Первый понедельник без расследования

– Ты же меняешь документы при переезде, – перебил его Коршунов. – Квартира давно продана. Информация есть в базах. Доступных, увы, не только нам.

Нужно было звонить Глебову. Нужно было ставить в известность отдел. Это был явный криминал: угрозы, намёк на готовящееся преступление. Но голос в трубке был точен: «Приходи один. Или декорации испортятся». Это могло означать жизнь человека. Девушки из парка? Или кого-то ещё?

– Я не могу вовлечь оперативников, Сергей. Если они нагрянут в девять утра штурмом, кто-то может погибнуть. Этот… человек… явно не блефует.

– Ты и один пойти не можешь! Это ловушка! – Коршунов ударил кулаком по столу. – Они хотят тебя выманить и сделать мишенью. Или того хуже – сделать виновным в чём-то.

– Тогда что? Сидеть сложа руки и ждать утра, чтобы узнать из новостей о новом «спектакле»? – голос Сомова сорвался. В нём впервые зазвучала ярость, долго копившаяся беспомощность. – Они играют на моём поле, Сергей. На поле расследования. Они думают, что я сломлен. Что я испугаюсь.

Он встал. Лицо его было жёстким, как из гранита. В глазах, потухших за последние месяцы, вспыхнул знакомый, холодный огонь. Огонь охотника.

– Нет. Я не позволю им диктовать правила. Но я и не полезу в пасть к льву с голыми руками.

Он посмотрел на часы. Было одиннадцать вечера. До «спектакля» – десять часов.

– Мне нужна твоя помощь, Сергей. Неофициальная. И кое-что из твоего арсенала. Миниатюрное, но с хорошим радиусом действия. И твой старый мотоцикл. И фотокамера с мощным зумом.

Коршунов долго смотрел на него, потом медленно, будто нехотя, кивнул.

– Ладно. Дожил. Стану соучастником в авантюре безумного пенсионера. Значит, план какой-то есть?

– Есть, – сказал Сомов. – Мы не пойдём у них на поводу. Мы изменим условия игры. Если они хотят, чтобы я смотрел в окно старой квартиры в девять утра… Я буду смотреть. Но не так, как они ожидают.

Он подошёл к окну, за которым бушевала ночь. Отражение в стекле показывало не уставшего, сломленного человека, а того самого старшего следователя Сомова, чьё имя когда-то заставляло нервничать даже отъявленных негодяев.

– Завтра в девять утра им покажут, что вышедшего в отставку следователя списывать со счетов рано. Очень рано.

Коршунов, кряхтя, полез в дальний шкаф, откуда послышался звон металла и стекла. Сомов же стоял неподвижно, глядя в темноту, где уже чётко вырисовывались контуры завтрашней схватки. Первый день без расследования закончился. Ночь обещала быть очень долгой. А утро – кровавым.

Глава 4. Окно на Комсомольской

Ночь была не просто долгой. Она была вытянутой в тонкую, дрожащую струну, на которой балансировали ярость, холодный расчёт и щемящее, унизительное чувство беспомощности. Сомов не спал. Он сидел в гараже Коршунова, в клубах пара от собственного дыхания, и собирал в голове пазл, все части которого были с подпиленными краями и не желали соединяться.

Сергей Фёдорович, ворча, копался в своих ящиках, извлекая на свет артефакты, которые Сомов не видел со времён активной службы. Миниатюрная передающая аппаратура с автономным питанием, размером с пачку сигарет. Камера с мощным объективом, которую можно было закрепить на одежде. Старый, но отлично отрегулированный мотоцикл «Урал» с коляской – немой и верный свидетель их былых, не всегда санкционированных вылазок.

– Вот, – Коршунов протянул Сомову небольшую коробочку. – «Жучок». Дальность уверенного сигнала – до пятисот метров в городских условиях. Запись включается по голосовой активации или дистанционно. Микрофон чувствительный. Спрячешь в шве или под лацканом. Приёмник у меня. Если что-то случится, я хоть буду знать, где искать твой труп.

– Обнадёживающе, – сухо парировал Сомов, проверяя крепление аппаратуры.

– Реалистично. Ты идёшь на явную провокацию. Твой «поклонник» не стал бы назначать место, если бы не подготовил там сюрприз. Квартира на пятом этаже, подъезд один, пожарная лестница с заднего фасада. Идеальная ловушка.

– Поэтому я не пойду внутрь, – сказал Сомов, изучая карту местности на экране планшета. Он мысленно отмечал точки: крыша соседнего дома, арка напротив, детская площадка во дворе. – Я буду наблюдать. С расстояния. Он ждёт, что я подойду вплотную, запаникую, попробую вломиться в дверь. Я этого не сделаю.

– И что ты увидишь из-за угла?

– Всё, что он захочет мне показать. А этого уже будет много. Манера, детали, почерк. Если это продолжение «дела о куклах» – будут знаки. Если что-то новое – я должен понять логику. Это диалог, Сергей. Пока что он говорит, а я слушаю. Но чтобы отвечать, нужно понять язык.

Он откинулся на спинку старого кресла, чувствуя, как в висках стучит усталость. Тело требовало отдыха, но мозг, разбуженный адреналином, работал на пределе, прокручивая варианты, строя и руша предположения. Девушка в сквере… Испуганная, живая. Её связали с куклой, но не убили на месте. Значит, она – часть спектакля. Актриса или заложница? Исчезнувшая тёмная фигура… Наблюдатель? Исполнитель? Режиссёр?

– Ты думаешь о Карташове? – спросил Коршунов, словно прочитав его мысли. Самоубийца в камере. Удобно. Все улики сошлись, дело красиво зашили и сдали в архив.

– Думаю. И чем больше думаю, тем больше щелей в том деле. Слишком уж… аккуратно. Карташов – отшельник, психопат, но не гений. А в том деле была изощрённость, намёк на интеллект. Я всегда списывал это на безумие. Но что, если безумие было напускным? Или это работа не одного человека?

Он встал, прошёлся по холодному бетонному полу. Рассвет был ещё далеко, но ночь уже начинала синеть по краям, теряя свою густую черноту.

– Мне нужен доступ. Хотя бы к электронной копии дела. Ты можешь?

– Через чёрный ход? – Коршунов усмехнулся. – Возможно. Но не сейчас. Сейчас тебе нужно остаться в живых до утра. Иди, прикорни на час. Я разбужу.