Сохрани мне верность

– Ты красивая, правда. Правда, правда, красивая ты женщина, Тань. Моя жена, умная, сильная. Но когда я смотрю на тебя, я вижу не женщину. Я вижу жизнь нашу. Всю. От начала до конца.

Он потер лоб, не глядя на меня.

— Свадьба, ремонт, пеленки распашенки, Аня, твоя работа эта вечная… Всё это как будто заслонило нас самих. Готовка, уборка, бытовуха сожрала. Я не чувствую того, что было раньше. Давно уже не чувствую.

Я лежала, слушала и чувствовала, как в груди всё стынет.

Он продолжал, будто оправдывался:

— Я не изменяю тебе. Это не в этом дело. Просто мне легче быть одному. В своих мыслях, самому себя удовлетворить. Иной раз не хочу домой, потому что ты так… На работе, там нет твоего взгляда. Иногда я уединяюсь… ну… сам с собой, потому что так проще. Без давления, без вины этой гребаной. Без всяких претензий типо как ты говоришь, – снова пауза, – ты это не убрал, ты тут не убрал. Тань, ну если я годами сковородку ставлю не туда или носки раскидываю, может бесполезно меня годами пилить? Ну не изменюсь я. Не изменюсь. Только добавляет драматизма, блять. Сколько можно пилить меня?...

Тяжелый выдох.

Я сжала пальцами простыню.

Хотелось закричать, но я молчала.

Он говорил спокойно, почти нежно, и от этого было ещё больнее.

— Я ведь помню, как ты раньше смеялась, как пахла после ванны. Помню, как ты ждала меня с работы. Тогда я чувствовал себя нужным. Реально нужным. Ты даже рубашки мои, банально, просто заботилась. А теперь… не знаю. Мы просто живём. Как два соседа, только с общей историей.

Я лежала уже спиной к нему, чтобы не видеть его лица.

Поправила лямку белья, глупый жест — будто от этого что-то изменится.

Глаза защипало, слёзы выступили сами собой.

Он заметил.

— Не плачь, — тихо произнес он, — Я не хотел тебя обидеть. Просто сколько можно скрывать и притворяться что у нас все нормально. Может так все живут, я не знаю. Год, два, пять там все нормально, а потом только накопившиеся обиды и ссоры. ладно хер с ним, с ссорами. Мы к безразличию пришли. Просто… не могу больше делать вид.

Повернулся на спину, положил руки за голову.

— Ты мне дорога, Тань. По-настоящему. Просто по-другому. Как жена и мать моего ребенка. не как страстная любовница с которой я хочу стянуть это красивое белье…

Я кивнула, хотя он этого не видел.

Всё внутри оборвалось.

Я поняла: он не предатель, не злодей. Просто уставший человек, которому больше нечего дать.

Мы лежали рядом.

Два тела на одной кровати и две жизни, которые давно разошлись, но продолжают существовать рядом из привычки.

Он дышал уже спокойно, будто разговор его освободил. Так скорее всего и есть. Просто правда.. просто искренность.

А я слушала это дыхание и думала, как можно быть так близко и так далеко одновременно.

Отвернулась к стене, зажала ладонью рот, чтобы не вырвался всхлип.

На подушке остались мокрые пятна.

Слёзы текли тихо, почти беззвучно.

И я думала — вот так, без криков и измен, заканчивается любовь.

Не ударом, не сценой, а простыми словами: мне легче одному, на работе нет твоего взгляда.

Может, это и честно.

Но от честности было так больно, что хотелось исчезнуть.

Я лежала, слушала, как он засыпает,

и шептала в темноту:

— Я всё равно найду способ тебя вернуть. Или хотя бы себя.

Но он уже спал.

А между нами осталась только пустота и слишком много правды.

Он считает меня Мегерой, которой только и умеет пилить. А я ведь не такая.

Я своего мужа люблю…

Не удержалась.

