#2 Хаос на пороге!

— Какие-то особенности? Одержимый разговаривает? Сопротивляется?

— Нет, нет и… нет. — Последний ответ заставил меня выругаться.

Он значил что предмет одержимости не пытается противостоять сущности. Не перехватывает контроль, не молит о помощи и в целом почти полностью подавлен.

— Шансов мало, — фыркнул я, вспоминая прочитанные учебники «юного инквизитора».

— Все знают, — согласился Клерк, — однако вы всё же попробуйте. Мальчик привязан к кровати и обездвижен. Просто прочитайте молитву, окрестите его. В общем, действуйте по инструкции, но с некоторыми допущениями.

С мрачными мыслями и куда более мрачным лицом я поднялся по деревянной лестнице под едва заметное (и совсем незаметное для других) жужжание дронов.

Внутри стояло двое с автоматами и в броне. Привычная охрана, напоминающая старые добрые времена, когда родители выделяли для меня отряд-другой личных телохранителей.

Мальчик был действительно привязан к небольшой кровати с помощью пластиковых стяжек, оставляющих следы на тонкой коже.

Очередное напоминание, насколько здесь все хрупкие.

Одержимый имел тёмные волосы, худое телосложение и счастливую улыбку на лице и явно не знал никаких забот.

Подойдя ближе, я также приметил неестественно широкие зрачки, едва не затопившие весь глаз, и несколько синяков по всем открытым участкам тела.

На парне была легкая футболка с цветной картинкой, шорты и кроссовки с перепачканными подошвами.

По центру комнаты была нарисованная детскими мелками пентаграмма. Двуцветная и с кривыми линиями, так что никаких сомнений — мальчик решил поиграть со «спичками». Инквизиторы, сковавшие одержимого, уже успели частично затереть рисунок, так что активироваться он не должен.

Я почесал шею крестом и достал первую свечку, которую собирался зажечь, однако сделать это не успел. Мальчик вдруг улыбнулся еще шире и направил лицо в мою сторону.

— О-о-о, а я тебя чую… — пробормотал мальчик, не убирая неестественной улыбки. — Это ведь ты должен был стать якорем!

Я замер, не сразу поняв, что меня насторожило. Однако, когда понял, отшатнулся назад, а сторожившие меня люди направили автоматы в сторону ребенка.

До сих пор одержимые почти не говорили. Ну так, разве что какой-нибудь полубезумный бред или что-то в отдельных рамках. А тут явно было что-то иное.

— Мы… знакомы? — спросил просто чтобы поддержать диалог, пока убираю свечку. Тут лучше воспользоваться другим инструментом.

— Не лично, но ты известен в некоторых кругах… польщен личным знакомством!

Это, наверное, чуть ли не первый осмысленный диалог с демоном. Хотя кто знает, что скрывает инквизиция в своих глубинах?

В плоском наушнике приклеенном за раковиной моего уха раздалось еле слышное:

— Продолжай говорить, мы записываем.

Кивнув скорее своим мыслям, чем в ответ на переданное сообщение, я спросил:

— От кого ты узнал про меня? Нет, даже не так, с чего ты решил, что я — это я?

Одержимый мальчишка истерично засмеялся и задергался в путах. Он хохотал с надрывом, почти задыхаясь и до собственных слёз.

— Ха-ха-ха! Какие глупые вопросы! Ваше сознание, ваше измерение… Они столь ограничены!

— Это я и так знаю, — не удержавшись, обрубил я. — Отвечай на вопросы иначе…

— Иначе что?! — вдруг замер одержимый, не отрывая своего взгляда от меня. — Убьешь мою текущую оболочку? Так будет даже интереснее!

Ребенок вновь забился в путах, расшатывая собственную кроватку и продолжая хохотать. Я скривился в усмешке: ситуация на секунду показалась мне забавной, но почему именно, я не уловил.

— Могу причинить тебе боль, — с этими словами я принялся готовить новые инструменты для изгнания.

Вместо свечи в готовом положении оказались крест и бутылек со святой водой.

— Ваши игрушки не принесут мне настоящей боли!

Хмыкнув, я приоткрыл крышечку со святой водой и замахнулся, чтобы приступить к ритуалу, однако за ухом вновь раздался голос:

— Спроси о Боге!..

