Академия Ищущих и Следящих

Да отвлекись ты от этого хоть ненадолго! – приказал себе Малкольм, чувствуя, что опять начинает мрачнеть.

– Идем, – он припустил почти бегом, утягивая Хейли за собой. – Надеюсь, у Тома еще остались крендели с корицей и с сахаром.

Они повернули направо, перебежали оживленную дорогу, улучив момент, когда и карета слева, и черный мобиль справа были достаточно далеко. Хейли хихикнула, услышав недовольное ворчание усатого кучера, который явно думал, что может представлять опасность для резвых курсантов академии.

Вывеска «Лавка Тома» с любовно нарисованным завитым кренделем поманила их, из-за открывшейся двери после вышедшего покупателя послышался звон металлического колокольчика, а на улицу выпорхнули аппетитные запахи выпечки. Малкольм добежал до двери и поймал ее, прежде чем та успела захлопнуться. Пропустив Хейли вперед под еще один звон колокольчика, он с улыбкой заговорщика повернулся к старику за прилавком.

– Привет, Том! – поздоровался он с владельцем лавки.

– Малкольм! Хейли! – расплылся в щербатой улыбке Том. Его снежно-белые волосы, по-прежнему густые и вьющиеся, были уложены назад и схвачены специальной сеткой, без которой он не вставал за прилавок. – Почти месяц вас не видел. – Он оценивающе окинул курсантов взглядом и тут же нахмурился. – Малкольм, а ты чего в старой форме-то? У вас разве не должно было сегодня быть распределение?

Хейли опустила взгляд так, будто ее пристыдили.

– Да все нормально, Том, – заверил Малкольм, не желая выносить свою беду за пределы академии. – Форму просто подшивают по размеру. Я вытянулся за лето. Подготовленная мне не подошла.

Хейли на него не смотрела, и Малкольм думал, что ее поведение выдаст его с потрохами, но старина Том был вовсе не так внимателен. Он ничего не заметил, и на его губы вернулась улыбка.

– А, ну раз так, – протянул он, предпочтя не заканчивать свою мысль. – Вам с солью и с сахаром крендельки сделать? Моя Ингрид на кухне только недавно закончила свежую партию.

– Нужно два с корицей, один с сахаром и один с солью, – покачал головой Малкольм.

– А, для Кифера берете? – смекнул Том. – Он осилит два-то?

– Он осилит хоть дюжину, – отмахнулся Малкольм. – Будь его воля, он спустил бы на твои крендели все, что я заработал за лето.

Том уважительно хохотнул.

Когда пришло время платить, Хейли неуверенно шагнула вперед.

– Давай, я заплачу? – осторожно предложила она. Малкольм понимал, к чему она клонит. Ей-то, если что, денег может выделить отец, а Малкольму денег просить неоткуда. Только летом он сможет выйти на новую подработку или взять какую-то работу в деканате Следящих, но Хейли была уверена, что до последнего он никогда не опустится.

По правде говоря, Малкольму и самому не хотелось подрабатывать на Следящих. Через год он надеялся навсегда покинуть этот поток и забыть о своем испытании, как о страшном сне. Однако соглашаться на то, чтобы Хейли платила в лавке Тома – особенно за крендели, которые он задолжал Киферу, да еще и после его неоднозначных шуток, – было выше его сил.

– Нет, не нужно, я сам, – торопливо ответил он, протиснулся к прилавку и вытащил из кармана небольшую стопку денег, заработанных за лето. Том взял деньги, не обратив внимания на эту заминку, и сосредоточенно отсчитал сдачу монетами, после чего принялся расфасовывать только недавно приготовленные крендели по бумажным пакетикам.

– Держите, ребята, – добродушно сказал Том, протягивая им пакетики с кренделями. Хейли забрала свой и те, что предназначались Киферу. Последние она сложила в небольшую сумку, переброшенную через плечо.

– Заходите еще! – помахал им рукой Том.

Колокольчик звякнул на прощание, выпустив Малкольма и Хейли на улицу, на которой стало заметно темнее. Фонарщики уже обходили порученную им территорию и зажигали некоторые фонари вдоль дороги. Им предстояла большая работа, чтобы в ночное время Регенсбург не ослеп от темноты.

– Как же быстро осенью темнеет, – вздохнула Хейли, разворачивая пакет со своим кренделем. Она сначала с наслаждением принюхалась к угощению, и лишь после этого с аппетитом вгрызлась в него. На ее губах остались крупинки сахара.

