Сын ХАМАСа

Неделю спустя был преодолен исторический порог ужаса, когда израильтяне ощутили все последствия первого официально признанного взрыва, совершенного террористом-смертником. Утром в среду, 13 апреля 1994 года, в тот же день, когда моего отца выпустили наконец из тюрьмы после его депортации в Ливан, двадцатиоднолетний Аммар Салах Диаб аль-Амарна пришел на автобусную станцию в Хадере, расположенную между Хайфой и Тель-Авивом. На нем была сумка со скобяными изделиями и четырьмя с лишним фунтами самодельной взрывчатки на основе пероксида ацетона. В 9:30 он сел в автобус до Тель-Авива. Десять минут спустя, когда автобус начал отъезжать от станции, он поставил сумку на пол и взорвал ее.

Содержимое разлетевшегося заряда прошило пассажиров автобуса, убив шестерых и ранив тридцать человек. Еще одна самодельная бомба взорвалась, когда прибыли спасатели. Это было «второе нападение в серии из пяти» в качестве мести за Хеврон, как было позже объявлено в брошюре ХАМАСа.

Я гордился ХАМАСом и рассматривал теракты как огромную победу над израильской оккупацией. В пятнадцать лет я все видел лишь в черно-белых тонах. Есть хорошие парни, и есть плохие. И плохие парни получают то, что заслуживают. Я видел, что способна сотворить с человеческой плотью двухкилограммовая бомба, начиненная гвоздями и шариками от подшипников, и надеялся, что это послужит четким сигналом всему израильскому обществу.

Так и произошло.

После каждой атаки смертника добровольцы из ЗАКА[15] (большинство которых составляют ортодоксальные евреи) прибывали на место происшествия в светоотражающих желтых жилетах. В их обязанности входил сбор крови и частей тел – в том числе неевреев и самого террориста – для доставки в судебно-медицинский центр в Яффе. Местные патологоанатомы должны были исследовать останки для идентификации погибших. Часто один фрагмент с другим удавалось связать только благодаря анализу ДНК.

Люди, которые не могли найти своих близких среди раненых в местных больницах, ехали в Яффу, где им открывалось просто ужасное зрелище.

Патологоанатомы нередко советовали родственникам не смотреть на останки, говорили, что лучше запомнить близких такими, какими они были при жизни. Но большинство все равно желали прикоснуться к телам в последний раз, даже если от кого-то оставалась одна нога.

Еврейский закон требует, чтобы тело было похоронено в день смерти. Поэтому вначале закапывали самые крупные фрагменты. Мелкие добавляли в захоронение позже – после идентификации с помощью ДНК, и это было еще одним ударом для родственников.

Хотя атака в Хадере была официально признана первым террористическим взрывом, на самом деле она стала уже третьей – как часть длительного этапа проб и ошибок, в ходе которого изготовитель бомб ХАМАСа Яхья Айяш совершенствовал свое ремесло. Айяш учился на инженера в университете Бир Зейт и не был мусульманином-радикалом или фанатичным националистом. Он озлобился лишь потому, что однажды попросил разрешения продолжить учебу в другой стране, но правительство Израиля ему отказало. После этого он начал делать бомбы и стал героем для палестинцев и одним из самых разыскиваемых преступников в Израиле.

В дополнение к двум неудачным попыткам и взрывам 6 и 13 апреля на Айяша в конечном счете ляжет ответственность за гибель по меньшей мере тридцати девяти человек в результате еще пяти атак. Он также научит делать бомбы других – например, своего друга Хасана Саламе.

* * *

Во время войны в Персидском заливе Ясир Арафат поддержал вторжение Саддама Хусейна в Кувейт, что оттолкнуло от него как Соединенные Штаты, так и арабские государства, влившиеся в возглавляемую Америкой коалицию. По этой причине упомянутые государства все больше поддерживали деньгами ХАМАС и все меньше – ООП.

Однако после успеха Соглашений «Осло» Арафат вновь оказался на коне. А в следующем году он разделил Нобелевскую премию мира с премьер-министром Израиля Ицхаком Рабином и министром иностранных дел Израиля Шимоном Пересом.

Соглашения «Осло» требовали от Арафата создания Палестинской национальной администрации на Западном берегу и в секторе Газа. И вот 1 июля 1994 года он добрался до египетской части Рафаха, пересек границу с Газой и обосновался там.