Ох уж эти религиозные люди… Дремучие, как невесть что. Но вопрос важный, а тут у нас первый случай, когда есть у кого спросить. Глядишь, даже не соврут.

— Перед тем как ты умрешь, — а я надеюсь, что он именно умрет, оставив ребенка в покое, — может, скажешь что-нибудь о богах? Нет? Ну и плевать…

В ответ на вопрос демон лишь нахально улыбался, однако его уверенность вдруг растаяла, словно снег летом, когда первые капли попали на открытые участки кожи.

Зашипело, а тело мальчишки выгнулось дугой.

— Ну, что-нибудь еще скажешь? — остановившись, предложил я демону внутри.

В ответ мальчик улыбнулся.

— Постарайся не навредить ребенку, — попросил Клерк через наушник, также заметивший через камеры оставшиеся ожоги.

— Тц, ладно, — цокнул я языком и спрятал бутылку с водой.

Действительно, мне нужно не растворить пациента в кислоте, а исцелить. Попробуем по классике молитву?

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «Прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его!

Сказал всё это на одном дыхании и замолчал. Как в дешёвом нейросетевом ужастике, ей-богу. Только имя не спрашиваю. Хм, а ведь последнее тоже стоит попробовать. Было бы интересно получить полную власть над каким-нибудь демоном, вот только боюсь Церковь такого не одобрит. А вот инквизиция в качестве эксперимента наверное поддержит меня…

Демон захрипел и забился в путах, и тварь, залезшая внутрь, испытывала далекие от приятных ощущения. Внешне… Кажется, ребенок пострадал сильнее от попыток вырваться. Отлично, попробуем усилить эффект.

Протянул крест над кроватью и продолжил молитву. Приручать демонов можно попробовать и потом, согласовав такое со всеми с кем нужно.

— Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень… На этих словах тело с хрустом выгнулось еще сильнее. Я замолчал.

Одержимый внезапно начал источать вокруг себя тени. Они вытянулись над кроватью, игнорируя положение солнца, и начали преобразовываться в гротескные фигуры, корчащиеся от моих слов.

Воодушевившись, я начал говорить громче:

— Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Ибо ты сказал: «Господь — упование мое».

В этот же момент демон снова заговорил, но делал это с трудом, с громкой одышкой и хрипом:

— Т-ты друго-ой… т-ты к-как один из них…

Почему именно другой, я не узнал. Как и не успел спросить имя демона (в культуре «изгнания» этому придавалось большое значение). Тени на полу вдруг распались на клочки, исчезнув через миг, а из горла мальчика фонтаном полилась черная жижа.

Его рвало какой-то склизкой жижей, напоминающей нефть. Запаха, к счастью, не было, но не думаю, что мальчику это сильно помогает. Наверняка штука еще и неприятная на ощупь.

Глаза стали обычными и распахнутыми в ужасе, а еще, судя по всему, он начинал задыхаться, так как не мог толком повернуть голову.

Не дожидаясь одобрения от начальства, я, преодолев брезгливость, подошел ближе и руками разорвал пластик с ближайшей руки.

Парень тут же дернулся в сторону и, повернувшись на бок (на сколько позволяли оставшиеся закованными конечности), продолжил блевать жижей… Или, скорее, демоном.

А вот я с раздражением отметил, что уже второй раз за день буду менять одежду.

Раздражение не помешало мне перестраховаться и выставить крест перед собой. Вдруг демон, которого так тяжело выдавливает из себя этот ребенок, окажется еще живым?

К моей сдержанной радости, всё обошлось, и тяжело дышащий мальчик потерял сознание, откинувшись в своей кровати.

Остатки потусторонней сущности растекались обычной склизкой массой, не выдавая признаков жизни, и я крикнул себе за спину:

— Вызывайте команду зачистки. — А потом посмотрел на останки этого демона: — Не очень-то у тебя получилось сменить оболочку, да, дружок?

За скобками оставалась вероятность, что он вот из такого положения мог бы вселиться в другую цель или исчезнуть спрятавшись в другом измерении… Но жижу сейчас утилизируют, так что не вижу поводов для беспокойства. Возможные риски побега — не моя забота.