Протянула руку, осторожно коснулась его спины.

Тот самый человек, с которым я прожила двадцать лет.

И в то же время — будто чужой.

Не знаю, зачем я к нему прикоснулась. Хотела убедиться, что он ещё здесь? Что не исчез совсем?

Кожа под пальцами теплая, но в этом тепле нет отклика.

Он не повернулся, не дернулся, не заметил.

Я смотрела в потолок и думала, сколько таких женщин, как я, сейчас лежат в темноте рядом с мужьями, слушают их дыхание и чувствуют ту же пустоту? Сколько?

Сколько нас — тех, кто всё еще любит, но уже не чувствует себя любимой.

Сколько?

Сколько потеряли себя в заботах, детях, работе, в этом бесконечном "надо". Надо. надо, женщина ДОЛЖНА?

Когда это всё стало таким?

Когда ушло то, что вначале было таким взрывным, весь этот водоворот чувств, что казалось — навсегда?

Помню первые месяцы, как мы смеялись, как я не могла дождаться вечера, как сердце сжималось, когда его видела.

Он вздохнул во сне, перевернулся на бок, и я снова почувствовала этот запах — его одеколон, немного табака, немного усталости.

огда-то от этого запаха у меня кружилась голова.

А сейчас — просто воспоминание.

Может, всё так и должно быть?

Может, любовь всегда превращается в привычку, а привычка — в тишину?

Но почему так больно понимать это?

Мне, взрослой женщине почти 40 лет…

Почему я всё ещё хочу, чтобы он посмотрел на меня иначе? Как на девочку, как бы глупо не звучало. на маленькую девочку о которой он сам заботиться хочет, а не скрываться от глаз моих.

Хочу чтобы улыбнулся, просто так, без причины.

Я убрала руку, закрыла глаза, но сна не было.

Я не знала, можно ли вернуть что-то хорошее между нами.

Но знала точно — так жить дальше нельзя. Мы мучаемся. Оба страдаем и ничего не делаем.

Все, Тань, дыши.

Мы будем что-то менять и начать стоит с сюрприза на работу.

Пусть знает, мне интересно чем он живет и какие у него новые проекты.

Дорогие читатели, сегодня приглашаю в книгу нашего лимтоба от Аси Акатовой

Развод. Кусай локти, козел!

Ссылка: https://litnet.com/shrt/_DRu

Аннотация:

- Кто шлет тебе интимные фото?! - случайно прохожу мимо компьютера мужа и впадаю в ступор.

- Да спам это,- Владимир быстро закрывает вкладку,- ткнул куда-то не туда и накачал вирусов, теперь выскакивают непотребства всякие.

Я поверила. У каждого же такое было. Вот только оказалось, что спам-рассылку делала бывшая жена мужа. Сначала в компьютер его пробралась, потом разрушила нашу семью.

Отомщу обоим. Скатертью дорожка, голубки. Вы еще пожалеете, что предали меня. Будете кусать локти, козел и козлиха.

Глава 5

Татьяна

Я проснулась от тишины.

Такой, в которой сразу чувствуешь — человека рядом нет.

Потянулась к подушке, нащупала холодную простыню.

Пусто.

Даже запаха его не осталось.

Просто ушёл.

Без шороха, без звука, без «до встречи». Эх…

Я полежала ещё немного, глядя в потолок.

Не то чтобы удивилась — нет.

Просто где-то глубоко под рёбрами стало тяжело, будто туда положили булыжник.

Я встала, медленно пошла в ванную. Зеркало встретило уставшую женщину. Лицо немного опухшее, глаза покрасневшие. Смешно — я даже не плакала ночью, просто не могла уснуть.

Включила воду, стояла под душем долго. Горячая струя стекала по коже, смывая тревогу, усталость, вчерашнюю боль.

Я закрыла глаза и представила, что вместе с водой уходит всё, что тянет вниз.

