
Полная версия:
Все чудовища короля
Шадра уже потянулась мыслью к детёнышам — и остановилась. Ингрод лежал рядом, касаясь её шеи. Почует, что она задумала, и никуда не уйдёт. Будет теснить её, загораживать проход, а она даже оттолкнуть его теперь не сможет. Шадра прикрыла глаза. От его чешуи пахло её кровью, и ей всё ещё хотелось забраться к нему под крыло. Пусть лучше летит за мясом, пока она не передумала.
Когти задней лапы заскребли по камню. Ингрод сразу отозвался, спрашивая, что ей нужно.
— Ступай и принеси мне парочку ночных певцов.
— Сначала помогу тебе лечь в дальней камере. Всё равно придётся вставать.
— Я только устроилась, — отозвалась она с гневом. — Ты хочешь снова меня таскать? Принеси певцов. Я хочу есть.
Он не поднимался. Шадра чувствовала его недовольство и упрямую тревогу. Она подпустила его ближе к своему сознанию, позволила ощутить голод, боль и то, как ей хорошо с ним. Его морда коснулась её шеи; Шадра ответила на прикосновение и едва удержалась, чтобы не попросить остаться. Мысль об огне она оставила при себе.
— Ты не уйдёшь в камни?
В стенах логова хранились каменные воспоминания. В них мир был чистым и простым, каким он был до Железного Рока. Там её тело было по-прежнему молодым, древние Белые Пророчицы дышали полной грудью, а мир ещё не угодил в объятия чёрной зимы. Однажды её любимый брат ушёл в воспоминания и не сумел вернуться обратно. Ей пришлось выжечь его сердце из каменного плена.
— Не уйду, — ответила Шадра.
Ингрод ещё немного полежал, прижавшись мордой к её шее, потом тяжело поднялся. Сложенное крыло заслонило от Шадры выход; она проводила его взглядом, пока он не скрылся в проходе. Двух ночных певцов. Она едва не позвала его, чтобы напомнить, и сглотнула слюну. Ей вдруг стало страшно: она уже представляла, как он вернётся, как она вцепится в принесённую тушу и станет рвать мясо.
Скрежет когтей затих в наружном ходе. Шадра ещё немного прислушивалась, потом упёрлась правой кистью в пол и с рычанием опёрлась на ноги. Повреждённое крыло потянуло плечо. Она пригнула шею, оскалившись от боли, и замерла. Хотелось опустить грудь на камень, вытянуться возле воды и больше не шевелиться. Шадра постояла, тяжело дыша, затем неловко развернулась к проходу и поползла к кладке.
За широким поворотом пахло сырой землёй и корнями. Шадра остановилась перед гнездом и вытянула шею к яйцам, не сходя с камня. В темноте она нашла знакомое яйцо, коснулась скорлупы и позвала нерождённого дракона.
Детёныш едва почуял её. Шадра позвала настойчивее, желая разбудить его, заставить узнать себя, но испугалась, что навредит несформировавшемуся разуму. Он ещё не умел отвечать. Она прекратила тщетные попытки, только тихо урчала, прижавшись мордой к яйцу, и ждала, хотя знала, что ответа никогда не будет.
Ей бы увидеть, как её собственные детёныши расправят крылья и впервые поднимутся с земли. Наверняка полезут взлетать с верхних уступов, прежде чем научатся садиться, и станут огрызаться, когда она погонит их вниз. Она могла бы научить их читать воздушные потоки над расщелиной, показала бы им все опасные выступы и места для первых посадок.
Шадра переступила правой кистью ближе к гнезду. Возле гнезда можно было лечь, вытянуть шею и дремать. Ингрод нашёл бы её здесь и принёс певцов прямо к кладке. Она представила, как он положит перед ней добычу, и опять сглотнула.
Разворачиваться пришлось медленно — при каждом шаге крыло тянуло больное плечо. Она выбралась из гнездового зала и поползла к нише за поворотом.
В нише не было ничего, что могло загореться; кладка осталась за поворотом каменного хода. Шадра доковыляла до дальней стены и стала ложиться. Крыло пронзило огнём, и она с шипением опустилась на пол. Ещё немного пошевелилась, устраиваясь больным боком к стене, сложила правое крыло и вытянула шею к выходу. Из трещины под сводом тянуло холодным воздухом. Шадра лежала с открытой пастью, дожидаясь, когда утихнет боль.
