участку стены, который он заметил еще по дороге. Его неживые силы, не знающие усталости, позволяли двигаться с неестественной скоростью.

– Куда мы? – задыхалась Элиана, едва поспевая.

– Прочь отсюда. Ваш дядя теперь точно не станет церемониться. Он боится не меня. Он боится правды, которую хранит этот склеп.

Они достигли стены. Артемий отыскал скрытую за плющом полуразрушенную калитку. Замок на ней был сломан давно. Они проскользнули наружу, на узкую горную тропу, огибающую Утес с северной стороны. Внизу, в туманной дали, лежало Туманье, коптящее и равнодушное.

Только тогда, когда особняк Вальтеров скрылся за скалистым выступом, они остановились. Элиана, прислонившись к холодному камню, тяжело дышала, ее плечи тряслись от смеси адреналина, ужаса и осознания предательства.