Пока санитары инквизиции занимались собиранием и переработкой демона, двое из них проверяли состояние пациента. Искали пульс (он был), проверяли дыхание, осматривали реакцию тела на раздражители. Работы для меня больше не было.

Глава 4. Гадалка

Посреди серой и абсолютно пустой комнаты с единственным источником света на потолке сидели трое: невзрачный клерк, старый мужчина в белой рясе и сгорбленная от пережитых испытаний девушка.

Мужчин и пленницу разделял такой же невзрачный, как и всё остальное, стол, на котором лежал некрупный сундучок. Этот предмет был единственным, что выделялось в комнате, и, судя по бросаемым девушкой взглядам, имел важное значение.

Испещренное шрамами и прикрытое длинными бледноватыми волосами, ее обманчиво молодое лицо смотрело на сидящих перед ней людей со страхом и затаенной искоркой гнева.

— Можешь звать меня отец Паисий, дочь моя, — представился тот, что был в рясе. — Сегодня я здесь, чтобы просить тебя о предсказании.

Паисий говорил мягко и осторожно, глядя прямо в глаза своей собеседницы.

— Ну а зачем вам еще приходить ко мне? — усмехнулась девушка, чей голос, несмотря на всё, оставался молод.

Ответ был проигнорирован.

— Мы хотим узнать о человеке пророчество о котором ты когда-то уже оставляла. Ты говорила, что…

— Я прекрасно помню, что говорила! — огрызнулась предсказательница, но не произвела впечатления на своих пленителей. — И нет! Пророчество не завершилось!

— И всё же попытайся узнать что-нибудь еще, — Паисий подтолкнул в ее сторону набор для гадания в ящике.

Резко кивнув и немного скривившись, девушка взяла ящик и открыла его, доставая оттуда колоду, свечи, немного кофейных зерен, чайные листья, набор для соответствующей церемонии и прочую шелуху.

Разложив каждый кусочек набора перед собой, она внимательно прощупала каждый и остановилась на картах Таро в мешочке из натуральной кожи.

— Классический метод, — пояснила она для своих пленителей. — Попробуем то, что у вас называется кельтским крестом.

Клерк довольно кивнул. Такое гадание предполагало десять карт и было весьма точным. Ну, насколько может быть точным гадание вообще, особенно от слегка безумного пришельца из другого мира.

Провидица, сидящая сейчас перед гостями, использовала какие-то свои методы расшифровки результатов, и именно поэтому ее предсказания были столь ценны. Она видела что-то большее, чем карты и картинки в отличие от множества шарлатанов гуляющих по миру.

— Первая карта, — заговорила девушка, — Верховная Жрица. Ну или жрец, если учитывать то, что наша цель мужчина. Похоже, вы стали его возвышать? — гадалка усмехнулась.

— Тебя это не должно волновать, — оборвал ее Паисий, заставив заложницу вздрогнуть. — И почему не иерофант? Этот термин как раз обозначал бы кого-то подобного.

— В нём нет мудрости наставника. Он капризен и непостоянен.

Гнев в глубине глаз погас, и, сгорбившись еще больше, она продолжила выкладывать карты более спешно, стремясь закончить побыстрее.

— Умеренность. Ему нельзя следовать вашим заветам…

Зашелестела колода, и на стол легла следующая карта.

— Колесо фортуны. Возможности… безграничны, — удивленно расширились глаза предсказательницы, впавшей в нечто вроде транса.

Она начала слегка раскачиваться на своем стуле, и в непроветриваемом помещении с крохотной вентиляционной щелью начал подниматься ветерок.

Здесь творилась настоящая магия.

— Дурак. Его характер может быть неприятной проблемой и при этом источником решения других проблем…

Дальше.

— Смерть. О своем прошлом он должен забыть…

Открыв следующую карту, девушка воскликнула, подскочив на месте:

— Правосудие! Он рассудит, чему быть, а чему не быть! И он будет беспристрастен во время суда…

Однако, выкладывая седьмую карту, гадающая чуть успокоилась, отложив ее рубашкой вверх и не показывая картинку.

Инквизиторы никак на это не отреагировали, на их лицах лишь отпечаталось беспокойство о предыдущей строке предсказания. Седьмая карта должна была показать отношение всех сидящих здесь к цели гадания. Чтобы не влиять на оттенок предсказания, девушка не смотрела на нее.