Ингрод помог бы ей. Одной мысли хватило бы, чтобы он бросил охоту и вернулся. Шадра смотрела в проход и вслушивалась: не заскребут ли по камню его когти? Звать его она не стала.
Над Шадрой парил призрак мёртвого дракона. «Ты просто снова уснёшь, милая дочь», — пустые глазницы смотрели на Шадру с невыразимым состраданием. Даже спустя сотни лет она узнала мать и теперь пыталась поверить ей. Шадра прижалась к камню и на миг больное плечо перестало болеть. Гнев не позволил ей уйти в воспоминания. Шадра коснулась мыслью спящих детёнышей, одного за другим, и начала собирать силы.
***Вторая луна поднялась над огнелесом, когда Ингрод увидел пары Дымной Расщелины. Два ночных певца раскачивались в его челюсти; он перехватил их зубами покрепче и пошёл ниже, к огнедреву.
За это время он успел убить четверых. Верещащая тощая мерцальница, которой он закусил, чтобы забить чувство голода. Кожистые крылья её Ингрод отрыгнул — они были подобны бесвкусной сухой листве и оставляли неприятное чувство в пищеводе.
Потом был молодой иглоклык. Он метался в панике, когда мать и братья разбежались в стороны, завидев в небе чёрный силуэт дракона. В отличие от мерцальницы кабан почти полностью удовлетворил аппетиты Ингрода. Дракон не побрезговал даже его клыками — они хрустнули, когда он начал лакомиться поджаренной плотью. Другие хищники избегали клыков — из-за выделяемой наконечниками отравы. Для дракона яд иглоклыка был лишь сладкой приправой к ужину.
И вот теперь он волок двух мёртвых ночных певцов. Шадра особенно любила их мясо, и Ингрод не поленился разыскать их тайную лёжку и разорить. Этой добычи Шадре хватит на день.
Великое огнедрево приветствовало Ингрода тёмным пламенем своих плодов. Ингрод издал торжествующий клич, чтобы воздать ему свою благодарность, и спикировал вниз как орёл, падающий на добычу. Давным-давно огнелеса породили драконов, и Ингрод почитал их как родную мать.
Он не успел войти внутрь, но уже почуял запах гари. Воняло горелой плотью и серой. Это не был запах, спустившийся в огнелес с краёв Дымной Расщелины. Древний вулкан давно спал и Ингрод почувствовал бы его пробуждение задолго до того, как жить здесь стало бы опасно.
Ингрод сел у входа и разжал челюсти. Два мертвеца кубарем покатились по склону, подпрыгивая и ударяясь о каждый встречный камешек. Ингроду не было до них дела — он сосредоточенно принюхивался к смраду, который сочился из входа в пещеру.
Ингрод чуял Шадру, но не мог достучаться до её разума. Она захлопнула ворота в тот момент, когда он отправился на охоту. Он не стал ей прекословить — лишь потребовал одно-единственное обещание.
Принюхиваясь, Ингрод свернул в боковой ход. Запах горелой плоти привёл его к нише. Шадра лежала на каменном полу; как жертва на алтаре она вытянула длинное тело. Почерневшие рога её короны и пустые глазницы с вытекшими глазами были обращены в сторону выхода.
Рёв разнёсся по каменным коридорам. Голос сорвался на хрип, а Ингрод всё звал Шадру. Он хотел, чтобы она почувствовала его ярость и ответила своей.
Шадра сдержала обещание. Она не стала прятаться от боли в каменных воспоминаниях.
Вместо этого она выбрала огонь.
Ингрод опустился на камень возле обугленного тела своей супруги, всё ещё не веря своим глазам. По привычке он стремился нащупать сознание Шадры, отыскать её в великом потоке жизни. И всякий раз натыкаясь на пустоту, он мало-помалу начинал осознавать действительность.
Безутешный, онемевший и оглохший, он пролежал у останков Шадры целую ночь. Лишь когда сквозь густой сумрак пещеры пробилось сияние рассвета, Ингрод стал возвращаться к реальности.
А затем раздался писк.

