Жестокие тайны

Но вскоре впереди начинают маячить мощные ворота отцовского поместья, и мне приходится сбросить скорость. И перестать витать в облаках. Кованые ворота медленно распахиваются, и я въезжаю на территорию, заранее страшась встречи с родней.

Отец вызвал меня, и у меня нет выбора, кроме как явиться, если я хочу и дальше дышать. В некоторых семьях основателей к сыновьям относятся как к наследникам, продолжению могущественной династии. К сожалению, моего отца интересует лишь его империя.

Поэтому я всего лишь один из солдат его долбаной армии.

Припарковав мотоцикл во дворе, глушу мотор. Двигатель затыкается, чего желаю и своему папаше.

Сняв шлем, кладу его на сиденье и приглаживаю пальцами темные волосы. Потом делаю глубокий вдох. Готовлюсь.

Разговоры с отцом – это всегда поле битвы, лучше вооружиться как следует.

Чем ближе я к особняку, тем более внушительным кажется строение. Вхожу в дом, вижу знакомые высокие потолки и мраморный пол под ногами. Всю жизнь я ходил по этим коридорам, но никогда не чувствовал себя здесь дома.

Шагаю по галерее, увешанной портретами предков, сделанных еще до Войны за независимость. Эти люди давно умерли, но перед смертью приложили руку к созданию нашей страны. И Ордена Обсидиана.

Еще одна армия, в которой я вынужден служить. Они призывают меня, как в свое время призвали и моего отца.

Теперь я за линией фронта, чувства моментально обостряются. Не могу вспомнить, чтобы хоть раз в жизни позволил себе расслабиться и перестать ежесекундно контролировать происходящее. Может, я это и умел когда-то, но разучился в тот день, когда отец впервые меня ударил. А мать просто смотрела на него и ничего не сделала.

Поворачиваю за угол – а вот и она, помяни черта… Мать похожа на картину художника, прекрасную и величественную, любоваться которой можно только издалека. Или на холодную мраморную статую, не способную проявлять чувства.

Или кого-то защитить.

– Ксавье, – говорит она, чуть склонив голову.

– Мама, – отзываюсь я, сохраняя нейтральное выражение лица.

Она смотрит на меня своими ледяными голубыми глазами, потом отводит взгляд. Если бы я мог предположить, что хоть немного ей дорог, решил бы, что она не может смотреть мне в глаза из-за чувства вины. Но я слишком хорошо ее знаю.

– Как ты? – с формальной вежливостью спрашивает она.

– Все хорошо.

Я в ответ не интересуюсь, как ее дела. В отличие от нее, я не трачу время на пустые любезности. Были времена, когда я готов был со слезами молить мать сказать мне доброе слово, но она всегда была на стороне отца. И это никогда не изменится.

Впрочем, причина подобной преданности – страх, а вовсе не любовь и привязанность. Не те чувства, что Делайла испытывает к Бенджамину. Я бы что угодно сделал, чтобы она так же относилась ко мне.

Мать деликатно откашливается.

– Отец ждет тебя.

Эта фраза могла бы стать девизом наших отношений. Если их вообще можно назвать отношениями. Мать кутается в отстраненность, как в плащ, не то еще, не дай бог, проявит какие-никакие чувства, вот же ужас.

Кого она боится? Отца? Конечно.

Меня? Возможно.

– Знаю, – отвечаю я.

– Очень хорошо.

Коротко кивнув, иду дальше. Говорить больше не о чем. Надежда на теплое общение между нами умерла в тот день, когда она предала меня.

Я останавливаюсь перед кофейного цвета дверью в кабинет отца. Коротко стучу и получаю разрешение войти в ад.

Также известный как отцовское святилище.

Закрываю за собой дверь. Это место величественнее королевского двора. Пахнет тут старой кожей, полированным деревом и слегка сигарами. Отец сидит за массивным дубовым столом, позади него высятся книжные полки.

– Ксавье. – Отец откладывает бумаги и поднимает глаза на меня. – Полагаю, тебе есть что сообщить о пацане Маккензи?

Нам с Бенджамином обоим по восемнадцать, но отец и меня считает мальчишкой, который без постоянного контроля тут же взбунтуется.

– Утром он уехал в Саут-Харбор, наверно, уже добрался.

Отец внимательно разглядывает меня своими серыми глазами. У нас не только цвет глаз одинаковый, но и взгляд – холодный и твердый.

– Нам удалось засунуть Маккензи туда, но мы выиграли только первый бой, – произносит он. – Удержать мальчишку там будет сложнее.

Я молчу. Каждое слово, каждое движение этих чертовых шахмат, в которые меня с детства заставляли играть, – часть отлично выверенной стратегии. Одно неловкое движение – и ты потеряешь не просто пешку.

– Есть у него какая-то слабость, на которую мы можем надавить?