— Башня с молнией, — восьмая карта легла на стол, — вам грозит раскол, центром которого станет этот жрец.

— Император. Боитесь, что он захватит власть? — усмехнулась девушка, чьи волосы взметнулись от порыва ветра. — Можете быть спокойны, он не стремится к этому.

Наконец осталась последняя, десятая карта. Возможно, самая важная, потому что она покажет наиболее вероятное будущее.

— Последний суд. — слова тяжело упали с губ, казалось припечатав карту к столу.

Ветер, метавшийся по помещению, стих.

— И что это значит? — поинтересовался Клерк, забеспокоившись.

— Я… Я не вижу. Не знаю! — удивленно произнесла девушка и растерянно посмотрела на инквизиторов: — Пожалуйста, не надо… Я правда не вижу… Не знаю! Нет-нет-нет!

На провидицу накатил приступ активного безумия. Смирение никогда не было безболезненным.

Она одним движением смела со стола всё, что там находилось, и отбросила карты. Задрожав, она принялась дергать себя за волосы и громко выть, испугавшись чего-то, что, вероятно, могло ей грозить.

На сидящих перед ней людей это произвело мало впечатления. Они и так знали, что гадалка не врет и правда не знает, что сейчас увидела.

Таково было ее проклятие: начав гадание, она не могла исказить то, что видела. Бывало, она ошибалась, но никогда не делала этого осознанно. Для того чтобы увериться в этом, церкви и инквизиции пришлось очень долго проверять.

Однако взгляды святош были прикованы вовсе не к беснующейся девушке, отбросившей стул и сжавшейся в углу.

Их взгляды были прикованы к карте, оставшейся на столе.

«Последний суд» был словно приклеен. И несмотря на то, что весь остальной реквизит был беспорядочно разбросан, эта карта осталась на месте.

Глава 5. Бумажки

Поймав с подноса сэндвич в одну руку, а второй подхватив бумаги, я уставился на блюдо, состоящее из двух кусков хлеба и плотной прослойки пестрой начинки. Желтый сыр, зелень, алая прослойка из кусочков слабосоленной форели…

Бумаги я перечитываю уже в десятый раз, а вот сэндвич сегодня обладал новыми изменениями внутри, которые я с любопытством осматривал.

Никаких помидоров!

Очень любопытное и важное для меня наблюдение. А всё почему? А всё потому, что я как-то раз мельком упомянул, что они мне кажутся лишними в местных сэндвичах.

И вот, спустя всего день меню меняется… Из-за меня? Или так совпало? А может, случилось невозможное и местная демократия сработала, а мой голос оказался решающим?

И все-таки интуиция подсказывала мне, что помидоры исчезли не просто так. Кто-то прислушался к моим словам. Кто-то передал их дальше, и сегодня я ем сэндвич без помидоров.

Такой сервис я не получал давно. Очень давно, с тех пор как погибли мои родители, а я отправился в свободное плавание.

Контрабандисты не могут позволить себе толпу слуг. Вот щегольскую жизнь с периодическим разбрасыванием денег — можно было.

— Х-н-фх, — поперхнулся я от неприятных воспоминаний, — деньги… мое золото…

Нет, мне вернули большую их часть, но… не всю. Да и бесполезно это богатство в новом мире. Если в той вселенной, в которой я родился и жил большую часть жизни, десяток золотых был несравненной суммой (потому что людей было не просто миллиарды, а чуть ли не квадриллионы раскиданных по всем галактикам), то здесь всё это было не так важно.

Меньше народа, больше кислорода — вспомнилась местная пословица.

По местным меркам я буду жить лучше всех… через пару лет. Да и сейчас, видимо, живу неплохо, так что отбросим жалобы. По крайней мере до поры до времени, или хотя бы момента, когда я получу достаточно политического веса.

Признаться, иногда, под настроение, я даже горжусь своей работой: всё же очищаю мир от опасных демонов! Храбрый, святой и вообще незаменимый инквизитор! Я ведь даже ту пафосную клятву давал. Как там было? Огонь, выжигающий скверну…

Еще бы с бумагами так не досаждали, но тут сказывается местная культура. Местные, и инквизиция с церковью в частности, просто обожают различные тесты, записи, отчеты, подписи и печати.

