Тень Рода: Мой путь от черной магии к Истинному Свету

Баба Нина была удивительным человеком, в её присутствии казалось, что само время замедляет свой бег. От неё исходил тихий, ровный свет, какой бывает только у святых или тех, кто обрёл истинный мир в душе. Вся округа шепталась, обсуждая её дар: она вытягивала животных буквально с того света, не используя никаких лекарств – только молитвы, пахучие травы и какие-то свои, ведомые только ей, старинные секреты.

К её дверям, словно ведомые невидимым зовом, приходили «умирать» бродячие кошки и собаки. Это было странное и одновременно величественное зрелище: искалеченные, измождённые существа из последних сил приползали к её порогу. Она забирала всех. В её небольшом домике всегда пахло сушёной мятой и чабрецом, а под ногами вечно путались спасённые кошки. Их было не просто много. Они были везде! Мне нравилось бывать у неё, этот покой лечил мою истерзанную душу, и я приходила всё чаще.

– Как они понимают, что нужно идти именно сюда? – однажды спросила я, глядя на очередного крошечного, едва дышащего котёнка. – Кто знает… – баба Нина лишь кротко разводила руками. – Кто-то сам приползает, почуяв тепло, а кого-то подбрасывают. Люди ведь как: выходить не могут, а выбросить на мороз совесть не велит, вот и несут под мою дверь.

Она дарила им то, чего они никогда не знали: безусловную любовь и исцеление. Но за этой тишиной скрывались и другие тайны. В один из вечеров она заговорила о своём внуке, прося меня не держать на него зла. Она знала то, что не видели другие: в тот миг в мальчика вселилось нечто чужое, тёмное, пришедшее из углов того самого дома. Услышав это, я не выдержала и призналась ей во всём. Я рассказала про зеркало. Про тот роковой миг во время ритуала, когда я, ведомая обидой, отдёрнула завесу…

Баба Нина выслушала меня, не перебивая, но я видела, как её лицо, обычно светлое и спокойное, постепенно превращается в застывшую маску скорби. Когда я закончила, воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным мурчанием кошек.

– Зря ты это сделала, внучка. Ох, зря, – её голос прозвучал как сухой шелест опавших листьев. – Ты не дала злому духу колдуна уйти. В тот миг, когда ты рванула ткань, ты перерубила нить, по которой он должен был соскользнуть в забвение. Теперь он заперт здесь, среди нас, и его злоба будет только расти.

Оказалось, что те женщины – ведающие из его «семьи» – приходили не оплакивать. Их ритуал был попыткой усмирить его чёрную мощь, лишить силы и проследить, чтобы эта тень действительно покинула мир живых. Они знали, на что способен этот дух, если он останется по нашу сторону зеркала.

В тот момент в моей голове всё встало на свои места. Я поняла, почему во многих моих снах снова и снова возникало это проклятое старое зеркало. После того как с него сняли траурную простыню, оно перестало быть просто предметом интерьера. Оно стало порталом – разрывом в ткани реальности, через который миры начали перетекать друг в друга.

Вернемся снова в то жуткое время, когда мы жили в проклятом доме деда и где происходили странные вещи. И где находилось зеркало-портал.

С этим зеркалом оказалась связана вся моя жизнь. В своих снах я входила в него, как в прозрачную арку, и попадала в странные, затянутые серым туманом места, где встречала людей. Большинство из них были пугающе молчаливыми, облачёнными в траурные, выцветшие одежды. Они казались пустыми оболочками: жизнь из них вынули до капли, оставив лишь тихую, неутолимую тоску. Я чувствовала, как они тянутся ко мне, к моему внутреннему теплу, словно замерзающие к далёкому костру.

Позже в этих туманных лабиринтах я начала встречать своих умерших друзей. Это было больнее всего. Многие из них вели себя так, будто ничего не произошло, словно они и не подозревали, что их тела давно покоятся в сырой земле. Они улыбались мне своими бледными губами и часто, хватая за руки, умоляли: «Останься… Не уходи. Здесь так спокойно, останься с нами навсегда». Их голоса звучали как шелест сухой листвы, и мне требовалась вся воля, чтобы вырваться из их холодных объятий и вернуться в мир живых.