Малкольм с улыбкой понаблюдал за ней, прежде чем самому развернуть крендель. Он никогда не мог есть много сладкого и не понимал, почему люди так падки на десерты. Он мог съесть одну-две конфеты и почувствовать желание срочно заесть их чем-то соленым. А вот соленое он обожал. В этом его не понимали ни Кифер, ни Хейли. Будь у них выбор, они ели бы сплошные десерты.

Вспомнив сегодняшнее соревнование на полосе препятствий, Малкольм нахмурился. У Кифера и Хейли действительно было очень много общего. И дружили они очень долго. Могло ли статься, что у Кифера на самом деле были виды на лучшую подругу? И теперь, когда распределение развело их с Малкольмом по разные стороны баррикад, он решил заявить об этом?

– Ты чего? – сразу заметила перемену в его настроении Хейли.

– Да так, – отмахнулся Малкольм. – Слушай, а как ты относишься к Киферу?

Хейли удивленно уставилась на него и отерла сахарные крупинки с губ.

– Что за вопрос такой? – спросила она.

Малкольм пожал плечами. Он понятия не имел, как объяснить свои внезапные подозрения.

– Да просто… – неловко буркнул он.

– По-моему, такие вопросы просто так не задают. – Хейли перехватила крендель двумя пальцами и уперла руки в боки. – Но если тебя так интересует мое отношение к Киферу, то мы с ним дружим лет с пяти. Он иногда ведет себя, как идиот, но он хороший. Почему ты спрашиваешь?

Малкольм вздохнул.

– Не бери в голову, – сказал он. – Давай лучше просто прогуляемся по городу, ладно?

– Малкольм, – Хейли шагнула к нему и со значением заглянула ему в глаза. – Распределение не изменило моего отношения к тебе. Или моего отношения к Киферу. Ты же это понимаешь?

Он кивнул, хотя ему не до конца верилось в слова Хейли. Будет она так же уверена в них, когда они начнут учебу на разных потоках? Когда будут пересекаться в трапезной, нося униформу разного цвета? Когда будут гораздо меньше времени проводить вместе?

Малкольм резко выдохнул, стряхивая с себя эти навязчивые мысли. Лучше не портить ими такой замечательный вечер.

– У нас есть еще около часа, – прерывая его размышления, заметила Хейли. – И, если ты все еще хочешь погулять, предлагаю дойти до улицы Стефана Вифилля.

Малкольм улыбнулся. Все-таки, даже если девушка – Ищущая, она остается девушкой, и витрины магазинов с модными нарядами и парфюмерные лавки привлекают ее. Он с досадой отметил, что не сможет побаловать Хейли ничем из того, что продается на улице Стефана Вифилля, на это не хватит даже всех тех денег, что он заработал летом – эта улица была обителью элиты Регенсбурга. Правда, Хейли никогда и не намекала, что хотела бы приобрести что-то с тех красивых вычурных витрин, ей просто нравилось разглядывать модные платья, цилиндры, украшения и флаконы с духами.

– Пойдем, – согласился Малкольм, не выказав особого энтузиазма. Впрочем, других идей у него все равно не появилось, поэтому он взял Хейли за руку, и они пошли на элитную пешеходную улицу Регенсбурга.

***

Оттягивать секретные прутья забора академии пришлось уже почти в полной темноте. По пути Хейли переживала, что они слишком задержались в городе и теперь непременно получат выговор. Малкольму ее волнение не передалось: его занимали собственные опасения. Сейчас он наверняка не застанет свою комнату в общежитии пустой, и ему предстоит встреча с соседями. Как они отреагируют на него? Перед приходом туда нужно все-таки заглянуть в свою старую комнату и унести оттуда те немногочисленные вещи, что остались у Малкольма со средних курсов. Больше нельзя оттягивать переселение, нужно принять правду: теперь он учится на потоке Следящих.

Хейли поправила прутья забора так, чтобы они, на ее придирчивый взгляд, идеально скрывали швы, и решительно побрела к дорожке, ведущей к общежитиям.

– Слушай, Хейли, – окликнул ее Малкольм, – мне еще понадобится зайти в свою старую комнату, собрать кое-какие вещи, пока она пустует. А то рано или поздно туда заселят новых курсантов. Мои вещи не могут весь испытательный год там меня дожидаться.

Хейли с грустью взглянула в сторону общежития средних курсов.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила она. Самой ей этого не хотелось, Малкольм это видел, поэтому покачал головой.