Делайла.

Так и вижу ее – зеленые глаза сверкают, губы смеются. На мгновение я даже забываю, где я, кто я и что прямо передо мной угроза.

Одна мысль о ней может меня погубить.

В груди тесно, отчаянно стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. За годы инстинкт самосохранения научил меня себя контролировать, и сейчас я выбрасываю из головы все мысли о Делайле. Для отца все хорошее, что появляется в моей жизни – угроза. И он не задумываясь ее устранит.

Или хуже, заставит меня это сделать.

– Его нетрудно будет подчинить, – заявляю я, тщательно подбирая слова. – Ничто его дома не держит.

– Девушки нет?

Не знаю, встречается ли он с Делайлой, но это и не важно. В любом случае долго эти отношения не продлятся. Возможно, я и не стану его убивать, чтобы забрать Делайлу себе. Но всегда есть другие способы.

А в этом отношении… никаких рамок у меня нет.

Заставляя меня изучать техники боя и приемы для самообороны, отец наверняка и подумать не мог, что я стану использовать их ради девчонки. Признаться честно, мне тоже это не приходило в голову. Делайла – единственное в моей жизни, чего я не предвидел.

Но теперь развидеть ее я уже не могу.

Да и не хочу.

– Я несколько дней за ним наблюдал и не заметил никаких признаков отношений.

– Хмм. – Отец задумчиво трет подбородок. – Впрочем, неважно. Есть и другие способы управлять людьми. Не теряй его из виду, выясни слабые места и как мы можем их использовать. Твоя главная цель сейчас – найти рычаги влияния на наследника Маккензи.

– Я понимаю, – киваю я.

– Надеюсь.

– Еще что-нибудь? – На оскорбление я реагировать не собираюсь. – Мне нужно в кампус, на церемонию посвящения.

Отец откидывается на спинку кресла.

– Это для отвода глаз. Настоящая инициация состоится совсем скоро, рядовой.

Теперь я говорю не с Эдвардом Донованом. Передо мной сидит один из трех членов cовета Ордена Обсидиана. Гильдии убийц.

– Орден, – киваю я.

– Орден, – повторяет он. – Мы поклялись хранить все в тайне, но тебя я к этому готовил всю жизнь.

Его слова напоминают мне о семейных традициях, наследии, построенном на манипуляциях, насилии и власти. Я смотрю на практически полную свою копию, понимая, что мне не избежать уготованной судьбы и, хуже того, не изменить ДНК. Я только для того и родился, чтобы служить тайному обществу, о котором почти ничего не знаю, но которому должен посвятить свою жизнь.

До самой смерти.

Узы прочнее, чем брачные, и куда более обязывающие.

Отец пристально смотрит на меня своими стальными глазами:

– Не опозорь меня, сын.

Я коротко киваю. На шее петлей затягивается неизвестность, ожидание грузом тянет к земле. Молчание отца и ощущение опасности затягивают узел на этой удавке.

– Ты свободен, – наконец произносит он. – Но я буду наблюдать за тобой. Все будут наблюдать за тобой, Ксавье.

Десять семей основателей. История длиной в сотни лет. Тысячи рекрутов, которые были до меня.

И только одна девушка, ради которой стоит жить.

Глава 5. Ксавье

Первый курс Университета Саут-Харбор.

Несколько недель спустя…

MORS SOLUM INITIUM.

Смерть – это только начало.

Древние слова звучат у меня в голове на обоих языках. Входят в мозг, как топор в древесину, постепенно разрушая мою выдержку. Я знал, что этот день придет и что он не станет моим последним днем на земле.

Для кого-то более слабого – возможно.

Некто стягивает с моей головы капюшон, и я моргаю от яркого света. Глаза привыкают медленно, но инстинкты уже требуют действовать. Убивать.

Спорю на свое наследство, для этого лига убийц меня сюда и притащила.

Я быстро оглядываюсь, подмечая, кто еще здесь. Конкуренты. Парни, которые либо станут моими братьями по оружию, либо набросятся на меня.

Инициацию нам устроили в башне замка, наверное куда более древнего, чем сам Орден. В воздухе густо пахнет землей, камнем и страхом. От мерцающего на стене факела льется слабый свет, но в помещении все равно царит зловещий полумрак.

Холодный пол под ногами беспощадно высасывает из тела тепло, а позвякивающие при каждом движении кандалы на запястьях и лодыжках – терпение. Руки и ноги скованы, я чувствую себя пленником, и от этого в памяти всплывают былые травмы.

Мне легче кровь пролить, чем избавиться от выбирающихся из подсознания темных образов.

Окидываю взглядом двенадцать парней, вместе со мной угодивших в это странное место. Все они, как и я, отпрыски одной из десяти семей основателей. Все мы были рождены для этой цели.

Кроме одного.