– Национальное единство, – кричал он толпе, празднующей его возвращение из изгнания, – это… наш щит, щит всего нашего народа. Единство. Единство. Единство[16]!

Но палестинские территории были далеки от объединения.

ХАМАС и его сторонников разозлил тот факт, что Арафат тайно встретился с Израилем и пообещал, что палестинцы больше не будут бороться за самоопределение. Наши мужчины по-прежнему сидели в израильских тюрьмах. У нас не было палестинского государства. Единственные наши автономии – это маленький чахлый городок Иерихон на Западном берегу и Газа, большой перенаселенный лагерь беженцев на побережье.

И вот теперь Арафат сидел с израильтянами за одним столом и пожимал им руки.

– А как же вся пролитая палестинская кровь? – спрашивали мы друг у друга. – Неужели он так дешево ее оценил?

Впрочем, некоторые палестинцы признали, что Палестинская администрация, по крайней мере, вернула нам Газу и Иерихон. А что дал нам ХАМАС? Освободил ли он хотя бы одну захудалую палестинскую деревню?

Возможно, они были правы. Но ХАМАС не доверял Арафату главным образом потому, что тот готов был согласиться на создание палестинского государства внутри Израиля вместо возвращения палестинских территорий, существовавших до Израиля.

– Что вы от нас хотите? – всякий раз отвечали Арафат и его представители, когда на них начинали давить. – Десятилетиями мы боролись с Израилем, и оказалось, что победить его невозможно. Нас вышвырнули из Иордании и Ливана, мы оказались за тысячу миль от дома, в Тунисе. Международное сообщество против нас. У нас не было сил. Советский Союз распался, и США остались единственной мировой державой. И они поддержали Израиль. Нам дали возможность вернуть то, что у нас было до Шестидневной войны 1967 года, и начать самим управлять страной. Мы воспользовались этим шансом.

Через несколько месяцев после прибытия в Газу Арафат впервые посетил Рамаллу. Мой отец стоял в очереди к нему на прием – наряду с десятками других религиозно-политических деятелей и влиятельных представителей деловых кругов. Когда глава ООП подошел к шейху Хасану Юсефу, он поцеловал моему отцу руку, признав в нем как религиозного, так и политического лидера.

В течение следующего года отец и другие лидеры ХАМАСа часто встречались с Арафатом в городе Газе в попытке примирить и объединить Палестинскую администрацию и ХАМАС. Однако переговоры зашли в тупик, как только ХАМАС наотрез отказался участвовать в мирном процессе. Наши мировоззрения и цели все еще были слишком далеки друг от друга.

* * *

Перерождение ХАМАСа в полномасштабную террористическую организацию завершилось. Многие его члены поднялись по лестнице ислама и достигли ее вершины. Умеренные политические лидеры вроде моего отца уже не стали бы говорить боевикам, что они делают что-то неправильное. Они просто не могли. С какой стати это неправильно? Боевики в своей борьбе опирались на всю силу Корана.

Именно поэтому, несмотря на то, что лично он никогда никого не убивал, отец стал поддерживать тактику нападений. А израильтяне, будучи не в силах разыскать и арестовать жестоких молодых боевиков, продолжали преследовать легкие цели – вроде моего отца. Зная, что он один из лидеров ХАМАСа, они решили, что его тюремное заключение положит нападениям конец. Но их ошибка заключалась в том, что они никогда не пытались выяснить, чем на самом деле был ХАМАС. Пройдет мучительно много лет, прежде чем до них дойдет, что ХАМАС – это не организация в привычном большинству людей смысле, с определенными правилами и иерархией. Это призрак. Идея. Нельзя уничтожить идею; ее можно только подстегнуть. ХАМАС напоминал плоского червя. Отрубите ему голову, и у него просто-напросто вырастет новая.

Проблема заключалась и в том, что главный организующий посыл и цель деятельности ХАМАСа в основе своей были иллюзорны. Сирия, Ливан, Ирак, Иордания и Египет неоднократно пытались столкнуть израильтян в море и превратить свои земли в палестинское государство. Но ничего не выходило. Даже Саддам Хусейн с его ракетами «Скад» потерпел неудачу. Для того чтобы миллионы палестинских беженцев могли вернуть себе дома, земельные участки и имущество, которые они потеряли более полувека назад, израильтянам пришлось бы фактически поменяться с ними местами. И поскольку уже было ясно, что этого не произойдет никогда, ХАМАС стал напоминать Сизифа из греческой мифологии – того, кто обречен вечно толкать валун вверх по крутому склону, раз за разом наблюдая, как камень скатывается обратно, так и не достигнув вершины.