– Нет, не нужно. Я и так тебя задержал в городе. Передашь крендельки Киферу?

– Без проблем. Я все равно собиралась к нему зайти, – с готовностью ответила Хейли. Малкольму это не понравилось, однако он осадил собственную всколыхнувшуюся ревность. Они и раньше виделись после уроков. Правда, в основном все втроем. Но что же Хейли теперь не общаться с Кифером? В конце концов, он оставался ее близким другом.

– Все хорошо? – настороженно спросила Хейли.

– Да. Конечно, – натянуто улыбнулся Малкольм. – Спасибо тебе.

У прошлого общежития они распрощались, позволив себе поцелуй. Малкольма не покидало ощущение, что прощаются они надолго, поэтому он очень нехотя отпустил руку Хейли, когда она отстранилась и виновато сообщила, что ей пора возвращаться.

Малкольм прошел в старое общежитие, перекинувшись парой слов с дежурным. Его без труда пропустили в комнату, хотя напутствие, что вещи следовало перенести еще днем, он все же получил.

В прежней комнате у него из вещей были только конспекты лекций прошлых лет, совсем немного одежды и обуви и канцелярские принадлежности. Он все уместил в одну сумку, даже не плотно ее набив. Уходя, Малкольм с тоской оглядел свою прежнюю обитель. Она мало чем отличалась от новой комнаты, однако для него была родной и привычной, тогда как комната 303 в общежитии Следящих казалась ему холодной и неприветливой. Именно так она для него и выглядела, когда он открыл дверь и увидел две пары враждебных глаз, направленных на него.

Первый сосед, Себастьян Штольц, был высоким крепко сложенным парнем, под стать Киферу, только шире в плечах. Он весь казался серым: невзрачные русые тонкие волосы, бледная кожа, бледные губы, серые глаза, обрамленные почти бесцветными ресницами. В академии его даже иногда называли Седым – вне его присутствия, разумеется, потому что нрав у него был вовсе не такой невзрачный, как черты лица. Скорее, он соответствовал его внушительному росту и сильным рукам, и Седой давал это понять всем, кто невзначай бросал в него этой неприятной кличкой.

Вторым соседом оказался парень примерно одной комплекции с Малкольмом. В волосах поигрывал рыжеватый блеск, лицо было усыпано веснушками, на светлой коже проступали редкие красные пятна, а на подбородке алели прыщи. Малкольм напряг память, чтобы вспомнить, как зовут этого сокурсника, но ничего не добился.

– Гляди-ка, Эльман, – пришла на помощь подсказка Седого, – эту ищейку все-таки подселили к нам. Надо было подпортить ему униформу.

Голос Себастьяна был злым и не предвещал ничего хорошего. Взгляд Эльмана (память в ответ на имя любезно достроила фамилию – Веллер) тоже выражал враждебность. Малкольм сразу понял: спокойно спаться ему в этой комнате не будет. Но если он так и продолжит стоять истуканом и таращиться на новых соседей с видом затравленного зверя, он такую роль на себя и возьмет. Вот только он понятия не имел, как сгладить углы. В конфликтах такого рода ему обычно приходило в голову только проявить ответную агрессию.

– Хотите портить мне униформу – ни в чем себе не отказывайте. Ножницы одолжить? – на губах Малкольма растянулась нехорошая улыбка. – Я всегда знал, что сидням не нравится собственная униформа, только они зачем-то это скрывают.

– Тебе рта раскрывать не давали, шавка оскверненная! – с угрожающим видом шагнул к нему Себастьян.

Перед глазами Малкольма пролегла алая пелена ярости. Кулаки непроизвольно сжались, и он приготовился к драке.

– Закрой пасть, Седой! – прорычал Малкольм. – Не то я тебе ее зашью.

Глаза Эльмана испуганно забегали, будто он принял угрозу Малкольма всерьез. Хорошо бы, она и на Седого так подействовала, только вот на него она произвела противоположный эффект. Он лишь сильнее рассвирепел и замахнулся для удара.

Малкольм среагировал быстро и ушел от атаки, увернувшись в сторону. Избежал он и второго кулака Седого, метнувшегося вслед за первым. Тренировки Ищущих выработали у него неплохую реакцию в драках один на один.

Малкольм уже собирался занести собственную руку для удара, но его остановил внезапно сорвавшийся с места Эльман, прошмыгнувший мимо Себастьяна. Малкольм даже успел удивиться: он был уверен, что после его угрозы Эльман испугался и решил держаться в стороне. Похоже, думать так было роковой ошибкой.