Однажды мама попросила меня пойти с ней на кладбище. Я не из тех, кто любит бродить среди могил, но маме нужно было навестить своего отца, моего второго деда, моего Ангела Хранителя (про него у меня отдельная история и даже песня. Ее можно найти по запросу “Мантры Анастасии Нео Памяти Деда. О, отче мой! Сила твоя от хвори и зла хранит”)

Это кладбище было разделено на две части. Одна из них была совсем свежей, неприютной; сюда везли всех подряд из города, потому что городские погосты были переполнены до краёв. Мы шли мимо ровных рядов свежих холмиков, в сторону старой половины кладбища, и вдруг я замерла.

С овальной фотографии на меня смотрела девушка. Та самая, с которой я виделась во сне всего несколько ночей назад. Я видела её лицо так же чётко, как своё в зеркале. Я никогда не знала её при жизни, она не была местной, её могилы не было здесь в наш прошлый приход. Но во сне она уже была мертва, и её дух искал выхода через тот самый портал, который я когда-то неосторожно открыла.

Я вспоминала её растерянное, непонимающее лицо; она молила помочь ей найти выход, но она не видела портала, через который я заходила к ним. Это зеркало существовало только для моего взора.

Как бы мне ни хотелось облегчить их участь, я была бессильна – я не могла забрать их из того серого марева. О местах, где томятся застрявшие души, я расскажу как-нибудь более детально. Это пугающие, лишённые времени пространства, и у меня накопилось немало теорий о том, что они собой представляют и почему эти души остаются там заперты навсегда.

Тем временем внутри нашей семьи начался настоящий распад. Тьма дома, казалось, пропитала наши души, вытесняя из них всё человеческое. Родители пытались заглушить постоянный ужас алкоголем, но это лишь раздувало пламя дичайших скандалов. Брат окончательно замкнулся, уходя в свой тихий, запуганный мир, а я превратилась в сгусток агрессии, пытаясь защититься от реальности, которая навалилась на меня.

Мои отношения с отцом, и без того хрупкие, окончательно рухнули. Между нами никогда не было той глубокой эмоциональной нити, которая должна связывать родителя и ребёнка – эта связь была словно изначально нарушена или безжалостно оборвана.

В те дни я ощущала от него лишь глухую враждебность; мы стали друг для друга чужими людьми, запертыми в одном кошмаре. Я воспринимала его как врага номер один, не понимая тогда, что дом ломал его точно так же, как и всех нас. Я винила его в том, что у него дурная кровь и он передал ее нам по наследству. Что мы теперь вынуждены нести это проклятие. Я была довольно эгоистичным подростком и любая попытка сблизиться со мной встречалась мною как угроза. Как попытка контроля моей жизни.

Вскоре произошёл несчастный случай: во дворе я сломала ногу сразу в двух местах. Почти месяц я провела в гипсе, запертая в этих стенах без возможности сбежать. Нога болит до сих пор – ноющая память о днях, проведённых в том плену. Это еле заметная боль во время морозов, больше похожая на фантомную, потому что при обследовании врачи ничего не находят.

Когда мне исполнилось тринадцать, предел был достигнут. Родители, измотанные и опустошённые, поняли: нужно уезжать. Мы были на грани. Дом слишком часто «пытался убить» нас в буквальном смысле, и оставаться в нём дальше означало верную гибель.

Квартира, благодаря вещему сну

В те годы страну охватила настоящая лихорадка. Финансовые пирамиды вроде «МММ» росли как грибы после дождя, и люди, ослеплённые жаждой лёгких денег, сходили с ума. Казалось, наступила эра чудес: вкладываешь сто рублей, а через пару дней забираешь двести. Люди несли в эти организации всё, что имели, продавали имущество, влезали в долги.

Эта болезнь не обошла стороной и мою семью. Мама вместе с бабушкой Лидой позанимали денег и вложили все в одну из таких пирамид, и за короткое время эта сумма стала просто огромной. Это было похоже на какое-то чудо. Мы и не надеялись тогда на быстрое богатство. Но все выглядело именно так. Пирамиды делали людей богатыми и очень быстро. Мы уже планировали, как приобретем трехкомнатную квартиру в новостройке, как уедем из этого проклятого дома!