Тем не менее даже те, кто признавал невозможность устремлений ХАМАСа, цеплялись за веру в то, что однажды сам Аллах победит Израиль – пусть даже каким-нибудь сверхъестественным образом.

Для Израиля националисты ООП были обычной политической проблемой, требующей политического решения. Но ХАМАС со своей стороны исламизировал палестинский вопрос, превратив его в религиозный. И такая проблема могла решаться только через религию, что, в свою очередь, означало, что она не может быть решена в принципе, поскольку мы верили, что вся земля принадлежит Аллаху. Всё, точка! Конец дискуссии. Таким образом, для ХАМАСа главной проблемой стала не политика Израиля, а само существование национального Государства Израиль.

И что же мой отец? Он тоже стал террористом?

Как-то раз после обеда я прочитал газетный заголовок о недавно взорвавшем себя смертнике (или о «подвиге мученика», как называли это некоторые деятели ХАМАСа), из-за которого погибло множество мирных жителей, включая женщин и детей. Я был не в силах понять, как может совмещаться добрый характер моего отца и его руководство организацией, занимавшейся подобными делами. Я показал ему статью и спросил, что он об этом думает.

– Как-то раз, – ответил он, – я вышел из дома и увидел на улице насекомое. Я дважды подумал, стоит ли его убивать. И не смог этого сделать.

Своим уклончивым ответом он пытался сказать, что лично он никогда бы не смог участвовать в таких бессмысленных убийствах. Но ведь израильские граждане – не насекомые.

Да, мой отец не изготавливал бомбы, не привязывал их к подрывникам и не выбирал для них цели. Но годы спустя, размышляя об ответе моего отца, я наткнулся в Библии на историю, в которой было описано избиение камнями невинного молодого человека по имени Стефан. Далее там сказано: «Савл же одобрял убиение его» (Деяния 8:1).

Я глубоко любил отца и восхищался тем, кем он был и какие ценности отстаивал. Но для человека, который не мог перешагнуть через себя и причинить вред насекомому, отец, очевидно, нашел способ оправдать идею о том, что превращать людей в мясные ошметки – это совершенно нормально, при условии, что лично он никогда не испачкает руки в крови.

В тот момент мое отношение к отцу стало намного сложнее.

Глава девятая

Оружие

Зима 1995 – весна 1996

После Соглашений «Осло» международное сообщество надеялось, что Палестинская администрация сумеет удержать ХАМАС в узде. В субботу, 4 ноября 1995 года, я смотрел телевизор, когда в программу вдруг вклинился срочный выпуск новостей. Во время митинга в поддержку мирного процесса на площади Царей в Тель-Авиве выстрелили в Ицхака Рабина. Ситуация возникла тревожная. Пару часов спустя объявили, что Рабин скончался.

– Ух ты! – сказал я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Какая-то палестинская группировка все-таки смогла убить премьер-министра Израиля! Давно пора было это сделать!

Я был очень рад его смерти и тому ущербу, который убийство нанесет ООП и ее ползучей капитуляции перед Израилем.

Но потом раздался звонок телефона. Я сразу узнал голос звонившего. Это был Ясир Арафат, и он просил передать трубку моему отцу.

Я слушал, как отец общался по телефону. Он почти ничего не говорил от себя, отвечал с теплотой и уважением и в основном просто соглашался со всем, что говорил Арафат на другом конце провода.

– Я понимаю, – наконец сказал он. – До свидания.

Затем отец повернулся ко мне.

– Арафат попросил, чтобы мы постарались удержать ХАМАС от празднования смерти премьер-министра, – сказал он. – Это убийство стало великой потерей для Арафата, поскольку Рабин проявил большое политическое мужество, согласившись на мирные переговоры с ООП.

Позже мы узнали, что Рабина все-таки убили не палестинцы. Его убил выстрелами в спину израильский студент юридического факультета. Многих в ХАМАСе эта новость разочаровала, но лично мне показалось забавным, что еврейские фанатики разделяли устремления ХАМАСа.