Новичок хмурит брови, словно спрашивая: «Какого хрена?» И даже не пытается скрыть шока и ярости при виде кандалов. А должен бы! Нельзя позволять другим читать твои мысли, это дает им преимущество.

Скоро он научится… или умрет.

Посреди комнаты, скрестив руки на груди, стоит мужчина, у ног его высится гора скинутых худи. Впрочем, будь его воля, Марк Барнум с большим удовольствием смотрел бы на гору трупов. Я не встречал никого безжалостнее его, он на все готов, чтобы выжить.

Впрочем, я еще безжалостнее.

– Внимание, рекруты! – гремит Марк, и шепотки тут же стихают.

Чтобы все перенести и выжить, призываю на помощь все силы. Ментальные и физические. Что бы он ни приказал, мне это по плечу.

– Ублюдки, вам не выбраться отсюда, пока один из вас не умрет, – скалится Марк.

И башня мгновенно превращается в арену. Скоро прольется чья-то кровь. Только не моя.

Краем глаза наблюдаю за новичком. Он, звеня кандалами, ерошит белокурые волосы, и все на него оборачиваются. Бедный придурок, он только что поставил на себе мишень.

Остальных-то к этому готовили. Нас для того и растили. В других семьях детей отправляют в армию, а в наших – в Орден Обсидиана, чтобы сделать из нас элитных убийц. Это считается честью.

И отказаться от этого предложения нельзя.

– Чтобы было интереснее, я нашел вам стимул, – цедит Марк. Потом достает из заднего кармана джинсов три ножа и кладет их у своих ног. – Mors solum initium, подонки.

Стоит ему выйти и запереть за собой бронированную дверь, как все кидаются вперед в надежде завладеть оружием. Звон цепей заглушают вопли и брань.

Не отрывая глаз от потасовки на полу, я медленно поднимаюсь на ноги. По венам привычно струится адреналин, готовя меня к битве.

Мне, чтобы убивать, нож не нужен.

Раздается болезненный вскрик – это Эрик Гейдж ранит кого-то своим новообретенным оружием.

Райан Эмерсон, скорчившись от боли, зажимает руками живот, дорогая рубашка окрашивается красным. К запаху земли в воздухе теперь примешивается металлический аромат крови.

– Это все, на что ты способен, Эрик? – Райан сплевывает на землю. – Похоже, вместо тренировок только и делал, что удалбывался. У тебя и так-то мозгов не много было, а дурь отшибла последние.

– Я покажу тебе, кому тут мозги отшибло. – Эрик усмехается, но глаза его гневно сверкают. – А после займусь твоей девчонкой.

Эрик пытается нанести Райану удар снизу, но тот легко уклоняется от его кулака, а когда Эрика заносит по инерции, воспользовавшись моментом, вставляет ногу между его коленей. Слегка растерявшись, Эрик отшатывается, почти успешно уклоняясь от удара Райана. Наследник состояния Эмерсон, даже раненый, – грозный соперник.

Я слежу за ними из дальнего угла и остальных тоже не упускаю из виду. Все не сводят глаз с потасовки. Наверняка надеются, что Райан прикончит Эрика и избавит их от опасности или необходимости самим кого-то убить.

По крайней мере, сегодня.

Так-то для каждого из нас однажды пробьет свой час.

Когда тебя принимают в гильдию убийц, удивляться смертям не приходится. Отцы и дяди всех здесь собравшихся в свое время тоже прошли инициацию, но поскольку общество наше тайное, обряды тоже должны проходить втайне. Тем не менее отец готовил меня к этому всю мою жизнь. В камере я сегодня не в первый раз.

И не в первый раз получаю приказ кого-то убить.

Эрик всегда был самым нестабильным из всех отпрысков. Все дети из семей основателей учились в одних и тех же престижных школах и посещали одни и те же светские мероприятия, так что его поведение меня не шокирует. Откровенно говоря, меня вообще мало что может удивить.

Разве что зеленоглазая девушка с медовыми волосами и ножом в руке. Она последняя, кто угрожал мне оружием. Я улыбаюсь, вспоминая этот момент.

Стараюсь выбросить Делайлу из головы. Это непросто, но, поскольку меня того и гляди убьют, мозг подчиняется. Наконец-то. Я не переставал думать о ней с первой встречи.

Эрик выпрямляется – грудь тяжело вздымается, светлые волосы прилипли ко лбу. Даже издалека я вижу, как он прикидывает шансы на победу над Райаном. Едва заметно расширившиеся зрачки его выдают.

– Меня хотя бы ждет теплая киска, – ухмыляется Райан. Умудряется смеяться, хотя корни его волос потемнели от пота, а по лбу ползут капли. – А тебя – только шприц. С ним трахаться довольно сложно, впрочем, в мире нет ничего невозможного.

По толпе прокатывается сдавленный смешок, который рекруты тут же пытаются спрятать за кашлем.