И, по-видимому, такая система все же имеет какой-то потайной смысл, потому что отменять ее совсем не спешат. Об эффективности судить сложно с моего текущего положения.

Сегодняшние бумаги, доставшиеся мне, — это немного документов о неразглашении (подписать и выбросить из головы!), краткая сводка по результатам моих двух последних вылазок (мальчик выжил и даже остался относительно здоров) и на десерт — регулярный психологический тест. Ах да, после всего этого мне предстоит составить собственный отчет по событиям! Но это так, на закуску, потому что соблюдать все формальности мне не обязательно.

Одна из имеющихся привилегий.

По меркам местных я устроился весьма вольготно: работа занимает от силы несколько часов в день, если вообще имеется, счет в банке растет, особых проблем не предвидится.

Бумаги я перечитываю в десятый раз, а всё потому, что не могу сосредоточиться на вопросах того самого клятого теста!

В случае тех же тестов мне нужно выдавать строго определенный результат, с небольшими отклонениями, чтобы не вызывать подозрений. Я стараюсь хотя бы на них соответствовать любимому у местных психотипу, что по довольно многим пунктам идет вразрез с имеющимися привычками. Приходится приспосабливаться.

— Привет, — выскочив словно чёрт из табакерки и не спрашивая разрешения, за мой столик сел Илай, вновь не дав сконцентрироваться на тесте.

У него в руках был поднос с двумя тарелками еды, а также весьма деловой вид на лице. Приветствие было брошено очень небрежно и быстро, так что, по-видимому, дело срочное.

Срочное… Такое со мной бывает редко. Однако за сегодня это будет уже второе (или третье) «срочное» дело, которое вот никак нельзя откладывать.

Парень, сидящий передо мной, за прошедшее время подрос еще больше. Не в физическом смысле, хотя и в нем тоже, но в ментальном. Рост этот происходил, можно сказать, на моих глазах. Я не просто знаю, я участвовал в тех событиях, которые закалили характер инквизитора.

Эти же события позволили мне получить двух достаточно высокопоставленных инквизиторов в должники. Собственно, Илай и его отец, которых я спас два и один раз соответственно.

Попутно, вероятно, решив кучу других масштабных проблем вроде конца света. Надо будет обмозговать эту мысль несколько подробнее.

— Привет, — осторожно произнес я задумчивым тоном.

Пожалуй, другом я его назвать могу, покривив душой совсем чуть-чуть. За последнее время мы весьма сблизились, и из простого источника влияния на Инквизицию он стал для меня кем-то большим, чем инструмент влияния.

Не близкий друг и уж тем более не родственная душа, но приятель и товарищ. Полезный, не всегда приятный, но приятель.

Да, это более подходящее слово.

— Как твои дела? — спросил старый знакомый и скосил взгляд на сэндвич, который до этого отвлекал мое внимание.

— Неплохо, полагаю. Но давай сразу к делу, — предложил я. — Ты же явно сюда не поболтать пришел.

— Как всегда проницателен, — улыбнулся весьма опытный инквизитор, добавив лести. И не то чтобы мне она была неприятна… — Но не в этот раз. Я здесь действительно просто чтобы поговорить. Дело лишь повод присоединиться к твоему обеду.

— Значит, не так уж я и проницателен, — пожал плечами.

Вдали от привычных интриг часть моих навыков несколько деградировала. Или, скорее, деформировалась. Новая социальная среда диктовала новые условия, приемлемые для нее.

Например, здесь куда меньше было личное пространство. Практически везде за тобой могли следить тем или иным способом, а значит, простор для незаконной деятельности и сохранения секретов гораздо меньше.

Радует одно: несмотря на распространенность камер и сбора данных, технологии тут менее совершенны, и обработка полученной информации далеко не самая эффективная.

И всё же, паноптикум влияет даже на тех, кто знает о принципах его работы. Увы, как бы я не был хорош, избежать этого влияния получается крайне скверно.

— Тебе лучше знать, — Илай поковырялся вилкой в своей порции. — Завтра мой отец хочет посетить парочку важных лабораторий вместе с тобой. Нужно, чтобы ты освятил оборудование.

