Неверная цифра

Она вышла к причалу. Ветер с моря донёс запах сырого зерна, угля и мокрых канатов. На одном из иностранных судов зажглись огни. У трапа по-прежнему стоял часовой. Ител остановилась возле штабеля пустых ящиков.

Утром она думала, что зарабатывает на чужой осторожности. К вечеру стало ясно: кто-то заплатил ей за собственную спешку. И она ещё не знала, чего именно этот человек боялся не успеть.

Глава 4. Цена молчания

В Республике существовало правило: плохие известия следовало сообщать своевременно. Его соблюдали все, кроме тех, от кого зависело, что именно считать своевременным.

Севир Корд знал это правило наизусть. В молодости он даже верил, что однажды удастся заставить его работать. Теперь, в пятьдесят один год, он занимал должность заместителя председателя Комиссии внешней торговли и прекрасно понимал, почему этого до сих пор не произошло.

У плохих известий имелось неприятное свойство. Стоило произнести их вслух, как они переставали быть делом одного ведомства и становились обязанностью всех остальных. А обязанности, в отличие от полномочий, никто не любил получать без предупреждения.

Поэтому утро началось не с известия, а с просьбы.

— Мне необходимо ваше заключение до полудня, — сказал человек из Статистического управления.

Он стоял перед столом Корда в застёгнутом на все пуговицы сером сюртуке. Под мышкой у него находилась плоская кожаная папка, а на лице застыло выражение чиновника, которому поручили передать неприятность, не делая её своей. Севир не предложил ему сесть.

— Заключение о чём?

— О порядке обнародования предварительных показателей.

— Каких?

Посетитель замялся. Севир протянул руку, и тот наконец положил папку на стол. На обложке стояли два грифа. Первый означал, что документ предназначался только для ограниченного круга должностных лиц. Второй — что сведения могли повлиять на внешнеторговые обязательства Республики. Севир посмотрел на второй гриф дольше, чем требовалось для чтения.

— Кто ещё получил?

— Председатель Совета, Казначейство, Государственный счёт и наше управление.

— Военные?

— Согласно перечню рассылки — нет.

— Хорошо. Теперь расскажите, что в папке.

— Предварительная оценка урожая.

— Я умею читать заголовки.

Чиновник сглотнул.

— Оценка ниже плановой.

— Насколько?

— Существенно.

Севир открыл папку. В первой таблице всё выглядело пристойно. Посевные площади, средняя урожайность, ожидаемый сбор по округам. Рядом — прошлогодние показатели и утверждённые значения текущего года. Цифры занимали ровные колонки, будто от аккуратности их расположения могло зависеть количество зерна в амбарах.

Он перевернул страницу. Там находился второй расчёт, выполненный с учётом последних сведений с юга. Несколько округов сократили ожидаемый сбор. Другие оставили первоначальные показатели, снабдив их длинными примечаниями о погоде, сроках уборки и повреждениях посевов. В одном округе прогноз вообще не был пересмотрен: местная администрация сообщала, что оснований для изменения утверждённой оценки не имеется. Севир остановился на этой строке.

— У них дождей не было?

— Были.

— Поля пострадали?

— По сообщениям агрономов, да.

— Почему тогда оценка не изменилась?

— Окружное управление считает, что последствия ещё можно компенсировать.

— Чем?

— Это не уточняется.

Севир закрыл глаза на несколько мгновений. За окном проехала телега, гружённая кирпичом. Колёса тяжело простучали по мостовой, затем шум стих.

— Вы верите в этот расчёт?

— Я не уполномочен давать оценку достоверности отдельных окружных сведений.

— Тогда зачем вы ко мне пришли?

— Чтобы получить заключение о порядке обнародования.

Севир поднял голову.

— Вы хотите, чтобы я подписал ваше решение.

— Управление полагает необходимым согласовать его с Комиссией.

— Нет. Управление полагает необходимым, чтобы в случае неприятностей моя подпись стояла рядом с вашей. Это разные вещи.

Посетитель покраснел. Севир указал на стул.