Пусть хотя бы сегодня утром станет легче.

Вытерлась, нанесла крем, сделала укладку.

Достала любимую помаду, чуть румян — и вроде лицо ожило.

Челка легла как надо, глаза блестят.

Наклонилась ближе к зеркалу, подмигнула своему отражению.

….

— Так приятно — улыбаться себе с утра, — прошептала я.

И впервые за долгое время в уголках губ действительно появилось что-то похожее на улыбку.

Ой, Таня, Таня.

Телефон на тумбочке молчал.

Ни сообщений, ни пропущенных.

Я включила экран, надеясь увидеть короткое: “Доехал”, “Целую”, “Уехал, не будил”.

Но там — пусто.

Просто уехал.

Ничего не сказал.

Ясно.

Надела пальто, обернулась вокруг шеи шарфом, прошла на кухню.

Васька лежал на стуле: растянулся, лапа свисает вниз, пузо вверх.

Сонный, довольный, мой дорогой пухлый кот.

Только хвост дёрнулся, когда я подошла.

— Привет, лентяй, — поприветствовала пушистого друга я, наклоняясь к нему.

Он потянулся, выгнулся, протяжно мяукнул. Я погладила его по голове, провела ладонью по шерсти.

Мягкий, тёплый — единственный, кто здесь всегда рад меня видеть.

Проверила миску, подсыпала немного корма.

Он тут же сел и стал есть с важным видом. Это как с лотком, ему только дай, только помой и он бежит.

Я наклонилась, чмокнула его в макушку. Персик мой сладкий.

— Не скучай. Я вернусь как обычно, — шепнула я.

Васька отреагировал коротким «мрр», будто понял.

А я взяла сумку, огляделась на кухню — порядок, чисто, тихо.

Слишком тихо.

У двери задержалась.

Сжала ремешок сумки, выдохнула.

— Эх… — тихо сказала сама себе.

Закрыла дверь и услышала, как щёлкнул замок.

Сердце будто дернулось вместе со звуком.

Я спустилась вниз, вышла на улицу — серое небо, машины, люди с недовольными лицами.

Все как обычно.

Я пошла к машине, чувствуя, как внутри всё ещё тянет тугой нитью.

Но идти нужно. Работать нужно.

Жить — тоже.

Хотя бы попробовать.

И где-то глубоко внутри мелькнула мысль — может, если перестать ждать, станет легче? А потом я вспомнила его храп, тепло под рукой и то утреннее «пусто» — и поняла, что легче не станет.

Просто привыкну .Как привыкла ко всему остальному.

…

На работу приехала почти не опоздав.

Кто-то уже репетировал в соседнем зале, из-за стены тянулись первые ноты хора.

Я прошла по коридору, поздоровалась с уборщицей, поправила шарф и, улыбнувшись себе, подумала, что, может быть, не всё еще потеряно — ни в жизни, ни в душе.

Зал встретил гулом голосов.

Хористы разогревались, звукорежиссёр проверял микрофоны.

Я опустилась в кресло посередине ряда, открыла блокнот, кивнула ребятам:

— Начинаем. Без спешки. Слушаем дыхание.

Музыка, голоса.

Я слушала, кивала, кое-где делала пометки.

И вдруг — хлопок кресла рядом.

Рядом плюхнулась Лена.

Ой, только ее не хватало с утра пораньше.

Ленка, черт ее дери, вечно шумная, живчик еще тот. Выматывает меня за пару минут.

— Тань, ты только посмотри! — она уже суёт мне под нос экран, — Новая база отдыха! Смотри, лес, пирс, банька. Всего часов пять от Москвы!

Я усмехнулась.

— Лен, мы вообще-то репетируем.

Ее если не напомнишь она и вовсе про работу забудет. Егоза.