Я выслушал это предложение и принялся ждать дальнейших слов, но Илай молчал.

— И… Всё? — удивился я. — Это мог сказать мне кто угодно, даже отправить сообщением можно было.

Смартфон, он же телефон, он же «трубка», лежал в кармане, держа меня на связи двадцать четыре часа в сутки. Если я, конечно, не отключал звук, но даже в таких случаях, если кому-то ОЧЕНЬ нужно было вызвать меня, звук включался. Я проверял несколько раз.

Вынуть аккумулятор, не повредив основные функции, было невозможно, а потому единственным выходом была бы попытка разрядить смартфон в абсолютный ноль… Но на это я не стал идти. Слишком глупо и пойдет вразрез с встраиваемой внутри организации репутацией.

— Именно поэтому я сказал, что сижу здесь вовсе не потому, что хочу передать задание. — «Задание» это всякие уполномоченные так мягко называют свои приказы, — но у тебя, видимо, очень уж плохое настроение, — слегка обиделся Илай.

Вздохнув, я потряс бумагами, которые все то время пытался заполнить.

— Мне после всего этого еще заполнять отчет!

— Как будто с тебя в них много требуют, — легко отмахнулся приятель.

Ну да, я же говорил, что с меня особо ничего не трясут. Вот с моего собеседника трясут эти отчеты только так. Мне как-то довелось посмотреть, как он занимается своей бумажной волокитой. На его месте я бы вообще повесился, если бы мне пришлось заполнять столько бумаг еженедельно.

— Мне… мне просто скучно, — признался я самому себе, откидываясь на спинку стула. — Тебе уже наверняка нажаловались, что я стал более раздражительным? Так вот, я за собой это тоже заметил…

«Просто поговорить», ага, как же. Местные психолухи не зря едят свой хлеб, а я слишком долго в их обществе, чтобы и дальше столь же четко контролировать свои импульсы. Нет-нет, но из меня то и дело вырываются настоящие эмоции.

— А говоришь, не так уж и проницателен, — почти довольно улыбнулся Илай, которого раскрытая тайна Полишинеля почти не заботила, — так тебе просто скучно?

— Кто такой «Полишинель»? — проигнорировал его вопрос, задав свой.

Фраза, мелькнувшая в сознании, заинтересовала куда больше. А ещё я выгадывал паузу для ответа. Честность и импульсивность — это несомненно хорошо и приятно, но слова лучше подбирать тщательнее.

— Герой какой-то пьесы… — неуверенно протянул Илай. — Посмотри сам. Но потом, будь так добр.

— Обязательно, — изображая витание в облаках, рассеянно кивнул я. — Так о чём будем говорить?

— Тебе скучно. — Илай сложил ладони перед собой, акцентируя внимание.

— Ну не то чтобы прям совсем, — я вновь попытался осторожно уклониться от ответа, — всё же ваши приставки и прочие штуки весьма интересны.

— Помню, ты звал меня как-то побегать в виртуальных очках, — вспомнил один короткий эпизод Илай, когда я увлекся виртуальными развлечениями.

Очками то устройство называли по древней привычке. Это была технология дополненной реальности с дополнительными контроллерами… Погружение было неплохим, но мне быстро надоело.

Я не такой, как другие люди, и чувствовал фальшь при игре куда лучше. Это мешало погрузиться надолго, однако заскочить на полчаса я был бы не против даже сейчас…

— Там, откуда я пришел, с подобными развлечениями было туго, — и не подумав смущаться, ответил я.

У меня в выделенной квартире был целый шкаф, заполненный различными планшетами, компьютерами и другими контроллерами для игр. Меня порой даже восхищала изобретательность местных в этом аспекте.

Деньги, как я, возможно, уже упоминал, у меня водились в весьма широких пределах.

— Так сходил бы в какой-нибудь киберспортивный клуб, познакомился бы с другими людьми… — предложил Илай, намекая на то, что крепких связей у меня не сложилось.

Я не проявлял инициативу и редко поддерживал разговоры, которые со мной заводили. И при этом испытывал презрение к некоторым из них. Они слабы, больны и местами уродливы. Требовалась некоторая сноровка, чтобы не замечать сотни мелких и десятки крупных недочетов в их внешности.