Пятая грань

Он встал, подошёл к экрану, провёл пальцем по карте порта, остановившись на отметке причала номер семь.

— Девять лет Отдел К вёл проект. Семь из них над формулой работала Левшина. Девяносто два носителя погибли или остались инвалидами в процессе испытаний, прежде чем мы получили рабочий образец. И теперь контейнер с остальными образцами исчез снова. — Он обернулся к собравшимся. — Я не намерен объяснять это дальше по инстанции как провал. Это недопустимо.

— Есть зацепка, — сказала одна из аналитиков, молодая женщина с усталым лицом, которую все звали просто Инга Р. — Камеры наблюдения зафиксировали на территории порта активность одарённого с профилем «психокинетик». Почерк аналогичен тому, что мы наблюдали десять лет назад в деле Громова.

— Контейнер переместили без следов волочения, — добавила Инга. — Замки и пломбы не повреждены. По записям похоже, что его сдвинули психокинетически. Такой же почерк был в деле Александра Громова. Это не доказывает, что действовал Матвей, но делает его одним из основных подозреваемых.

— Психокинетиков в городе немало, — заметил Дорохов. — Почему мы зацепились именно за него?

— Потому что контейнер исчез в тот же день, когда Матвей Громов встретил дочь Левшиной, — ответил Багров. — Совпадение не является доказательством, но вместе с почерком и рисунками даёт нам основание проверить его первым.

Багров замер — на долю секунды, незаметную для большинства присутствующих, но Дорохов, сидевший рядом, этот момент считал: лёгкое напряжение в плечах полковника, короткая пауза перед следующим вдохом. Так Внушающие высшего уровня иногда реагируют на имена, которые задевают что-то личное — даже если сами они давно научились прятать подобные реакции от всех, кроме себя.

— По документам Громов погиб в блоке № 3 шесть лет назад, — сказал Багров ровно.

— А фактически? — спросила Инга.

Багров посмотрел на неё без выражения.

— Фактически его дело закрыто.

— Я говорю про сына, — поправила Инга. — Матвей Громов, двадцать семь лет, проживает во Владивостоке без регистрации по основному месту, формально нигде не работает, замечен в нескольких эпизодах мелкого психокинетического воздействия, но ни разу не привлекался серьёзно. До сих пор мы считали его неопасным.

— До сих пор, — повторил Багров задумчиво. — Что изменилось?

— Фиксация камер в порту показывает его в непосредственной близости от точки предполагаемой пропажи контейнера, за несколько часов до самого инцидента, — Инга вывела на экран кадр: размытая фигура у седьмого причала, туман скрывал черты лица, но силуэт был узнаваемым. — С ним была тринадцатилетняя девочка. Профиль не установлен, но по характеру движений — вероятная Смотрящая.

Багров долго смотрел на размытую фигуру на экране.

Он помнил ту ночь десять лет назад почти по минутам — не потому что она была особенно значимой в его карьере, таких облав было десятки, — а потому что в ней было что-то неправильное, оставшееся незавершённым. Старший Громов не сдался. Он сопротивлялся до последнего, применяя дар с такой яростью отчаяния, что сломал двум бойцам руки прежде, чем его подавили химически. А потом, уже в блоке, в допросной, он сказал Багрову одну фразу, которую полковник так и не смог забыть, хотя никогда бы в этом не признался: «Вы ищете сыворотку, которая сделает нас послушными. Вы никогда не поймёте, что послушание — это и есть то, что убивает дар».

— Крылов, — сказал Багров, не отрывая взгляда от экрана. — Поднимите личное дело Громова-младшего полностью. Я хочу знать о нём всё — где живёт, с кем связан, какие у него привычки.

— Будет сделано.

— И ещё, — Багров развернулся к Дорохову. — Проверьте архив прогнозирования на предмет Веры Левшиной. Если девочка, которую видели с Громовым, действительно Смотрящая её поколения, вероятность, что это дочь Левшиной, достаточно высока. А если так — у неё могут быть материалы матери. Включая то, что мы считали утраченным.