— Ой, Тань, да я краем глаза! — отмахнулась она, — Но, слушай, может, махнем туда на денёк? Коллективом! Ты отдохнёшь, я от своего балбеса сбегу, воздухом подышим. Даже на два дня можно! Отоспимся, песни споём у костра.

Она тараторила, будто боялась, что я успею отказаться.

Я посмотрела на сцену — хористы пели финал, у кого-то дрогнул голос, кто-то засмеялся.

— Где это хоть? — спросила я, не отрывая взгляда от хора.

— На Валдае! — выпалила Лена, — Очень хвалят! Надо прямо сейчас бронировать, пока не заняли.

Слово «Валдай» будто кольнуло под кожу.

Сердце на секунду остановилось.

Вот так совпадение.

Я сделала вид, что просто задумалась, перевернула страницу в блокноте и сказала:

— Поедем. Бронируй.

Лена ахнула.

Мое согласие это последнее, что она ожидала услышать. Поверьте мне, я себя знаю. Не самый легкий на подъем человек.

— Правда?! Вот это я понимаю — руководитель с душой! — егоза хлопнула меня по плечу, засмеялась, — Всё, беру на себя. Позвоню, узнаю всё до мелочей. Домики, питание, баня, хоть костюмы не бери — в чём приедем, в том и поём!

Она уже встала, шмыгнула в проход между креслами, на ходу кому-то махнула рукой:

— Щас позвоню! Всё сделаю!

Я проводила её взглядом и улыбнулась.

Шум её шагов растворился где-то в коридоре, а я осталась одна в мягком гуле голосов.

Сцена снова ожила: хор брал новую ноту, воздух дрожал от звука.

Я сидела, слушала и думала: бывают ли такие совпадения случайными?

Или жизнь сама подсовывает нам дорогу туда, где ждут ответы,

даже если мы ещё не готовы их услышать?

Не знаю…

Глава 6

Татьяна

День неимоверно тянулся.

Я сидела за столом, глядела в монитор, листала отчёты, но ни одно слово не задерживалось в голове.

Мысли то и дело возвращались к мужу.

Как он там? Поел ли вообще? Работает, наверное, без перерыва, как всегда. Наверняка и забыл совсем о том, что о себе заботиться тоже нужно.

И вдруг, не планируя, не обдумывая, я просто встала.

А поеду к нему. Точно! Поеду!

Не звонить, не писать — просто приеду. Сюрпризом.

Идея показалась до смешного детской, но назад пути нет. Я решила!

Давно я там не была.

Когда-то каждую неделю заезжала — приносила кофе, здоровалась с секретаршей, смеялась, болтала с менеджерами.

А теперь не помню даже, кто там работает.

Узнают ли вообще? Или подумают — какая-то женщина с коробкой сладостей?

Но, может и узнают. Надеюсь.

Я подошла к зеркалу. Чуть припудрила нос, провела пальцем по губам — помада осталась, блеск на месте, прическу поправила.

Смешно.

Сорок лет почти, а веду себя, как девчонка.

Но как же хочется напомнить себе, какой я была тогда, когда он смотрел на меня иначе.

Сумка, телефон, ключи — всё при мне. Я вышла из кабинета, крикнула Ленке через коридор:

— Если что, я отойду! Но скоро вернусь!

— Куда, Танюша? — она сразу оживилась. — Опять в магазин?

— Да нет, — отмахнулась я, — По делам.

Эта пиявка меньше знает - крепче спит. Если сказать ей, что я к мужу посреди дня, то сразу начнутся расспросы.

Я застегнула куртку и уже не слушала, что она бормотала вслед.

На улице лёгкий мороз. Снег хрустел под каблуками, солнце отражалось в витринах.

Вдохнула холодный воздух. Ох, хорошо.

Так приятно просто идти, никуда не спеша. Улыбка сама появилась на губах. Снова.

Господи, как же я соскучилась по этому чувству — волнующему ожиданию.

На углу мне встретилась кондитерская.