— Теперь садитесь. Поговорим о том, что происходит на самом деле.

Он развернул к себе последнюю страницу, на которой находились не цифры, а выводы. Их составлял кто-то осторожный, образованный и достаточно опытный, чтобы избегать прямых утверждений.

«При сохранении наблюдаемых тенденций потребуется увеличение внешних закупок продовольственного зерна, пересмотр экспортных обязательств и дополнительное привлечение расчётных средств».

Ниже стояло замечание: «Публикация прогнозных сведений до утверждения соответствующих мер может вызвать неблагоприятную реакцию торговых партнёров». Севир подчеркнул последнюю строку.

— Вот это уже ближе к делу.

Он достал чистый лист и начал считать.

Если урожай окажется таким, каким его теперь ожидали, Республика сможет обеспечить население хлебом лишь при изменении привычного порядка снабжения. Часть экспортных обязательств придётся сократить, хотя многие из них уже были связаны с оплатой оборудования, лекарств и сырья. Недостающее зерно понадобится купить за границей. Его потребуется доставить, выгрузить, перевезти по железным дорогам и распределить между городами, предприятиями и военными складами. Каждый из этих шагов имел цену. Хуже было другое: все они требовали времени. Время же нельзя было занять в Казначействе, изъять у богатых или получить под государственную гарантию. Севир посмотрел на чиновника.

— Составьте отдельную записку о расхождениях окружных прогнозов. С указанием источников и времени их получения. Без выводов о виновных, без предложений о дисциплинарных мерах. Мне нужны сведения, по которым можно принимать решения.

— Для этого потребуется запросить уточнения.

— Запрашивайте немедленно. Заключение о публикации я подготовлю сам.

Когда посетитель ушёл, Севир написал сверху чистого листа: «Необходимые первоочередные меры». Некоторое время он смотрел на эти слова, затем перечеркнул последнее. Внизу появилось: «Меры, которые ещё возможно осуществить». Это было точнее.

К десяти часам в кабинете собрались четверо. Представитель Казначейства принёс сведения о предстоящих платежах. Человек из Управления снабжения — список городов, зависевших от южного зерна. Секретарь Комиссии разложил международные договоры. Последним прибыл советник председателя Совета Республики, который не принёс ничего, кроме полномочия слушать и сообщать услышанное.

Такие люди раздражали Севира сильнее остальных. Они редко принимали решения, зато всегда знали, кто именно их принял.

— Начнём с хлеба, — сказал он.

Представитель снабжения раскрыл толстую ведомость.

— Без окончательного подтверждения урожая мы не можем определить точный объём дополнительных закупок.

— Дайте диапазон. Нижнюю границу — исходя из уже подтверждённых потерь, верхнюю — с учётом неблагоприятного развития событий.

— Его придётся согласовать со Статистическим управлением.

— Оно сейчас занято согласованием со мной. Надеюсь, этого достаточно, чтобы вы начали считать.

После недолгого обсуждения диапазон всё-таки назвали. Он оказался неприятным. Севир записал его и попросил уточнить, какая часть потребности должна быть покрыта до открытия основных внутренних перевозок нового урожая. После второго ответа цифра уменьшилась, но приобрела гораздо более грозное значение.

Всё зерно, которое Республика теоретически могла купить, ещё не являлось зерном, которое она могла получить вовремя.

— Теперь оплата, — сказал Севир.

Казначей перечислил действующие расчётные соглашения, предстоящие платежи, ожидаемые экспортные поступления и способы дополнительного обеспечения. Ни один из них пока не давал ответа на главный вопрос.

— Сколько свободных средств?

— Это зависит от порядка использования.

— Сколько мы можем направить на закупки без нового решения Совета и без нарушения уже принятых обязательств?

Казначей наконец назвал сумму. Она покрывала лишь часть первоначальных поставок. Севир не удивился. Достаточно было посмотреть на три года внешнеторговых отчётов, чтобы понять, насколько Республика привыкла оплачивать сегодняшние потребности завтрашними поступлениями.