В комнате повисла тишина. Все знали, что имя Левшиной в этом здании произносилось редко — не из страха, а из профессиональной осторожности: дело Левшиной было единственным незакрытым провалом в карьере полковника, единственным носителем, которого Отдел К так и не смог ни найти, ни объяснить.

— Если контейнер действительно у Громова, — произнёс Багров медленно, формулируя приказ так, будто читал его из какого-то внутреннего, давно заготовленного текста, — Матвея взять живым. Девочку — тоже. Остальных, кто попадётся под руку, можно не беречь.

Он выключил проектор, и экран погас, оставив комнату в тусклом свете люминесцентных ламп.

— У нас есть сутки, прежде чем информация утечёт за пределы Владивостока, — добавил он, уже выходя из зала. — Если контейнер попадёт в чужие руки — контрабандисты, иностранные перекупщики или сами одарённые со своими дурацкими идеалами свободы, — девять лет проекта и девяносто два погибших или искалеченных носителя превратятся в ничто. Я не намерен это допустить.

Дверь за ним закрылась с глухим металлическим стуком, похожим на звук захлопнувшегося контейнера.

ГЛАВА 5. СЛЫШАЩАЯ РИТА

Они ушли с Корабельной набережной через боковые улицы, не возвращаясь к рынку и не выходя на главные перекрёстки. До Нейбута пешком было далеко, а после погони рисковать ещё одной встречей с вытяжниками Матвей не хотел. У обочины он поймал старую машину, назвал адрес Риты и сел так, чтобы Соня оказалась между ним и дверью.

Квартира Риты Коваль находилась на последнем этаже старой пятиэтажки на Нейбута — туда вела лестница с выбитыми стёклами на площадках, пахнущая кошками и сырым бельём, но сама квартира внутри была неожиданно чистой, почти стерильной, будто хозяйка пыталась компенсировать беспорядок всего остального мира идеальным порядком в собственных четырёх стенах.

— Ты притащил ребёнка, — сказала Рита вместо приветствия, глядя на Соню через дверной проём. — Матвей, ты в своём уме?

— У меня не было выбора, — ответил он, подталкивая Соню внутрь. — Нас ищут. Серьёзно ищут, не рыночная шпана, а, похоже, Казёнка.

Это слово заставило Риту замолчать на секунду дольше, чем обычно. Она была женщиной лет сорока пяти, с резкими чертами лица и короткой стрижкой, которую сама же себе подрезала машинкой, не доверяя парикмахерам прикасаться к своим волосам — любое случайное прикосновение могло отправить её в водоворот чужих воспоминаний, если человек не умел контролировать то, что исходит от его собственных рук.

— Заходите, — сказала она наконец, пропуская их и захлопывая дверь на три замка. — И быстро объясни мне, что происходит, прежде чем я решу, стоит ли мне вообще в это лезть.

Матвей коротко пересказал события дня: девочка, рисунки, человек, похожий на отца на одном из них, слежка на рынке, погоня через Светланскую. Рита слушала, скрестив руки на груди, не перебивая, лишь иногда бросая быстрые взгляды на Соню, которая устроилась на краешке дивана, прижимая папку к себе, как единственную опору в чужой квартире.

— Покажи мне рисунок, — сказала Рита, когда Матвей закончил.

Соня неохотно достала первый лист — тот, с краном и фигурой у него. Рита не стала брать бумагу в руки сразу — опытные Слышащие знали, что считывание прошлого объекта требует концентрации, а необдуманное прикосновение могло выдать больше, чем хотелось бы, или, наоборот, захлестнуть мозг информационным шумом настолько сильным, что потом неделю будет болеть голова.

Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и осторожно коснулась края листа кончиками пальцев.

Несколько секунд она молчала, лицо её оставалось неподвижным, только едва заметно подрагивали веки — так бывает у человека, который видит сон на грани пробуждения.