Убийство Рабина встревожило весь мир, и мир стал давить на Арафата, вынуждая его усилить контроль над палестинскими территориями. Так что ему пришлось начать против ХАМАСа тотальные репрессии. Полиция ПА пришла к нам домой, попросила моего отца собраться, отвезла в резиденцию Арафата и там посадила под замок. Правда, все это время с ним обращались с величайшим уважением и добротой.

И все же впервые одни палестинцы заключали под стражу других. Это было ужасно, но к отцу, по крайней мере, относились уважительно. В отличие от многих других, ему предоставили вполне комфортное помещение, и даже сам Арафат навещал его время от времени, чтобы обсудить с ним разные вопросы.

Вскоре все высшие руководители ХАМАСа вместе с тысячами членов организации были рассажены по палестинским тюрьмам. Некоторых пытали. Другие просто-напросто погибли. Однако многие избежали ареста, стали скрываться и продолжили устраивать атаки на Израиль.

Теперь свою ненависть я мог направить сразу на несколько объектов. Я ненавидел Палестинскую администрацию и Ясира Арафата, я ненавидел Израиль, и я ненавидел светских палестинцев. Почему мой отец, любивший Аллаха и его народ, должен платить такую высокую цену, пока безбожники вроде Арафата и его ООП дарят великую победу израильтянам, которых Коран сравнивает со свиньями и обезьянами? И международное сообщество аплодирует Израилю за то, что он заставил террористов признать право на его существование.

Мне было семнадцать лет, и до окончания средней школы оставалось всего несколько месяцев. Всякий раз, когда я навещал отца в заключении и приносил еду или другие необходимые вещи, он подбадривал меня словами: «Единственное, что ты должен сделать, – это сдать экзамены. Сосредоточься на учебе. Не думай обо мне. Я не хочу, чтобы мое нахождение здесь чему-то помешало». Однако жизнь для меня ничего больше не значила. Я не мог думать ни о чем, кроме как о том, чтобы присоединиться к военному крылу ХАМАСа и начать мстить Израилю и Палестинской администрации. Я вспоминал все, что видел в жизни. Неужели эта борьба, стоившая стольких жертв, должна была закончиться вот так, дешевым миром с Израилем? Если я погибну в бою, то хотя бы умру мучеником и попаду на небеса.

Отец никогда не учил меня ненавидеть, но я не понимал, как заглушить это чувство. Хотя он страстно боролся с оккупацией и, я думаю, без колебаний приказал бы нанести ядерный удар по израильскому государству, будь у него бомба, но он никогда не выступал против еврейского народа, как некоторые расистски настроенные лидеры ХАМАСа. Гораздо больше, чем политика, его интересовал бог Корана. Аллах возложил на нас ответственность за уничтожение евреев, и отец никогда не ставил это под сомнение, но лично он против евреев ничего не имел.

– Какие у тебя отношения с Аллахом? – спрашивал он меня всякий раз, когда я его навещал. – Ты молился сегодня? Плакал? Уделял ему время?

Он никогда не говорил: «Я хочу, чтобы ты стал хорошим моджахедом [бойцом за веру]». Его наставлением мне, как старшему сыну, всегда было: «Будь внимателен к матери, к Аллаху и к своему народу».

Я не понимал, как он мог относиться с таким состраданием и всепрощением даже к солдатам, которые раз за разом приходили его арестовывать. Он общался с ними как с детьми. Когда я приносил для него еду на территорию ПА, он часто приглашал охранников присоединиться к нам и отведать специально приготовленное моей мамой мясо с рисом. Через несколько месяцев он стал своим даже для охранников Палестинской администрации. Мне же, хотя и было легко любить его, но в то же время было чрезвычайно трудно его понять.

Преисполненный гнева и жажды мести, я стал искать оружие. К тому времени оружие уже можно было раздобыть на всех территориях. Но для безденежного школьника вроде меня оно по-прежнему оставалось слишком дорогим.

Ибрахим Кисвани, мой одноклассник из деревни близ Иерусалима, разделял мои устремления. Он сказал, что сможет достать деньги. Их вряд ли хватит на что-то серьезное, но этого будет достаточно, чтобы купить пару дешевых винтовок и, возможно, пистолеты. Я спросил у своего двоюродного брата Юсефа Дауда, знает ли он, где можно раздобыть оружие?