Малкольм понял, что его зажимают в ограниченном пространстве, и попытался оттолкнуть Эльмана, чтобы вырваться из тисков. Себастьян улучил момент и нанес ему сильный удар в живот, от которого Малкольм сдавленно вскрикнул и невольно согнулся. Эльман с другой стороны ударил его под колени. Ноги подкосились, и Малкольм рухнул, лихорадочно хватая ртом воздух.

Себастьян самодовольно ухмыльнулся, пнув его в спину и опрокинув его с коленей на живот.

– Знай свое место, ищейка, – холодно сказал он, демонстративно плюнув на поверженного врага.

Поднимайся! Нельзя так оставаться! – скомандовал себе Малкольм, но выполнить собственный приказ не смог: последний удар Седого оказался слишком сильным, и после него все еще было тяжело даже дышать.

– Себастьян, это не перебор? – осторожно спросил Эльман. – Если он кому расскажет, нас могут исключить из академии…

– А ищейка никому не расскажет, – с едкой ухмылкой сказал Себастьян. – У них так не принято. Не так ли, шавка?

Малкольм попытался подняться, но тут же получил ногой в грудь. Удар был такой силы, что Малкольм задохнулся от боли и захрипел, схватившись за ушибленное место. Себастьян не останавливался, продолжая бить его то по спине, то по ногам, то по бокам. Малкольм не сомневался, что несколько ребер ему уже сломали. На задворках сознания он отметил, что по лицу его бить избегают. Не хотят оставлять видимых следов. Ситуацию усугубляло то, что насчет его принципов Седой оказался прав: если среди Ищущих случались драки, никто никогда не ходил жаловаться руководству академии. Это считалось позорным, все споры и конфликты Ищущие предпочитали решать самостоятельно.

Еще несколько ударов выбили из Малкольма жалкие сдавленные стоны. Он закашлялся, и на пол брызнула кровь.

Эльман ахнул и вцепился в рукав Себастьяна.

– Стой! Хватит! Ты же его так убьешь!

Только увидев кровь на полу, Себастьян, тяжело дыша, отступил.

Малкольм почти не помнил себя от боли. В ушах у него бился отчаянный пульс, перед глазами все плыло. Если ребра и не были сломаны, то трещины в них были точно, в этом не оставалось сомнений.

Себастьян подошел к кровати Малкольма и придирчиво изучил его униформу, лежащую на ней аккуратной стопкой. Хмыкнув, он взял ее и швырнул на пол рядом с избитым сокурсником.

– Вставай, – холодно бросил он. – Приведи себя в порядок. Сегодня поспишь в коридоре и подумаешь над тем, как уважать поток, на который тебя распределили. Если будешь паинькой, может, разрешу тебе тут спать. Но если будешь меня раздражать, тебе не поздоровится, понял? Добро пожаловать в Следящие, кусок дерьма!

Малкольм вновь откашлялся кровью на пол и попытался подняться.

Себастьян не стал ждать слишком долго и резко дернул его вверх за руку. От боли, взорвавшейся в левом боку и груди, Малкольм едва не закричал, но сил на крик не было, он мог лишь тихо застонать и опереться на стол, чтобы не потерять равновесие.

Эльман потянулся к форме, чтобы ее поднять, но Себастьян остановил его.

– Не надо. Сам поднимет. И пусть не запачкает, – холодно бросил он. – Запомни, Кросс, здесь, на этом потоке, ты не «лучший на курсе», а чужак, которому никто не рад. Еще раз услышу из твоего грязного рта слово «сидень», будешь свои зубы с пола соскребать, ты понял?

– Пошел ты, Седой, – проскрипел Малкольм, утирая кровь с губ. – Лучше сам спи в коридоре, чтобы я не придушил тебя во сне.

– Напугал, оскверненный, – с вызовом подняв голову, язвительно бросил Себастьян, хотя легкая дрожь в голосе все же мелькнула.

Малкольм упрямо покачнулся в его сторону, но попытка нанести удар выглядела жалкой. Ноги предали его, и он снова упал на колени, застонав от боли.

Себастьян оценивающе приподнял брови. Он присел рядом с Малкольмом на корточки и почти брезгливо взял его за подбородок.

– Ты угодил туда, где тебе не рады, Кросс. Ты либо станешь одним из нас и научишься понимать, что к чему, либо останешься изгоем до конца своих дней и будешь жаться к стенке. Если ты достаточно умный, то выберешь первый вариант и проглотишь свой снобизм ищейки. – Он сладко улыбнулся. – Но я буду даже рад поучить тебя хорошим манерам, если ты предпочтешь второй.