— Этот лист хранился в сырости долго, — сказала она наконец, не открывая глаз. — Годы. Я чувствую запах подвала, старого дерева, какой-то химии — формалин, кажется. Он лежал рядом с другими бумагами в металлической коробке. Руки, которые его прятали, были женскими, дрожащими — не от старости, от страха. — Она открыла глаза, посмотрела на Соню. — Твоя мама прятала эти рисунки, боясь, что их найдут раньше тебя. Она знала, что за ней придут.

— Она знала, что умрёт? — тихо спросила Соня.

— Я не вижу смерти, — ответила Рита мягко. — Прошлое объекта обрывается там, где заканчивается его контакт с миром. Этот лист перестал быть в её руках в тот момент, когда она его спрятала. Что случилось дальше — я не знаю, да и никто не знает, иначе ты бы не искала её десять лет.

Матвей сидел молча, наблюдая за этим диалогом, чувствуя себя одновременно лишним и до странности нужным — будто его присутствие было обязательным условием происходящего, хотя никто пока не мог объяснить почему.

— Рита, — сказал он наконец. — Мне нужно, чтобы ты посмотрела кое-что ещё.

Он достал из кармана обрывок — ту самую бумажку, которую подобрал машинально, когда орехи раскатились по рынку: визитка мужчины в куртке, выпавшая из его сумки в суматохе. На обороте визитки от руки был записан номер телефона и короткая аббревиатура: «НИИ ПП, доб. 214».

Рита взяла визитку, на этот раз без промедления.

— Этот предмет новый, — сказала она после паузы. — Был в руках мужчины примерно час. До этого — в ящике стола, рядом с десятком таких же визиток. Я вижу помещение — коридор без окон, запах хлорки, зелёные стены. Этот человек получил визитку от кого-то старшего по званию, вместе с инструкцией — найти девочку с рисунками и мужчину-психокинетика, задержать живыми, применить силу только при необходимости.

— Институт прикладной психофизиологии, — пробормотал Матвей. — Казёнка прячется за гражданской вывеской.

— Это известно половине одарённых города, — сказала Рита, возвращая визитку. — Другой вопрос — почему именно сейчас они вдруг решили ловить вас так открыто, рискуя засветиться на камерах рынка. Обычно Отдел К действует тише.

Соня перелистнула папку, ещё раз проверяя номера на обороте листов: от первого до седьмого. Третий рисунок, который она обещала показать Матвею, был отдельным от изображения крановой площадки.

— Потому что речь о чём-то важном для них, — сказала она неожиданно. — На седьмом рисунке. Про крановую площадку. Я думаю, там что-то спрятано, и они это ищут так же, как мы.

Рита посмотрела на девочку внимательнее, будто впервые по-настоящему оценивая, с кем имеет дело.

— Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Значит, десять лет назад тебе было три, — сказала Рита.

Соня кивнула.

— Я не помню саму ночь. Помню, как просыпалась у тётки и спрашивала, почему мама не пришла. Сначала мне говорили, что она уехала ненадолго. Потом перестали обещать, что она вернётся.

— А дар давно проснулся?

— С рождения, кажется. Мама говорила, что я видела первое видение, когда мне было два года. Про пожар в доме соседей. Он случился через неделю.

Рита покачала головой, перевела взгляд на Матвея.

— Знаешь, что это значит, если девочка права насчёт рисунка? — спросила Рита тихо, отводя его к окну, подальше от Сони. — Твой отец был связан с контейнером, который исчез десять лет назад. Но это ещё не доказывает, что он жив. По документам он погиб, а тела ты не видел. И есть ещё одна странность: контейнер могли спрятать не в конкретном месте, а в движении — так, чтобы след терялся, пока его перевозят.

Матвей посмотрел в окно — за стеклом уже темнели соседние дома.

— Мне нужно попасть в порт, — сказал он. — К седьмому причалу. Сегодня, пока туман не рассеялся и видеонаблюдение бесполезно.

— Ты с ума сошёл, — сказала Рита резко. — Если Казёнка стягивает людей к этому месту, туда лезть сейчас — самоубийство.

— У меня нет выбора, Рита. — Он посмотрел на неё в упор, и в его взгляде была та самая решимость, которой не было в нём десять лет — с той самой ночи у шкафа. — Если там действительно есть что-то, связанное с моим отцом, я должен узнать это сам. Я не могу больше просто сидеть и ждать, что всё пройдёт мимо.