Я заходила туда редко, но знала, что там делают его любимые пирожные — с кремом и орехом. И шоколадные эклеры. Самое то!

Дверь звякнула колокольчиком.

Внутри тепло, на прилавке аккуратные ряды эклеров, макаронс, торты с зеркальной глазурью.

Я остановилась. Красота!

— Здравствуйте, что для вас? — улыбнулась девушка за кассой.

— Мне, пожалуйста… два пирожных. Вот этих. — Я указала на знакомую форму. — И, если можно, красиво упакуйте.

— Конечно! Подарочная коробка или стандартная?

— Подарочная, — ответила я после короткой паузы. — Это… сюрприз.

Пока девушка складывала заказ, я наблюдала.

Такая мелочь, а самой приятно. Надеюсь и Леше будет тоже.

Я представила, как он откроет коробку, удивится, скажет: “Ты с ума сошла, Тань, куда мне сладкое?, "и улыбнётся. Все равно ведь съест, ничего страшного не будет, если не часто.

И всё станет хоть немного, но теплее, верю в это.

— Вот, держите, — продавщица протянула мне аккуратную коробку, перевязанную золотистой лентой.

— Спасибо, — я улыбнулась.

“Ну что, Таня, пошли. Попробуем вернуть хоть что-то.”

Я вызвала такси, села на заднее сиденье.

Водитель назвал мой адрес, и я кивнула.

Поймала себя на мысли, что скучаю по мужу. Вот бы обнять его. Крепко крепко…

Такси повернуло на знакомую улицу. Дорога к его офису…

Боже, сколько лет я не ездила сюда?

Сердце билось быстро, даже слишком.

Я гладила пальцем по золотой ленте на коробке и шептала про себя:

— Жди меня, дорогой. Я скоро буду.

Машина замедлилась на светофоре, а я вглядывалась в стекло, пытаясь разглядеть отражение.

Лицо спокойное, взгляд собранный, но под этим спокойствием — целая буря.

Вот она я.

Женщина, которая всё ещё надеется.

Через пять минут я уже шла по коридору, каблуки гулко отдавались по плитке.

Хотела выглядеть как ни в чем не бывало, но внутри всё дрожало. Ох, мамочки.

На ресепшене стояла молодая брюнетка.

Черная водолазка, обтягивающая, короткая юбка — чуть повернись неловко, и будет уже нарушение дресс-кода.

Губы алые, ногти длинные, взгляд какой-то неприятный.

— А вы куда, женщина-а? — протянула она, не смотря даже на меня.

Голос — противный, тягучий, как резина.

Я остановилась.

— К мужу, — ответила я и пошла дальше по коридору.

Она цокнула языком, явно не собираясь сдаваться.

— Женщина, рабочие внизу. Вам сюда нельзя.

Я обернулась.

В груди что-то вскипело.

Девочка…

— Это вы, что ли, тут новенькая? — я аж сама себя не узнала. — Я к Алексею Дмитриевичу. За языком следите.

Она нахмурила брови, губы поджала, будто я ей испортила настроение.

— Я просто выполняю свою работу, — процедила она недовольно.

— Вот и выполняйте, — ответила я.

У неё на лице промелькнуло недоумение, потом — снисходительная улыбка.

Когда-то я часто здесь бывала, а теперь стою перед какой-то нахальной девчонкой, которая разговаривает со мной как со вторым сортом.

Это она?

Вот эта — Лера?

Та самая, что подарила ему брелок?

Да уж.

В голосе — раздражение, на душе — ревность.

Господи, неужели настолько можно быть бестактной?

Черная водолазка, юбка, этот взгляд из под ресниц — всё нарочито, всё вызывающе.

А губы — ярко-красные, будто специально, чтобы бросались в глаза.

Да, если это Лера, то, видимо, теперь у него на работе стало “веселей”.

Я выдохнула, выпрямилась, стараясь держаться.

Каждый шаг отдавался злостью.