— Дополнительный кредит?

— Потребует обеспечения. Металл, экспортные поступления, определённые государственные активы. Возможен смешанный состав.

— Сколько металла подтверждено как свободное от обязательств?

— Данные уточняются.

— Где?

— В Казначействе и Государственном счёте. Часть позиций находится в ведении Государственного резерва.

Севир сделал пометку на полях. Он не считал задержку признаком преступления. Государственное имущество находилось в распоряжении разных учреждений, и определение «свободно» в торговом договоре далеко не всегда совпадало с определением «имеется» в складской ведомости. Но сейчас это различие могло стоить им целого сезона.

— Мне нужен перечень по каждой предполагаемой сделке, — сказал он. — Что имеется физически, чем уже обременено, что только ожидается к поступлению. Общую стоимость государственного имущества оставьте для годового доклада.

— Сегодня мы такой перечень не подготовим.

— Тогда подтвердите доступную часть. Спорные позиции выделите отдельно.

Казначей хотел возразить, но Севир остановил его движением руки.

— И подпишите собственное заключение. Не заключение моей Комиссии, подготовленное по вашим сведениям. Ваше.

Советник председателя поднял глаза.

— Вы хотите разделить ответственность?

— Я хочу сохранить её там, где принимается каждое решение. Если Казначейство подтвердит обеспечение, мы сможем заключить договор. Если не подтвердит, мы не станем обещать чужое имущество. Это защищает и вас, и меня, и будущего кредитора.

Казначей помолчал.

— При таком порядке я смогу подтвердить лишь часть.

— Именно её мы и используем.

Севир повернулся к представителю снабжения.

— Теперь вы. Мне необходимы два перечня: поставки, без которых распределение хлеба нарушится в ближайшее время, и поставки, которые можно отложить. По городам, не по ведомствам.

— Военные потребуют учитывать их первыми.

— У военных есть собственные резервы и право представить обоснование особых потребностей. Я не собираюсь распоряжаться ими заочно. Но и гражданские города не должны исчезнуть из ваших расчётов только потому, что их жители не носят форму.

— Без согласования с военным руководством…

— Направьте им расчёт одновременно с представлением в Комиссию. Не последовательными письмами, на которые каждый станет отвечать неделю, а сразу всем, кто отвечает за снабжение. Возражения принимаются с цифрами.

Советник председателя наконец вмешался:

— Вы предлагаете пересмотреть приоритеты распределения?

— Нет. Я предлагаю впервые сопоставить последствия существующих приоритетов. Пересматривать их будет Совет.

— Но тем самым вы создаёте основание для пересмотра.

— Конечно. Для этого и существует государственное управление.

Советник сделал запись. Севир заметил, что на этот раз тот записал его слова полностью.

Затем они перешли к иностранным поставщикам. Два зерновых дома Тиренской Лиги были готовы обсуждать дополнительные объёмы, но требовали обеспечения. Третий соглашался удержать прежнюю цену до конца следующего дня при условии подтверждения платежа. Остальные не отвечали.

— Если мы сообщим о масштабах нашей потребности, цена вырастет, — сказал секретарь Комиссии.

— Вероятно. Поэтому сначала подтвердим то, что можем оплатить, и получим письменные условия по остальному.

— Но решения о закупках на таких условиях потребуют политической поддержки. Комиссия не сможет самостоятельно изменить порядок использования средств.

Севир кивнул. Именно к этому вопросу он и подводил разговор.

— Я внесу председателю Совета единый пакет. Снабжение определяет необходимые объёмы и сроки. Казначейство подтверждает обеспечение. Комиссия отвечает за переговоры и договоры. Совет принимает решение о дополнительных полномочиях и порядке опубликования сведений.

— В обычном порядке такое решение займёт несколько дней, — заметил советник.

— Значит, вам придётся убедить председателя рассмотреть его сегодня.

— Не уверен, что он согласится.

— Передайте, что альтернатива — дождаться, пока иностранные поставщики сами назначат нам цену.