Честно говоря, мы с Юсефом никогда особо не общались, но, как я слышал, у него имелись связи, которых не было у меня.

– Есть у меня пара дружков в Наблусе, – ответил он. – Думаю, они смогли бы помочь. Только зачем тебе оружие?

– Каждая семья держит дома оружие, – солгал я. – Я хочу, чтобы у нас было чем защищаться.

Что ж, это было не совсем ложью. Ибрахим жил в деревне, где у каждой семьи действительно имелось огнестрельное оружие для самообороны, и он был мне почти как брат.

Помимо желания отомстить, я думал, как это круто – быть подростком с пистолетом. Меня больше не заботила школа. Зачем ходить в школу в этой безумной стране?

Наконец однажды днем Юсеф мне позвонил.

– Ладно, поехали в Наблус. Я знаю парня из службы безопасности ПА. Думаю, он сможет добыть для нас какое-нибудь оружие, – сказал он.

Когда мы прибыли в Наблус, у дверей маленького домика нас встретил мужчина. Он провел нас внутрь и показал шведские пистолеты-пулеметы «Карл-Густав» М/45 и «Порт-Саид» – египетскую версию того же «Густава». Мужчина отвез нас далеко в горы, чтобы показать, как они работают. Когда он спросил, не хочу ли я пострелять из какого-нибудь ствола, мое сердце учащенно забилось. Я никогда раньше не стрелял из автомата, и мне вдруг стало страшно.

– Нет, я тебе доверяю, – ответил я.

У этого человека я купил пару «Густавов» и один пистолет. Я спрятал их в двери своей машины и тщательно засыпал черным перцем, чтобы отпугивать израильских собак, натасканных на поиск оружия на контрольно-пропускных пунктах.

Возвращаясь в Рамаллу, я уже в пути позвонил Ибрахиму.

– Эй, я достал вещи!

– Правда?

– Правда.

Мы знали, что лучше не произносить такие слова, как «оружие» или «стволы», потому что существовала немалая вероятность, что израильтяне слушают все, что мы говорим. Мы назначили время, когда Ибрахим должен был забрать свои «вещи», и быстро пожелали друг другу спокойной ночи.

Дело было весной 1996 года. Мне только-только исполнилось восемнадцать, и я уже был вооружен.

* * *

Однажды вечером Ибрахим позвонил мне, и по его тону я понял, что он очень зол.

– Оружие не стреляет! – крикнул он в трубку.

– Что ты несешь? – огрызнулся я в ответ, надеясь, что никто нас не подслушивает.

– Оружие не стреляет, – повторил он. – Нас кинули!

– Я не могу сейчас говорить, – сказал я ему.

– Окей, тогда я хочу встретиться сегодня же вечером.

Как только он доехал до моего дома, я тут же на него набросился:

– Ты что, рехнулся, говорить о таком по телефону?

– Я все понимаю, но автоматы не стреляют. С пистолетом все нормально, но автоматы нерабочие.

– Хорошо, они не стреляют. А ты уверен, что умеешь ими пользоваться?

Он заверил, что умеет, поэтому мне пришлось пообещать, что я разберусь. До выпускных экзаменов оставалось всего две недели, и у меня, в общем-то, не хватало времени ни на что, кроме подготовки, но я не стал тянуть и сразу принял меры, чтобы вернуть неисправное оружие Юсефу.

– Это катастрофа, – сказал я, как только его увидел. – Пистолет стреляет, автоматы – нет. Позвони своим друзьям в Наблус, чтобы мы могли хотя бы вернуть деньги!

Он пообещал попытаться.

На следующий день мой брат Сухейб сообщил мне несколько отрезвляющих новостей.

– Вчера вечером к нам приходили люди из израильской службы безопасности. Они искали тебя, – сказал он мне с беспокойством.

Первой мыслью было: «Мы же даже никого еще не убили!» Мне стало страшно, но одновременно я ненадолго почувствовал себя важной персоной – как будто внезапно сделался для Израиля опасным. Когда я в следующий раз пришел навестить отца, он уже знал, что израильтяне меня разыскивают.

– Что происходит? – строго спросил он.