Часть денег мама сняла и раздала долги. На счету оставалось довольно много и сумма постоянно росла с каждым днем. Всё казалось незыблемым и надёжным, как скала, пока маме не приснился сон.

Этот сон был коротким, но пугающе ясным. К ней пришли. В этом видении за её плечом возникли неясные, властные фигуры, которые буквально заставили её смотреть на то, что происходит с деньгами. Маме показали её богатство, но на глазах купюры начали менять свою суть: они тлели, превращались в серый пепел и утекали сквозь пальцы, становясь никчёмным мусором. Тени, стоявшие рядом, буквально кричали ей: «Снимай всё! Забирай деньги немедленно, или потеряешь всё до последней копейки!» Ей показали, как она рыдает, как этот дом разрушает нашу семью. Это был полный крах всего. Они ей дали понять, что все сводится к тому, что от нее зависит сейчас, сможем мы сбежать из этого дома или нет.

Она видела этот крах так близко, словно её ткнули лицом в грядущую катастрофу. Мама проснулась в холодном поту с ледяным чувством уверенности – финансовая скала вот-вот рухнет, и действовать нужно было немедленно.

Мама сразу поехала к бабушке Лиде. Нервно расхаживая по комнате, она почти кричала, убеждая её немедленно снять все деньги.

– Ты совсем свихнулась? – бабушка была в бешенстве, её голос дрожал от злости. – Через неделю ты сможешь купить трёхкомнатную квартиру! Они только что подняли ставки. За семь дней сумма удвоится! Нужно просто подождать!

Они ругались долго и страшно. Весь тот день мама была как на иголках, её буквально подбрасывало от внутреннего напряжения. Она чувствовала, как невидимые часы отсчитывают последние мгновения до катастрофы. Интуиция вопила в полный голос. На следующее утро, наплевав на все доводы и увещевания бабы Лиды, мама поехала в офис компании и забрала всё до последней копейки.

После этого разразился грандиозный скандал. Бабушка Лида не могла простить «упущенную выгоду»: на те деньги мы могли позволить себе лишь двухкомнатную квартиру, а через неделю была бы «трёшка». Мама лишь сухо ответила: «Через неделю мы можем потерять всё».

Так и случилось. Спустя всего три дня поползли слухи, а затем появились официальные заявления: выплаты полностью приостановлены. По телевизору лились сладкие речи о «временных трудностях», обещали, что всем всё вернут, а тем, кто вложит сейчас ещё, – удвоят сумму всего за неделю. Это была предсмертная агония пирамиды, заманивающая в могилу последних сомневающихся.

Куча людей, ослеплённых надеждой, снова понесли свои гроши. А затем пирамида рухнула окончательно. Наш город захлестнула волна отчаяния и самоубийств. Люди теряли не просто деньги – они теряли веру в завтрашний день и саму жизнь.

Мы же, словно вырвавшись из пасти зверя, купили квартиру и переехали в новый район. Наша новая жизнь начиналась на четвёртом этаже, в квартире под номером 94.

К тому моменту я уже знала о числах гораздо больше, чем нормальный адекватный человек, которому не снятся события будущего, к которому не приходят гости из другого мира и которого не инструктируют странные создания, которые больше похоже на умных роботов, но которые совершенно не понимают, как с нами правильно по-человечески контактировать.

С самого детства небесные создания, мои незримые наставники, инструктировали меня, обучая своей странной, пугающей математике. В те годы их уроки буквально ломали мой мозг: их логика была многомерной, она не имела ничего общего с тем, чему учили в школе. Со временем я привыкла, что эти сущности общаются со мной через числовые знаки. Зачастую у меня болела голова после их инструкций, но как оказалось, не я одна получала эти знания. Уже в университете я встретила одного профессора, преподающего Естествознание, знающего все о Каббале и изучающего законы природы, физики и математики. Мы оба были удивлены тем, насколько у нас совпадают знания, полученные оттуда. Мне были интересны его наблюдения и предположения, но как и я, он тоже не понимал все до конца.