Он посмотрел на Соню. Если он уйдёт один, девочка снова останется перед людьми, которые считают её не человеком, а ключом.

— Я иду не только за ответами, — сказал он. — Я заберу её с собой.

Рита долго молчала, глядя на него, потом вздохнула и подошла к старому шкафу в углу комнаты, откуда достала потёртую сумку.

— Тогда я иду с вами, — сказала она. — Потому что одно дело слышать прошлое вещей, и совсем другое — слышать прошлое места, где десять лет назад спрятали секрет, за которым теперь охотятся все. Тебе понадобится кто-то, кто сможет это считать на месте, а не гадать по обрывкам бумаги.

Соня впервые за весь день улыбнулась — слабо, устало, но искренне.

— Значит, нас уже трое, — сказала она.

— Трое, которые собираются влезть в самое опасное место города в тумане, преследуемые секретной организацией, — хмыкнула Рита, застёгивая сумку. — Прекрасный план. Идёмте, пока у меня не осталось времени передумать.

ГЛАВА 6. СЕДЬМОЙ ПРИЧАЛ

Туман над портом к вечеру стал настолько плотным, что фонари на причалах светили не дальше трёх метров, превращая каждый из них в отдельный остров тусклого жёлтого света в океане серой мглы. Именно этого Матвей и ждал — туман был его естественной средой, той же, что скрывала Отводящих, только работал он по другим законам: не искажал восприятие, а просто физически мешал видеть.

— Держитесь за мной, — сказал он, пригибаясь за рядом контейнеров, выстроенных вдоль седьмого причала.

Рита шла следом, прикрыв глаза полуприкрытыми веками — она объяснила ещё по дороге, что в местах с таким количеством металла и бетона, где побывало слишком много людей, её дар работает иначе: она не считывает конкретный предмет, а как бы «слышит эхо» — множество слоёв прошлого, наложенных друг на друга, как старая магнитная лента, перезаписанная десятки раз.

— Здесь что-то произошло недавно, — пробормотала она, остановившись у основания портового крана, того самого, что был изображён на рисунке Веры Левшиной. — Очень недавно. Меньше суток. Я чувствую суету, панику, несколько человек бежали вот отсюда к воде.

Соня, которая всё это время молчала, вдруг напряглась — её глаза расфокусировались, тело застыло в той характерной неподвижности, которую Матвей уже видел в кафе на Светланской.

— Здесь был контейнер, — прошептала она, не открывая глаз, голос звучал глухо, будто доносился из-под воды. — Не нынешний — тот, который исчез десять лет назад. Я узнаю знак на бирке. Я вижу старое событие: маленький металлический контейнер несли двое — не военные, обычные грузчики, не понимавшие, что несут. Потом — вспышка, крики, кто-то упал. Двое грузчиков попытались вывезти контейнер, но видение оборвалось прежде, чем Соня увидела, куда его увезли.

Она моргнула, вернулась в реальность, покачнулась — Матвей успел подхватить её под руку.

— Ты в порядке?

— Да, — выдохнула она. — Просто это тяжелее, когда видение совпадает с местом, где стоишь. Как будто прошлое наступает мне на пятки.

— Соня видела прошлое, — сказала Рита, прислушиваясь к собственному ощущению. — А я чувствую свежий след: после кражи контейнер перемещали отсюда к старому доку. Не знаю, есть ли он там сейчас, но это единственное направление, которое мы можем проверить. Старый док за ледокольной стоянкой, через два квартала отсюда. Заброшенный с девяностых.

Матвей хотел ответить, но замер — где-то справа, за рядом контейнеров, туман прорезал луч фонаря, двигающийся методично, по дуге, как у человека, который прочёсывает территорию по инструкции, а не ищет что-то наугад.

— Ложись, — прошипел он, толкая Соню и Риту за угол ближайшего контейнера.