В груди всё сжималось — не от страха, от оскорбления.

Шла и чувствовала, как внутри растет злость.

Злость.

Из-за него.

Из-за нас.

Или из-за того, что я ревную.

Очень ревную, особенно к такой “яркой” особе.

Дорогие читатели, а пока мы ждем продолжения, приглашаю вас в МОЮ очень эмоциональную историю

"После развода. Верни свою семью"

ссылка: https://litnet.com/shrt/qKGo

Аннотация:

– Я так не могу. Я не могу простить тебя. – стою с чемоданом в руке и смотрю на мужа.

– Все бабы измены прощают, а ты такая вся нежная нашлась? – рычит он и выхватывает у меня сумку. – Не дури, Надя, будь мудрее. Без нормальной работы и с ребенком, куда ты пойдешь?

– Туда где нет тебя и твоего предательства.

Четыре года назад он мне изменил. Я пыталась простить, пыталась смириться, не не смогла.

Ушла, развелась, поменяла работу, даже завела собаку.

Строила новую жизнь, пока в один прекрасный день он не появился на нашем пороге.

В преддверии нового года решил поверить в чудо и вернуть семью?

Удачи, предатель.

❤️ХЭ ❤️

Глава 7

Алексей

Сидел в кабинете.

Тишина. Только часы тикали, будто насмехались — ещё один день, Мартынов, впустую.

Пролистал каталог — дома, бани, пирсы, стеклянные стены.

Может, махнуть на рыбалку, с мужиками? Как раньше.

Хоть пару дней без звонков, без этих бесконечных совещаний.

Голова гудела. Третий день, как бетон.

Виски давило. Пальцами провёл по лбу — горячо.

Не спал нормально, не ел. Только кофе и раздражение.

Документы на столе — стройка на Валдае.

Снег сойдёт — начнём. Надо выехать, лично всё проверить.

Но всё калило. Всё.

Подписал, пролистал, бросил ручку.

Перевёл взгляд.

Рамка.

Фото.

Таня с дочкой, лет десять назад, смеются, мороженое на носу.

Красивые. Мои. Были? Есть? Смотрю, не оторваться.

— Семья, — прошептал я.

Сглотнул скопившуюся в горле слюну и откинулся на спинку кресла обратно.

Семья.

Как слово — простое, а внутри пусто.

Наверное, я с катушек съехал. Устал. Хандра эта, тьфу.

Ни радости, ни драйва. Работа — по инерции.

Дом — тишина.

Жена…

Да, она рядом. Но будто резиновая кукла не первой свежести. Сама уж задолбалась от жизни такой.

— У меня что, кризис, блять, к пятидесяти? — уронил в пустоту.

Никто не услышал, ведь я один в кабинете, даже жалюзи закрыл. Полумрак.

— Рано ещё, — продолжил бурчать сам себе под нос, – для кризиса этого вашего.

Значит, просто с катушек сьехал.

Покачался в кресле.

Захотелось нажраться. Или уехать.

Не бежать — просто уйти от всего.

От разговоров, от недосказанности, от этой долбаной тишины в голове.

“ Куда бы ты, Леха, не ехал, ты везде берешь с собой себя. От себя, сука, не сбежать и не скрыться. Что толку тогда?”

На телефоне замигало уведомление — Лера скинула отчёт, короткое «готово, шеф».

Рабочее. Ничего лишнего. Но я поймал себя на том, что ждал этих сообщений чаще, чем надо.

Привык к вниманию, к лёгкости, да и к улыбке без претензий.

Молодость рядом всегда давала иллюзию, что ты ещё сам ого-го.

Но я не дурак. Знаю, чем пахнет. Блять.

Двинул рамку.

Вспомнил Таню. Вчера совсем грустная была, да и я наговорил лишнего. Лишнего не лишнего, я тоже не железный. Как бы то не звучало у нас мужиков тоже сердце и терпение есть. Я не железный, не терминатор, тоже чувствовать умею и переживаю. За все..