В целом, еще в детстве я поняла главную истину: цифры в нашей жизни – это не просто цепь случайных совпадений. Это код. Нас программируют, классифицируют и ведут по жизни именно по этим незримым цифровым рельсам. От комбинации чисел на дверях или в документах может зависеть весь рисунок человеческой судьбы.

Увидев номер 94, я замерла. Я знала, что это плохое сочетание, предвещающее новые трудности. Но в тот миг эйфория от побега из старого дома была сильнее страха. Я уговаривала себя: «Ну хорошо, пусть номер плохой. Но ведь мы получили шанс! Мы вырвались из того ада в новую жизнь. Теперь всё точно будет по-другому». Я ещё не знала, что за право уйти из старого кошмара нам придётся платить по новому счёту.

Продажей проклятого дома занялась сестра отца – Наташа. Она больше всех радовалась смерти деда; казалось, он и ей стоял поперёк горла, отравляя жизнь своим присутствием. Поскольку дед не оставил завещания, дом по закону должен был перейти его детям. Тётя Наташа, почувствовав запах денег, быстро «подсуетилась». Она убедила моего доверчивого отца выписать ей генеральную доверенность на продажу и полное распоряжение финансами.

Я была категорически против. Моё нутро кричало о том, что баба Маша и её дочь задумали обворовать отца, воспользовавшись его уязвимостью. Но мне было всего тринадцать – слишком мало, чтобы к моему мнению прислушались взрослые, ослеплённые призрачной выгодой.

Отец никогда не хотел меня слушать, но правда заключалась в том, что наша связь была разрушена задолго до того переезда – когда мне было всего пять лет, тонкая нить доверия между нами оборвалась окончательно. К тринадцати годам во мне выжгла всё глубокая обида за то, что он меня не любил, и я больше не верила в его искренность. Поэтому любые его запоздалые попытки «стать отцом» я встречала в штыки, видя в них лишь фальшь и попытку контроля над моей жизнью.

Впрочем, в этой тихой войне мы оба были хороши. Я не была невинной жертвой: я была эгоистичным и израненным подростком, который научился мастерски защищаться. Я постоянно пыталась побольнее ужалить его за моё отравленное детство, находя самые уязвимые места в его душе. Моя холодная враждебность неизбежно вызывала у него ответные вспышки неконтролируемой ярости.

Мы были заперты в этом круговороте взаимных обид. Я видела насквозь всё, что затеяли тётя Наташа и баба Маша – их фальшивые улыбки и услужливость были лишь ширмой. Я понимала: как только генеральная доверенность окажется у них в руках, отец не увидит ни копейки от продажи дома. Его просто вышвырнут из наследства, как лишний хлам. А мы тогда все вложили в квартиру, ситуация была такой, что есть было нечего.

Я отчаянно пыталась достучаться до его рассудка через маму, умоляя её остановить этот фарс и объяснить ему, что его родные сестра и мать готовят наглый грабёж. Но мои слова лишь подливали масла в огонь. Отец был взбешен. Ослеплённый своим упрямством и желанием верить «своим», он кричал, что это не моё дело, и чтобы я не смела лезть в «дела взрослых» со своими подозрениями.

Вскоре дом выставили на продажу. Мы собрали вещи и окончательно переехали в новую квартиру, пытаясь начать всё с чистого листа. Но перед тем как дверь старого кошмара захлопнулась навсегда, я поехала туда в последний раз. У меня остался там очень близкий друг – уличный кот, которого я подкармливала всё это время. Мне хотелось накормить его и попрощаться, оставив в этом проклятом месте последнюю частицу своего тепла.

Кот был абсолютно диким, и взять его с собой в городскую тесноту мы не могли. Он просто не выжил бы в четырёх стенах, тоскуя по воле. Он доверял только мне, остальных же людей боялся и избегал, словно чуял в них скрытую угрозу. Я плакала, моё сердце разрывалось от боли при мысли о расставании. Оставалась лишь слабая надежда, что новые хозяева окажутся милосердными и будут подкармливать его долгой зимой.

В тот последний день я решила устроить ему прощальный пир – поджарить картошку, которую он обожал больше всего на свете. Я зашла на опустевшую кухню, включила газ, почистила картофель и высыпала его на сковороду. Масло весело зашипело, наполняя дом уютным ароматом, который никак не вязался с его мрачной сущностью.