Шаги приближались — три, может, четыре пары ног, двигающихся слишком синхронно для случайных прохожих. Матвей осторожно выглянул из-за угла: трое мужчин в тёмной форме без знаков различия, с оружием с коротким утолщённым стволом, больше похожим на электрошокер, чем на винтовку.

Подавители. Он слышал про такое оружие от рыночных одарённых — заряды, которые на несколько минут глушат доступ к дару, вызывая у носителя что-то вроде мигрени и временной потери контроля. Против обычного человека бесполезны, против одарённого — страшнее любого обычного оружия.

— Вытяжники, — прошептала Рита, заметив их экипировку. — Полевой отряд Отдела К. Не сами Отводящие, а те, кто умеет вылавливать одарённых. Но среди них наверняка есть и Отводящий — вон как они прикрывают подходы.

Один из троих поднял руку, подавая сигнал остальным остановиться, и начал говорить в рацию так тихо, что слов было не разобрать — но по интонации Матвей понял: они что-то обнаружили, или кого-то.

— Нас заметили? — прошептала Соня.

— Не знаю. — Матвей напряжённо следил за движениями троих мужчин. Один из них достал прибор, похожий на увеличенный металлодетектор, и начал водить им вдоль контейнеров — методично, рядом за рядом, приближаясь к их укрытию.

Решение пришло быстро, почти рефлекторно, — ровно так, как Матвей привык действовать на ставках, когда нужно отвлечь внимание в последнюю секунду. Он сосредоточился на штабеле пустых бочек, стоявших в десяти метрах от вытяжников, и толкнул их мысленно, резко, с силой — так, чтобы верхние бочки с грохотом посыпались на бетон.

Звук разорвал туман, как выстрел.

— Проверить! — рявкнул один из вытяжников, и все трое метнулись в сторону грохота, оружие наготове.

— Сейчас, — шепнул Матвей, хватая Соню и Риту за руки. — К доку, бегом, пока они разбираются.

Они метнулись в противоположную сторону, вдоль ряда контейнеров, темнота скрывала их силуэты, но каждый шорох и каждый шаг казались слишком громкими. Позади раздался крик — один из вытяжников, видимо, обнаружил, что бочки упали сами, без видимой причины, и теперь орал в рацию что-то про аномальную активность в секторе.

— Они поймут, что мы были здесь, — выдохнула Рита на бегу.

— Поймут, — согласился Матвей. — Но у нас есть минута форы, пока они проверяют периметр.

Они добежали до края территории порта, где высокий забор из сетки отделял действующие причалы от заброшенной зоны старого ледокольного дока. Ограждение было порвано в одном месте — явно не впервые кто-то проходил здесь без разрешения.

— Через дыру, — скомандовал Матвей, пропуская Соню первой.

Когда все трое оказались на той стороне, в зоне старого дока, они почти сразу потеряли из виду действующие причалы. Здесь почти не работали фонари, а корпуса списанных судов тонули в темноте, подпёртые металлическими конструкциями и похожие на скелеты огромных морских животных.

— Контейнер где-то здесь, — прошептала Соня, снова прикрывая глаза, пытаясь вызвать продолжение видения. — Я чувствую... холод. Металл. Темноту замкнутого пространства.

— Он может быть внутри одного из этих корпусов, — предположила Рита, обводя взглядом безжизненные силуэты судов.

Позади, со стороны порта, донёсся новый звук — лай собак. Не обычных, судя по глухой агрессии в голосе, а специально натренированных для выслеживания определённого запаха или следа.

— У них собаки, — выдохнул Матвей. — Нам нужно спрятаться, и быстро, или найти контейнер раньше, чем они нас окружат.

Соня вдруг схватила его за руку, глаза её расширились — ещё одно видение накатывало на неё, на этот раз сильнее, резче, заставляя её покачнуться на ногах.

— Он там, — прошептала она, указывая дрожащей рукой в сторону самого большого из списанных кораблей — старого ледокола, чей корпус возвышался над остальными, как ржавый памятник прошлой эпохе. — Внутри. На нижней палубе. Но мы не одни, кто его ищет.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Рита.