Я устал быть нужным только как добытчик, домоуправленец и отец.

А она, наверное, устала ждать, когда я снова посмотрю на неё, как раньше.

Всё просто.

И всё не так.

Выдохнул.

Налил воду, выпил.

Посмотрел в окно.

Город, снег, серый день.

Поднялся к столу, бросил взгляд на рамку.

— Семья, — снова прошептал в пустоту.

Слово будто сжимает грудь.

Не знаю, куда я качусь вообще. Куда моя крыша едет?

Но знаю, что если так дальше — точно в никуда.

Поток мыслей прервался - дверь скрипнула.

Лера.

— Алексей Дмитриевич, — как кошка мурчит. — Я принесла документы.

Оставила папку на столе, аккуратно.

А дальше пошла обратно, но останавилась у двери, не уходя.

Я наконец поднял глаза.

Взгляд — щенячий, виноватый. Голова чуть наклонена вбок.

— Можно… на полчаса раньше уйду? — спросила она осторожно. — Пожалуйста. Я всё закончу раньше, отчёты и письма я уже отправила.

Я замер.

В голове первая мысль: с какого хера?

Ни дня без «можно уйду», «можно не прийти», «можно завтра доделаю».

Система, блядь.

— Причина?

— Меня подруга позвала на каток, — протараторила Лера и тут же добавила, будто оправдываясь. — она замуж за иностранца выходит. Уже послезавтра уезжает из города. Последний день тут. Мы просто… ну… спорт, атмосфера… и такой каток открыли, новый, крытый. Я давно не каталась.

Она улыбнулась виновато.

Я молча посмотрел на неё.

Всё это говорилось искренне, с тем самым девчачьим блеском, который я давненько ни в ком не видел.

Каток.

Блядь, каток.

Работать не хотим, зато кататься, пожалуйста.

Тяжело выдохнул.

Потер висок — опять эта тупая боль.

Всё в тумане.

Голоса, свет, эти бесконечные бумаги, звонки.

Даже Лера перед глазами — будто не человек, а шум белый.

Я мотнул головой. Улыбнулся, потому что проще улыбнуться, чем ругаться. Что орать то?

Вот и я не знаю.

— Иди. Что с тобой поделать. Только не частите с такими просьбами.

Она аж распрямилась.

— Спасибо! — кивнула, почти засияла.

Аккуратно открыла дверь — будто боялась, что передумаю.

И вышла.

Дверь за ней закрылась, и стало снова тихо.

Слишком тихо.

Я уставился на стол.

Папки, документы, кофе остывший.

Механически сдвинул одну, поставил подпись, потом ещё.

Вдохнул. Выдохнул.

Вот блядь, молодеж, пошла.

Каток.

Снег, лёд, музыка, смех.

Жизнь, короче.

А я тут.

Сижу, как старик, тридцать звонков в день, подрядчики, налоги, бетон, отчёты, эти бесконечные цифры.

Когда я вообще в последний раз смеялся не потому, что надо?

Не помню.

Может, тоже поехать на каток?

Какой каток, Лёша, тебе под пятьдесят.

Промелькнула мысль — и сразу смех.

Я провёл ладонью по лицу, чувствуя щетину.

Пора бриться, пора что-то с женой делать, пора хоть что-то решать.

Но всё равно не двинулся.

Сколько лет я уже в этом кресле?

Пятнадцать? Двадцать?

Всё то же самое.

Каждый год — стройка, сезон, зима, планы, сдача.

Меняются люди, логотипы, техника.

Только я — один и тот же.

Открыл ящик, достал обезболивающее, проглотил без воды.

Стал смотреть в окно.

Небо серое, город серый.

Даже снег не белый — грязноватый, в разводах.

Такая же жизнь.

Задумался. В последнее время слишком часто думаю.