Севир взял проект статистического сообщения. Текст был составлен заранее. Там говорилось о ходе сельскохозяйственных работ, трудностях отдельных округов и принимаемых мерах по обеспечению устойчивости снабжения. Ни одно предложение не содержало прямой лжи. Но ни одно не сообщало читателю о том, что государство уже готовится покупать хлеб за границей.

Севир отложил бумагу.

— Подготовьте решение о временном ограничении публикации сводного прогноза. На сорок восемь часов, с обязательным пересмотром завтра вечером.

Советник председателя медленно положил карандаш.

— Вы предлагаете скрыть сведения о неурожае?

— Я предлагаю сначала закрепить условия первых закупок. Если объявить о дефиците сейчас, мы рискуем получить одновременно рост внешних цен, увеличение внутренних закупок впрок и сокращение предложения зерна на местных рынках.

— Вас обвинят в сокрытии информации.

— Обязательно. Поэтому распоряжение будет письменным, с конкретным сроком и целью. Я лично представлю его председателю.

Представитель снабжения поднял голову.

— А окружные сведения? Без них мы не сможем планировать перевозки.

— Передавайте их без задержек всем, кто отвечает за снабжение, транспорт и проверку запасов. Ограничение касается общего публичного сообщения. Я не предлагаю ослепить собственные учреждения.

Советник продолжал смотреть на него.

— Если председатель подпишет, ответственность будет его.

— Политическая — да. За исполнение торговых решений отвечу я. За подтверждение средств — Казначейство. За достоверность урожайных данных — те, кто их составляет и проверяет.

— Очень удобное распределение.

Севир посмотрел на него.

— Оно удобнее общего согласия, после которого никто не может объяснить, кто что разрешил.

На этом совещание закончилось. Чиновники разошлись с поручениями, каждое из которых по отдельности выглядело разумным. Севир остался один и некоторое время смотрел на пустые стулья.

У Севира появился пакет для Совета: каждому ведомству досталась проверяемая часть общей задачи. Отступить от неё теперь можно было только письменно. Зерна это не прибавляло, но лишало участников удобной возможности сослаться на общий протокол.

Вален Рем принял его после полудня. Председатель Совета Республики не любил заседать за большим столом. Большой стол требовал большого числа людей, а большое число людей, по его наблюдениям, неизменно уменьшало количество полезных мыслей. Поэтому Севир застал его в небольшом кабинете за боковым крылом здания Совета, среди карт, газет и нескольких неприбранных чашек.

На стене висел портрет Билгама Ферра. Художник изобразил его уже пожилым, с тяжёлым взглядом и руками человека, привыкшего отдавать распоряжения. Севир однажды видел ранний портрет Ферра и находил, что тот гораздо больше походил на живого человека. На поздних изображениях Ферр приобрёл неприятную способность выглядеть правым независимо от того, что происходило вокруг.

Рем читал записку, которую Севир отправил ему часом раньше.

— Двое суток, — произнёс председатель.

— Не больше.

— Пока не больше. Срок пересмотра и срок прекращения — разные вещи.

Севир сел напротив.

— Мне нужны два дня для заключения первых договоров. Если завтра поставщики увидят официальное признание неурожая, они потребуют больше денег за тот же товар. Если его услышат наши торговцы, часть запасов придержат в ожидании новых цен.

Рем отложил записку.

— А если иностранные поставщики уже всё знают?

— Тогда наша переговорная позиция хуже, чем я рассчитываю. Но пока я не вижу оснований объявлять дополнительный спрос всем одновременно.

— Значит, решающим обстоятельством становится не урожай, а скорость распространения сведений?

— В ближайшие сорок восемь часов — да.

Председатель долго смотрел на него.

— Меня беспокоит не сама задержка. Бывают обстоятельства, когда публикация сведений действительно должна быть согласована с действиями правительства. Меня беспокоит, что мы уже несколько лет считаем исключительные обстоятельства достаточным объяснением почти для всего.

— Я не отвечал за все прежние решения.

— Конечно. Но сейчас предлагаете своё.