Я рассказал правду, и он ужасно разозлился. Однако за гневом я увидел его разочарование и обеспокоенность.

– Это очень серьезно, – предупредил он меня. – Зачем ты в это влез? Ты должен был заботиться о матери, братьях и сестрах, а не бегать от израильтян. Неужели ты не понимаешь, что тебя застрелят?

Я пошел домой, собрал учебники и кое-какую одежду, после чего попросил знакомых «Братьев-мусульман» спрятать меня где-нибудь, пока я не сдам экзамены и не окончу школу.

Ибрахим явно недооценивал всю серьезность ситуации. Он продолжил названивать мне, и часто на мобильный телефон моего отца.

– Что происходит? Куда ты пропал? Я отдал тебе все деньги. Мне нужно их вернуть.

Я рассказал ему о сотрудниках сил безопасности, побывавших у нас дома, а он начал кричать и говорить опасные вещи прямо в трубку. Я быстро отключил связь, прежде чем он успел ляпнуть что-нибудь еще о себе или обо мне. Однако уже на следующий день к нему нагрянули солдаты ЦАХАЛа, обыскали дом и нашли оружие. Ибрахим был немедленно арестован.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Шин-Бет – устаревшее название Общей службы безопасности Израиля ШАБАК. Здесь и далее прим. переводчика, если не указано иное.

2

Сейчас эта ссылка не работает. Домен выставлен на продажу. Прим. ред.

3

Организация, запрещенная на территории Российской Федерации.

4

Секуляризм – политика, согласно которой религиозные догмы и взгляды не должны иметь места при решении внерелигиозных вопросов.

5

Он же – архангел Гавриил.

6

Мартин Лютер (1483–1546 гг.) – немецкий христианский богослов, инициатор Реформации, ведущий переводчик Библии на немецкий язык. Основоположник одного из главных направлений в протестантизме – лютеранства.

7

Уильям Тиндейл (1494–1536 гг.) – английский ученый-гуманист, протестантский реформатор и переводчик Библии.

8

Примерно 9 гектаров.

9

Около 2,5 метра.

10

Организация, запрещенная на территории Российской Федерации.

11

Никто прежде не раскрывал эту информацию. Более того, письменная история уже наполнена многочисленными неточностями относительно того дня, когда ХАМАС родился как организация. Например, «Википедия» ошибочно утверждает, что «ХАМАС был создан в 1987 году шейхом Ахмедом Ясином, Абд аль-Азизом Рантиси и Мухаммедом Тахой из палестинского крыла египетских „Братьев-мусульман“в начале Первой интифады…» Эта запись точна только в отношении двух из семи основателей и дает ошибку в год. См.: http://en.wikipedia.org/wiki/Hamas (дата обращения: 20 ноября 2009 г.).

Сайт MidEastWeb утверждает, что «ХАМАС был основан примерно в феврале 1988 года, чтобы „Братья-мусульмане“могли принять участие в Первой интифаде. Лидерами-основателями ХАМАСа стали: Ахмед Ясин, Абд аль-Фаттах Духан, Мухаммед Шама, Ибрахим аль-Язури, Исса аль-Наджар, Салах Шехаде (из Бейт-Хануна) и Абд аль-Азиз ар-Рантиси. Кроме того, в качестве одного из первоначальных лидеров обычно упоминается доктор Махмуд Захар. Среди других основателей: шейх Халил Каука, Иса аль-Ашар, Муса Абу Марзук, Ибрахим Гуша, Халед Машааль». Это еще менее точная информация, чем запись в «Википедии». См.: http:// www.mideastweb.org/hamashistory.htm (дата обращения: 20 ноября 2009 г.).

12

Первый громкий угон самолета ООП произошел 23 июля 1968 года, когда активисты НФОП перенаправили «Боинг–707» израильской авиакомпании «Эль-Аль» в Алжир. Около десятка израильских пассажиров и десять членов экипажа были взяты в заложники. Погибших в тот раз не было. Однако четыре года спустя в результате теракта под руководством ООП на Олимпийских играх в Мюнхене были убиты одиннадцать израильских спортсменов. А 11 марта 1978 года боевики ФАТХа высадились с моря к северу от Тель-Авива, захватили автобус с заложниками и устроили бойню на Прибрежном шоссе, в результате которой погибли около тридцати пяти человек и более семидесяти получили ранения.