Глава II
ИглоклыкЛошадь возле повозки пронзительно заржала и попятилась, волоча за собой возницу. От лавок побежали люди, сбивая друг друга с ног; следом, вздымая пыль, мчался иглоклык — кабан величиной с быка. Оссе крепче сжал руку матери и притянул её ближе. Кто-то налетел на неё. Он шагнул перед матерью и сердито оттолкнул незнакомца.
— С дороги!
Не дожидаясь ответа, Оссе повёл мать к открытым воротам. Бегущие теснили их к столбу; он упёрся ладонью в дерево, удерживая для неё место. Она стояла совсем близко, и он чувствовал на щеке её волосы.
— Проходи! — сказала она и подтолкнула его к проёму.
Оссе боком протиснулся за створку и сразу обернулся, протягивая ей руку. Мать выдернула подол из-под чужого сапога, взялась за столб. Ей оставалось только переступить порог.
Из-за повозки выскочил иглоклык. Щетина над его глазом слиплась от крови; длинный клык блеснул на солнце. Лошадь встала перед зверем на дыбы, и он круто повернул вдоль ограды. Оссе отшатнулся за створку. Мать ещё держалась за столб, когда клык распорол ей бок. Удар развернул её; пальцы сорвались с дерева, и мать упала снаружи, у самого порога.
Иглоклык с хрипом пронёсся мимо; на шкуре над задней ногой белели перекрещённые рубцы. Оссе выскочил из-за створки и бросился к матери. Она лежала с открытыми глазами, светлые волосы рассыпались по земле. Губы шевельнулись, но за грохотом копыт он не расслышал ни слова. Кровь текла из раны на боку и собиралась в колее перед воротами.
***Солнце только поднялось над горизонтом, и длинные тени деревьев лежали между могилами Южного кладбища. В высокой траве ещё блестела роса; ветер пригибал стебли, открывая старые надгробные камни, почти скрытые зеленью. У въезда на кладбище остановилась повозка. Проводить покойную госпожу приехали её родные, слуги и несколько знакомых.
Тринадцатилетний Оссе плотнее запахнул плащ. Заметив, что опять горбится от холода, он сердито выпрямился. Прохладный воздух пах травой и влажной землёй; он глубоко вдохнул, прежде чем подойти к повозке. В гробу лежала его мать.
— Осторожнее, — сказал Оссе, когда гроб подняли с повозки.
Сэр Креода, брат его матери, взял носилки за задние ручки. Оссе пошёл рядом с дядей, следом потянулись остальные. С кладбищенской тропы открывался вид на город, над чередой крыш высилась одинокая фигура Стража. Исполинский каменный воин стоял, склонив голову к мечу и обхватив рукоять обеими руками. Даже отсюда Оссе видел тёмную прорезь забрала.
У свежевырытой могилы была примята трава. Рядом лежали лопаты, по краю ямы разложили верёвки. Оссе поспешно отвернулся от них. Всё уже было готово. Сейчас поставят носилки, уставник[1] прочтёт молитву, потом мать опустят вниз.
Глаза вдруг защипало, Оссе досадливо вытер их рукавом. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь полез к нему с утешениями.
Уставник Вигберт подошёл к могиле и поднял руки. Широкие рукава серого одеяния сползли к локтям; на запястьях и предплечьях темнели татуировки, выведенные пепельником. Уставник дождался, пока собравшиеся умолкнут, и заговорил:
— Старшие, услышьте нас. Многие поколения клана Вальхазен жили и умирали на земле этого Оплота. Ныне мы предаём земле Киневису, дочь Вальхазенов, сестру Креоды и мать Оссе. Да сохранится её имя среди имён родичей, ушедших прежде неё.
Оссе беззвучно повторил имя матери. Светлые волосы её заплели в две тугие косы, как полагалось незамужним женщинам, и разложили по плечам. Лицо матушки было бледным, губы почти потеряли цвет; под сомкнутыми веками лежали тени. Он смотрел на её рот, пытаясь вспомнить, как она улыбалась.
Не получалось. Он снова видел кровь, собиравшуюся в колее перед воротами.
— Примите нашу благодарность за жизнь Киневисы, за годы, которые были даны ей среди близких, — нараспев продолжал уставник. — Благословите землю, в которую мы её опускаем. Даруйте Киневисе покой, а скорбящим о ней — ваше покровительство.