Малкольм рвано вдохнул и плюнул ему в лицо.

Седой вскрикнул, резко распрямился и отшатнулся, тут же начав лихорадочно отирать с лица и губ кровавую слюну. Эльман подбежал к нему и протянул платок.

– Тьма! В рот не попало? Ты же слышал про его мамашу… Вдруг он правда оскверненный?

– Не знаю… – хрипло выдохнул Себастьян, явно не без труда взяв себя в руки. Очистив лицо не дочиста, он постарался изобразить надменность вместо испуга и кивнул в сторону лежащей на полу униформы.

– Поднимай одежду и вали отсюда. Или я за себя не ручаюсь.

Эльман с опаской посмотрел на кровь, оставшуюся на полу.

– Лучше дуй в лазарет, – попытался скомандовать он, но вышло неуверенно и скорее обеспокоенно. – Скажешь, что с лестницы упал, – добавил он еще боязливее.

Малкольм с трудом поднялся, демонстративно проигнорировав темно-синюю униформу. Страх Эльмана немного придавал ему сил.

– Хотите другого соседа, сами переселяйтесь. Я не против личной спальни, – упрямо проскрипел он.

Себастьян досадливо цокнул языком.

– Похоже, ты все-таки выбираешь второй вариант.

Он сделал решительный шаг, всем видом показав, что готов продолжить кулаками вбивать уважение в новичка.

Вот и все, – промелькнуло в голове Малкольма. От боли он с трудом соображал, но предположил, что сейчас в комнате 303 может произойти первое убийство за всю историю академии. Он вяло попытался принять стойку для отражения ударов, хотя ноги почти не держали его.

Штольц усмехнулся, глядя на его жалкие попытки сопротивляться, и приготовился к атаке. Он уже не спешил наносить неожиданные удары, а смаковал свое превосходство.

– Себастьян… – тихо окликнул его Эльман.

– Ищейка сам напросился, – отмахнулся от него Седой.

Дверь в комнату вдруг распахнулась, и на пороге появились Матильда Диккенс и Хайнрих Фром. Позади них маячил испуганный дежурный Лукас Траумхерц.

Себастьян и Эльман тут же вытянулись и уронили руки по швам, а Малкольм лишь с трудом повернул голову в сторону двери, так и не опустив рук.

– Позвольте полюбопытствовать, что здесь происходит, курсанты? – сухим, как горящая бумага, голосом спросила профессор Диккенс.

Хайнрих Фром поправил очки. Он с интересом ждал, что ответят курсанты, хотя, похоже, их молчание говорило ему намного больше.

– Кажется, курсант Траумхерц не зря попросил нас зайти в эту комнату при обходе, Матильда, – не глядя на свою спутницу, сказал он, улыбнувшись, как человек, которому только что довелось по-крупному выиграть в карты. Его взгляд замер на Малкольме, и брови на мгновение сочувственно напряглись, однако Фром тут же вернулся к своему прежнему настроению. – Господа курсанты, вы воды в рот набрали? Профессор Диккенс задала вам вопрос.

Себастьян напрягся всем телом, опасливо глянув на Малкольма. Глаза Эльмана выдавали испуг и лихорадочно искали, на чем бы сосредоточиться, чтобы придумать правдоподобную версию происходящего.

– Ну же, говори! – подтолкнул Лукас. – Я знал, что так будет, когда тебя увидел. Считай, я тебе больше ничего не должен, Кросс!

Фром оглянулся на него и медленно кивнул.

– Курсант Траумхерц, вернитесь на свой пост. Вас скоро на нем сменят, – сказал он.

Лукаса не пришлось просить дважды. Он ушел, не дожидаясь ответа старших первокурсников. А Малкольм понимал, что ответа ждут главным образом от него.

– Ничего не происходит, профессор, – тихо сказал он, медленно опуская руки и прерывисто дыша.

Матильда Диккенс скептически уставилась на него. Улыбка на лице Хайнриха Фрома начала медленно увядать. Взгляд сделался стальным и изучил пространство уже совсем по-другому. Так изучают место преступления в поисках знаков. Впрочем, здесь знаков было предостаточно: пятна крови, форма на полу, кровавые разводы от плевка на лице Штольца и едва держащийся на ногах новичок.

– Вы уверены, курсант Кросс? – многозначительно переспросила профессор Диккенс, давая всем возможность одуматься и сознаться в нарушении устава академии.