Севир почувствовал раздражение, хотя знал, что председатель прав.

— Если мы признаем нехватку и ничего не предложим взамен, люди заплатят за нашу честность повышением цен. Если сначала получим зерно, положение будет другим.

— А если не получим?

— Тогда придётся признать ошибку и искать иные меры.

Рем встал и подошёл к окну. Во дворе Совета несколько рабочих разгружали с повозки деревянные ящики. Один спрыгнул на мостовую, едва не уронив груз, и получил от старшего короткий выговор. Затем все снова взялись за работу.

— Вы знаете, чего я опасаюсь? — спросил председатель.

— Что предложение окажется дороже, чем мы можем себе позволить.

— Нет. Через год нам могут показать сегодняшнее распоряжение и сказать: вот отсюда всё началось. И никто уже не вспомнит, что у нас были основания его подписать.

— Их можно зафиксировать.

— Бумага сохранит основания. Но она не сохранит обстоятельства, при которых мы могли бы поступить иначе.

Рем вернулся к столу и перечитал проект.

— Здесь сказано, что ограничения необходимы для обеспечения устойчивости снабжения. Устойчивость пока никем не доказана. Заменим формулировку.

Он взял карандаш, вычеркнул несколько слов и собственноручно приписал: «Не препятствовать передаче фактических сведений органам, отвечающим за снабжение, транспорт и государственный учёт». Потом поставил подпись.

— Через сорок восемь часов распоряжение прекращает действие. Продление — только новым решением Совета. Если переговоры провалятся раньше, вернётесь с докладом раньше. И ещё: я хочу получить расчёт, который покажет, какую цену мы действительно выиграли этой задержкой.

— Получите.

— Без стоимости наших добрых намерений.

Севир забрал лист.

— Разумеется.

Уже у двери председатель окликнул его:

— У вас есть достаточное обеспечение для закупок?

— Пока лишь для первой части.

— Тогда вы купили два дня, за которые можете ничего не успеть.

— Я понимаю.

— Не думаю, что понимаете до конца. Вы собираетесь просить у Казначейства имущество, которое оно не может уверенно назвать свободным. А снабженцы будут требовать хлеб, которого ещё никто не продал. При первой неудаче каждое ведомство начнёт доказывать, что действовало в пределах полномочий.

— Поэтому я принёс вам единый пакет, а не четыре ведомственные просьбы.

Рем посмотрел на него внимательнее.

— И кто поддержит вас, если придётся выбирать, кому не достанется зерно?

— Надеюсь, те, кто сегодня согласился отвечать за собственные расчёты.

— Очень слабая коалиция.

— Другой пока нет.

Председатель кивнул.

— Тогда занимайтесь ею. Договоры я подпишу, если обеспечение будет подтверждено. Но согласие с вашим решением не означает, что я собираюсь защищать любые последствия.

— Этого я и не прошу.

Рем отпустил его.

В коридоре Севир задержался у окна. Площадь перед Советом была заполнена людьми. У торговых рядов спорили о цене мяса, возле остановки конного трамвая дожидались своей очереди работники мастерских. На противоположной стороне улицы женщины в форменных платьях вели группу школьников к мемориалу строителям первой железной дороги Республики.

Севир смотрел на детей и думал о том, насколько странно устроена власть. Миллионы людей могли спокойно заниматься своими делами лишь потому, что несколько сотен других ежедневно принимали решения, о существовании которых большинство даже не подозревало. Но стоило первым перестать доверять вторым, как даже хорошее решение превращалось в подозрение.

На лестнице его догнал секретарь.

— Поступила срочная депеша из Сарена.

— Что случилось?

— Задержана выгрузка иностранных зерновых судов. Требуют дополнительного обеспечения расчётов.

— Сколько судов?

— Три. Подробные сведения есть по судну капитана Эссена. Девятьсот тридцать восемь целых и шесть десятых тонны зерна. Кроме того, насосные части, инструменты и двенадцать ящиков медицинского груза.

Севир остановился.

— Груз принадлежит нам?