Оссе сам потащил мать туда. Хорош же он был, когда взялся её спасать. Теперь стоит возле гроба и ещё сердится на всех вокруг за то, что те его жалеют. Стыдоба.
Оссе уставился на примятую траву, ненавидя себя за ту уверенность. Надо было бежать в другую сторону. Мысленно он представлял, как пытается увести мать. Затем всё повторялось: он спешил к воротам, а она едва поспевала за ним.
— Даруйте ей покой, — ответили вокруг.
Оссе запоздало повторил последние слова. Когда гроб опустили в яму, а работники вытянули верёвки и один взял лопату, Оссе наклонился над могилой. Ему хотелось спуститься к матери, коснуться её в последний раз; пусть остальные подождут, сколько нужно.
— Прости меня…
Ветер холодил мокрые щёки. Он ведь хотел вывести её из давки. Откуда ему было знать… Оссе стиснул зубы, злясь на себя. Даже сейчас искал оправдания…
— Мне очень жаль, мальчик.
Оссе поднял мокрое лицо. Рядом стоял высокий незнакомец в простом плаще с надвинутым капюшоном. Ещё один уставник? Оссе кивнул, стыдясь слёз, которые никак не удавалось унять.
Оссе догнал дядю у ограды. Ветер трепал светлые волосы сэра Креоды, откидывал полу тёмного плаща, открывая зелёный кафтан и меч на поясе. Далеко внизу уже гудел проснувшийся город.
— Ты к нам поедешь? Мне надо с тобой поговорить. Только дома. — Последнее Оссе добавил поспешно, покосившись на шедших впереди людей.
Сэр Креода повернулся к племяннику. Лицо дяди осунулось за эти два дня. Ему было немногим за тридцать, а сейчас Оссе заметил у него морщины возле глаз.
— Поеду. Останусь до вечера, мне нужно тебе кое-что сообщить о службе.
Оссе вскинул на него глаза, ожидая продолжения, но сэр Креода уже отвернулся к своему коню. Неужто дядя решил отдать его в оруженосцы? Он столько ждал этого разговора — а теперь от всего было тошно и горько, даже от того, что мечта могла сбыться.
Уже садясь на коня, Оссе почувствовал спиной чужой взгляд и резко оглянулся.
Тропа была пуста. Ветер шевелил траву между могилами; далеко за кладбищенской оградой теснились городские башни, едва достигавшие груди Стража. Под прорезью его забрала темнела косая трещина. Оссе вдруг застыл: она походила на усмешку, которой он прежде не замечал.
Он знал, что каменный исполин смотрит прямо на него.
***К вечеру гости начали расходиться. Под закопчёнными балками тянулся дым очага; слуги уносили опустевшие блюда, у дверей прощались. Когда последний гость вышел, Оссе подвинулся, освобождая Креоде место рядом. Но дядя сел напротив, где всегда сидела мать. Оссе досадливо отвёл глаза. Мог бы хоть сегодня выбрать другое место.
В свете очага светлые волосы дяди отливали золотом. Усталость обозначила складки возле рта; сегодня он выглядел старше своих лет. Прежде сэр Креода командовал Северным Дозором и участвовал в разгроме банды Молота. Оссе гордился этим и надеялся когда-нибудь сам заслужить такую славу. У дяди наверняка оставались знакомые рыцари. Стоило ему поручиться за племянника — и Оссе взяли бы в учение. Он был в этом почти уверен.
— Ты говорил, что хочешь мне что-то рассказать, — напомнил он сэру Креоде. — Про службу?
— Про твоё будущее. Я решил, что тебе следует стать послушником в Великом святилище.
— Уставником? Я? — Оссе подался к нему через стол. — Ты же сказал, что поговорим о службе!
Он чувствовал себя одураченным и ждал, что дядя поправится. Прежде он и не задумывался об Великом Святилище. Оно стояло на севере города, выстроенное на руинах древних построек Старших; в сумрачных залах мерцали масляные светильники, пахло воском, и голоса уставников, нараспев читавших Старый Закон, гулко отдавались под высокими сводами. Оссе до всего этого не было дела. Как и большинство мальчишек, он мечтал о том дне, когда Король-Сокол сам накинет ему на плечи синий плащ и назовёт одним из своих гвардейцев.