Эрик явно злится, шея его наливается кровью. На мгновение я теряю самообладание от мысли, что Эрик сейчас сглупит и продолжит схватку с Райаном, хотя и явно уступает ему по силе. Однако инстинкты, подсказывающие, что тут ему не победить, перевешивают упрямство.

– Отвали, – выплевывает он. – Мой отец – один из трех членов cовета. Однажды я займу его место. Наша фармацевтическая империя приносит Ордену столько денег и власти, что вам и не снилось. И тебе об этом не забыть даже в те минуты, когда твоя подружка тебе сосет.

Эрик, звеня цепями, разворачивается и голодным взглядом окидывает зал в поисках нового оппонента. Вернее, новой жертвы.

Когда его взгляд останавливается на новичке, я напрягаюсь, но сохраняю скучающее выражение лица. О приказе, который мне дали, не знает никто, даже моя цель.

Бенджамин Маккензи жмется в углу, лихорадочно оглядываясь по сторонам, пока его взгляд не останавливается на Эрике. Тут он вскидывается, сжимает кулаки и принимает боевую стойку. Но одного желания драться недостаточно. Даже если бы ему удалось завладеть ножом, его шансы победить были бы невысоки.

Эрик, жестоко улыбаясь, направляется к новичку.

– А ты откуда нарисовался, милашка? – Остановившись в паре метров от Бенджамина, он окидывает его придирчивым взглядом. – Ты не один из нас, как же ты сюда попал?

Бенджамин молчит. Секунды бегут: если я не вмешаюсь, смерти ему не миновать. И я перевожу взгляд на Деклана Кента. Наследник медицинской династии встречается со мной глазами и вопросительно вскидывает бровь. Я указываю подбородком на нож в его руке.

В такой ситуации это серьезная просьба. Настало время проверить, действительно ли Деклан мне доверяет. Еще нож есть у Саймона Пайна, и мои шансы завладеть им, не получив травмы, крайне сомнительны.

Деклан многозначительно на меня смотрит, я отвечаю тем же, мы понимаем друг друга без слов. Никогда не считал его своим другом, но, кажется, теперь буду. К тому же останусь перед ним в долгу.

Нахмурившись, он передает мне нож. Я беру его за кончик лезвия. Нож легче, чем те, которыми я обычно пользуюсь, к нему еще нужно приноровиться.

– Последнее слово? – Эрик поднимает руку, на стали зловеще мерцает отблеск факела. Бенджамин по-прежнему молчит, и Эрик закатывает глаза. – Ладно, не хочешь, не говори, все равно скоро начнешь орать.

В глазах Бенджамина светится отчаяние и предвкушение, плечи его напрягаются еще сильнее. Это и выдает его неопытность. Эрик же движется с такой отточенной плавностью, что сразу видно – за этим стоят годы тренировок. Отчасти – вынужденных, отчасти – вызванных желанием насладиться чужими страданиями.

Играя на нервах противника, он перебрасывает нож из одной руки в другую.

– Сейчас повеселимся.

Эрик делает ложный выпад влево, новичок отшатывается назад и окончательно загоняет себя в угол – теперь ему некуда отступать.

Мне удается опередить Эрика. Я вонзаю клинок ему в бок четко, резко и со смертоносной силой. Сталь с приятным звуком прорезает мышцы и сухожилия.

Раздается вопль жертвы – и вопит не Бенджамин.

Эрик с рыком выдирает нож и оборачивается, ища глазами нападавшего. Зал наполняет медный запах свежей крови. Из раны на боку Эрика брызжет алым, но яростью он брызжет еще сильнее.

– Какого хрена, Икс?

– Просто чтобы было интереснее, – развожу руками я.

Краем глаза вижу, как Бенджамин с трясущимися руками разглядывает меня. Цепи на запястьях мешают двигаться, и мой бойцовский инстинкт очень этим недоволен. Драться с Эриком без оружия будет непросто, но наследник Маккензи должен выжить.

Эрик приближается ко мне, Деклан шагает в мою сторону. Заметив такую солидарность, Эрик тормозит. Но долго удивляться преданности Деклана ему не приходится, потому что в ту же минуту на него бросается Саймон.

С точки зрения стратегии я его понимаю. Союзника у Эрика нет, к тому же он ранен, а значит, уязвим. Но это не гарантирует, что он слаб.

Эрик стремительно, как змея, уклоняется от удара и прямо в движении чиркает ножом по боку Саймона. От скрежета стали я сжимаю зубы. Дерущиеся же ничего не замечают.

Саймон, зловеще усмехаясь, обходит противника кругом, а зрители тем временем начинают выкрикивать оскорбления обоим дерущимся, чтобы распалить тех еще сильнее. Эрик пытается ударить Саймона по ребрам, но не дотягивается.