— В части партий — по заключённым договорам. Но право выгрузки зависит от исполнения расчётных условий.

— Что уже выгрузили?

— По частному обеспечению согласован ограниченный выпуск насосных частей. Остальной груз, насколько следует из депеши, остаётся предметом спора.

— Кто предоставил обеспечение?

— Портовая посредница. Ител Сар. Сорок восемь медных листов, согласно приложению.

Севир просмотрел запись.

— А что с расчётным металлом по государственной линии?

— Комиссия направила поручение на срочную перевозку из хранилища к внешнему причалу. Исполнитель согласовал условия. Подтверждения завершённой перевозки пока нет.

— Кто составлял поручение?

— Внешнеторговый аппарат. Регистрационные сведения запросим отдельно.

Севир вернул депешу.

— Запросите. И передайте в Казначейство: никакие партии металла, направленные на исполнение действующих обязательств, не должны одновременно предлагаться в обеспечение новых закупок. Сначала сверка, потом договор.

Он не знал, почему портовая посредница предоставила свой металл в обеспечение небольшой поставки и на каких условиях взялась за срочную государственную перевозку. Это были разные сделки, и ни одна не решала общей проблемы: иностранные поставщики переставали доверять привычным государственным гарантиям.

Их недоверие опережало официальные решения Республики.

К вечеру Севир вернулся к Комиссии внешней торговли. В здании уже зажигали лампы. По коридорам ходили служащие с папками, курьеры приносили депеши, а в канцелярии постоянно стучали печати. Работа, обычно распределённая между несколькими днями, теперь пыталась уместиться в один.

На его столе лежали сведения о предстоящих платежах, проекты обращений к торговым домам Тиренской Лиги и перечень товаров, которые Республика рассчитывала получить в ближайшие месяцы. Среди них были зерно, лекарственные вещества, машинные детали, точные приборы и материалы, без которых останавливались отдельные производства. У каждого товара имелось ведомство, способное доказать, что именно он необходим прежде всего.

Севир отправил первые предложения иностранным торговым домам ещё до конца рабочего дня. По тем закупкам, которые можно было обеспечить, он потребовал немедленного письменного подтверждения цены и срока отгрузки. По остальным велел запросить условия отсроченного платежа и возможные виды залога.

Чтобы договоры не застряли между ведомствами, Севир одновременно запросил у Казначейства подтверждённый состав обеспечения, у Управления снабжения — первоочередные объёмы закупок, а Рему направил перечень решений, требующих полномочий Совета.

Самым трудным оказалось письмо военному руководству. Севир трижды менял его заключительную часть. Он не хотел создавать впечатление, что Комиссия намерена распоряжаться армейскими запасами, но не собирался и молчаливо соглашаться с тем, что гражданское снабжение получит всё оставшееся после удовлетворения военных заявок.

Наконец он остановился на предложении представить подтверждённую потребность армии в продовольственных перевозках на ближайший период, отдельно указав обязательные поставки и объёмы, сроки которых допускают изменение. Это была скромная просьба. Но Севир понимал, что даже она вызовет раздражение.

Запрос давал военным повод увидеть в действиях гражданской Комиссии покушение на их приоритеты. Севир не собирался такого покушения совершать, но и позволить одной стороне определять общую потребность без сопоставимых сведений не мог.

Он подписал письмо и вызвал секретаря.

— Отправить немедленно. Все ответы — завтра к полудню.

— Военные могут не успеть.

— Тогда пусть сообщат, что успели проверить.

— А если потребуют отдельного согласования?

— Назовите дату, когда Совет должен рассматривать вопрос о продовольственных закупках. И попросите объяснить, почему согласование нельзя завершить до неё.

Секретарь записал поручение.

— Есть ещё ответ Казначейства.

Севир взял лист. Указанные им позиции государственного обеспечения находились на дополнительной сверке. Подтверждение их свободного статуса до завершения проверки не предоставлялось. Ниже стояла сухая служебная приписка: «Предлагается рассмотреть альтернативный состав обеспечения».