Но сэр Креода смотрел на племянника так серьёзно, будто сообщил что-то хорошее.
— Служить Старшим почётно, мальчик. Уставники хранят Старый Закон — его, сам знаешь, писали Старшие. Даже король Эдмунд слушает их — недаром он держит при себе этого хитрого лиса Пеллинора. Получишь звание, и к тебе будут обращаться за советом. С твоим происхождением это большая удача.
Оссе почувствовал, как лицо заливает жар. Значит, ему ещё следует благодарить. Дядя даже не попытался найти наставника, а уже решил, что он ни на что другое не годится. Оссе заговорил, пока Креода не счёл его молчание согласием:
— Ты мог бы за меня поручиться, найти мне наставника. Я умею ездить верхом, могу смотреть за конём…
Креода вздохнул.
— Рыцари вряд ли пожелают взять в оруженосцы сына слуги. У тебя хорошая память, мальчик, ты грамотный и сообразительный. Вигберт тебя хвалит. Мать не напрасно заботилась о твоём учении.
Оссе стиснул край стола. Дядя говорил о матери так спокойно, словно она просто уехала и поручила ему всё решать. Легко теперь говорить за неё — никто уже не спросит, чего она хотела. Он не даст дяде воспользоваться этим.
— Я могу заплатить за обучение, — Оссе вскинул подбородок. — Из своих денег.
— Проклятая наша вальхазенская порода, — проворчал Креода. — Гордости через край. Пока я отвечаю за твоё хозяйство, тратить доходы на прихоти мальчишки не стану.
— Мать оставила эти земли мне.
Оссе вдруг стало не по себе. Ещё чуть больше года — и он сам сможет распоряжаться своим наследством. Но, став уставником, должен будет от него отказаться. Оссе внимательнее посмотрел на дядю. Может, потому тот и торопится устроить его в святилище? Уберёт племянника из дома и приберёт к рукам материнское хозяйство.
Креода подался вперёд. В светлых глазах дяди плескалось раздражение.
— Довольно, мальчик. Отныне я твой опекун и буду решать, куда тебя устроить. Завтра же поговорю с уставниками.
— Я сделаю всё, чтобы они выгнали меня из Святилища.
— Ржавые боги! — Креода повысил голос. — Значит, отдам тебя в Малую Яму. Тамошние мастера быстро отучат перебирать. Я предлагаю тебе достойное будущее, а ты нос воротишь. Оруженосцем его возьмут! Да ни один уважающий себя клан не примет тебя!
Оссе выпрямился. Он тоже Вальхазен, и дядя это прекрасно знает.
— Королева собиралась выдать мою сестру замуж, — зло продолжал сэр Креода. — Устроить ей достойную жизнь. А она связалась с каким-то паршивым слугой и умудрилась родить от него! И теперь ты, несносный мальчишка, требуешь, чтобы я каким-то колдовством заставил всех об этом забыть.
— Не смей говорить о ней так.
Он сказал это тихо, но в его голосе прозвучало что-то такое, что сэр Креода, уже собравшийся возразить, промолчал. Впрочем, сам Оссе не почувствовал радости от этого.
Дядя был кругом прав. Зря Оссе размечтался — ишь, вообразил себе, что станет рыцарем и наденет синий плащ королевской гвардии. Ещё и просил дядю поручиться за него. Ему вдруг стало стыдно за свою наивность, а вслед за стыдом пришёл гнев.
Снова просить он не станет — лучше уж пойти в Малую Яму, которой его пугали.
Служба там непочётная, зато о боевых смотрителях сказывали, что рыцари им и в подмётки не годились. Недаром ни одному королю Золотого Города не удалось подчинить себе крепость. Оссе не знал, сколько в этих байках правды, но зато военному делу там наверняка учили с лихвой. И материнское наследство останется за ним. Пусть дядя думает, что наказал его.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Уставник — священнослужитель Старого Закона, традиционной веры брегонов — жителей Золотого Города. Уставники служат в городских святилищах, проводят обряды, хоронят умерших, учат грамоте и наставляют в вере.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