– Он уверен, Матильда, – досадливо покачав головой и заложив руки за спину, ответил профессор Фром. – Видишь ли, мы имеем дело с принципами Ищущих. Когда у них случается перепалка, они никогда не жалуются руководству или дежурным преподавателям. Этому принципу лет больше, чем нам с тобой вместе взятым. – Он снова улыбнулся, на этот раз с прежним азартом. – Благо, я уже давно не Ищущий, так что могу нарушить устав родного потока. – Фром внимательно посмотрел на Себастьяна и Эльмана. – Курсанты Штольц и Веллер решили научить курсанта Кросса манерам и унизить его, чтобы он не раздражал их своим трепетным желанием учиться на другом потоке.

Матильда Диккенс прищурилась так, как будто не поняла, что Фром имел в виду, однако, взглянув на Малкольма, склонила голову.

– Это так, курсант Кросс? – спросила она.

Малкольм поморщился и отвел взгляд.

– А когда Ищущие понимают, что отрицать очевидное глупо, они просто молчат, – вздохнул Фром. – Уверяю тебя, мы имеем дело именно с такой ситуацией. Мне может потребоваться некоторое время на восстановление деталей произошедшего, но в общей картине я не ошибся. У меня много опыта в таких делах.

Матильда Диккенс обстоятельно выслушала коллегу и снова повернулась к Малкольму.

– Согласно уставу академии, за избиение сокурсника курсант может быть исключен по решению ректора. Если курсант Кросс подаст жалобу, разумеется, – сказала она.

В глазах Себастьяна и Эльмана мелькнул одинаковый ужас, припорошенный отчаянием.

Малкольм посмотрел на них. На миг он даже почувствовал легкое злорадство, однако от боли оно тут же увяло, и ему стало безразлично, насколько напуганы его новые соседи.

– Я не стану подавать жалобу, – с трудом произнес он.

Фром разочарованно поджал губы. Матильда Диккенс склонила голову в другую сторону.

– Крайне неблагоразумное решение с вашей стороны, курсант Кросс, – сказала она.

– Простите, профессор. Я не договорил, – вяло перебил Малкольм. Он перевел дух, успев искоса взглянуть на своих соседей. В голове снова всплыли рекомендации помощника декана, и он решил, что самое время начать следовать его советам. – Я не стану подавать жалобу сегодня. Но могу ли я попросить вас обоих быть моими свидетелями? Если ситуация… повторится, я обращусь в ректорат. Могу ли я просить вас в этом случае подтвердить то, что вы сегодня видели?

Матильда Диккенс, к удивлению всех присутствующих, позволила себе намек на улыбку. Профессор Фром не постеснялся осклабиться.

– Разумеется, – одобрительно произнесла профессор Диккенс и тут же посерьезнела. – Хотя я настаиваю на том, чтобы обратиться в ректорат прямо сейчас. Если этого не сделаете вы сами, я все равно обязана докладывать о подобных инцидентах, как дежурный преподаватель.

– Я попрошу тебя этого не делать, Матильда, – покачал головой Фром, который больше не выглядел разочарованным. – Пожалуйста, придержи эту информацию до момента, когда курсант Кросс обратится к нам с такой просьбой. Велик шанс, что ждать придется не очень долго.

Эльман и Себастьян переглянулись. Они все еще стояли, вытянувшись и не решаясь пошевелиться.

– Что это значит? – осмелился спросить Эльман.

– А то, что вы знатно влипли, господа курсанты, – хохотнул Фром.

– Выбирай выражения, Хайнрих, – поморщилась Матильда Диккенс. – Что за молодежный язык?

Фром лишь кивнул в ответ на ее замечание. Похоже, оно нисколько его не тронуло. Даже сквозь боль Малкольм удивился тому, насколько Фром проникся его положением. Казалось, от возможности наказать тех, кто издевается над сокурсниками, он переживал личный триумф. Как следует поразмыслить над тем, почему это происходит, у Малкольма не хватало сил.

– Похоже, теперь ваша судьба в руках курсанта Кросса, – преисполнившись прежней спокойной доброжелательности, начал объяснять Фром. – Он не станет способствовать вашему исключению из академии за сегодняшнее происшествие. Однако если такое произойдет снова – с вашим участием или без него – он подаст несколько жалоб ректору фон Бергеру, заручившись свидетельскими показаниями двух преподавателей, и вас исключат вместе с теми, кто проявит к курсанту Кроссу агрессию в будущем.