— Там кто-то уже есть, — выдохнула Соня. — Я видела тень. Чужую. Не из Отдела.

Лай собак становился ближе, сырой воздух стелился у их ног, и где-то во мгле, у подножия ржавого ледокола, едва заметно мигнул огонёк фонаря — чей-то, не их.

ГЛАВА 7. ТЕНЬ У ЛЕДОКОЛА

Матвей выключил свой телефон, чтобы случайный сигнальный огонёк экрана не выдал их во мгле, и прижал палец к губам, кивая в сторону фонаря, мигавшего у подножия ледокола.

— Может, это свои, — прошептала Соня. — Одарённые.

— А может, ещё одна группа вытяжников, — отозвался Матвей. — Будем выяснять осторожно.

Они обогнули ржавый корпус с подветренной стороны, где обшивка проржавела насквозь, образовав рваный пролом, достаточно широкий, чтобы пробраться внутрь. Матвей первым скользнул через край, помогая Соне и Рите спуститься вслед за собой на нижнюю палубу, пропахшую мазутом, старым железом и стоячей водой, скопившейся в трюме за десятилетия забвения.

Фонарь, который они видели снаружи, оказался внутри — тусклый, прикрытый тряпкой, он давал ровно столько света, чтобы различить силуэт человека, сидящего на корточках у груды проводов и ящиков, явно переоборудованных во что-то вроде временного укрытия.

— Стой на месте, — произнёс голос из темноты, спокойный, но твёрдый. — Я уже три минуты знаю, что вы здесь. Просто ждал, когда вы перестанете шуметь и покажетесь сами.

Матвей замер, инстинктивно готовясь толкнуть что-то в сторону голоса, если понадобится, — но прежде чем он успел среагировать, фигура у фонаря вдруг... исчезла. Не ушла, не спряталась за ящиками — просто растворилась, будто туман внутри корабля сгустился ровно в том месте, где секунду назад сидел человек.

— Отводящий, — выдохнула Рита. — Он просто искажает ваше восприятие. Он всё ещё там.

— Отводящий — это не название группы, — быстро пояснила Рита Соне. — Это тип дара. Он может отвести взгляд, слух и внимание от себя. Ты смотришь прямо на него, и мозг решает, что там ничего нет.

— Умная женщина, — отозвался голос, теперь откуда-то слева, хотя источник света так и не сдвинулся с места. — Расслабьтесь. Если бы я хотел вам вреда, вы бы уже лежали мордой в палубу.

Фигура у фонаря снова появилась в поле зрения. Теперь человек стоял, скрестив руки на груди, и разглядывал гостей с настороженным любопытством. Это был мужчина лет тридцати пяти, невысокий, крепко сложенный, в потрёпанной куртке портового грузчика — одежда, явно выбранная не случайно, чтобы не привлекать внимания.

— Костя, — представился он коротко. — А вы, я так понимаю, те самые, за кем сейчас полпорта вытяжников бегает с собаками?

— Это из-за нас шум? — уточнил Матвей.

— Шум был из-за вас с того момента, как Казёнка объявила общий сбор полевых групп три часа назад, — ответил Костя. — У нас в общине есть свои люди в системе наблюдения порта. Когда началась такая суета, я сразу понял, что дело пахнет чем-то крупным. Решил проверить лично.

— «Общине»? — переспросила Соня.

Костя посмотрел на неё внимательнее, задержав взгляд на папке в её руках.

— Ты та девочка, про которую говорят последние сутки, — сказал он не вопросом, а утверждением, очень похоже на то, как сама Соня разговаривала с Матвеем утром. — Дочка Левшиной.

Соня напряглась.

— Откуда вы знаете мою маму?

— Все, кто прячется в этом городе дольше десяти лет, знают историю Веры Левшиной, — ответил Костя, в его голосе прозвучала смесь уважения и горечи. — Она была одной из немногих, кто пытался достучаться до нас, обычных одарённых, до того как её забрала Казёнка. Предупреждала, что рано или поздно они начнут не просто ловить нас по одному, а охотиться системно. Многие ей не поверили. Я поверил.