Личина мира Василисы

Мишель Фашах

Личина мира Василисы

Глава 1. Другая кожа

Миша смотрел на туман, опускающийся на город, и думал о том, что снова пропускает нормальную тренировку. На улицу не выпускали уже третий день. Карантин. По телевизору диктор местных новостей в медицинской маске рассказывал о вирусе: «Супай-20». Так назвали эту дрянь в новостях. В Москве всё было ещё нормально. Во Владивосток он проник с очередным кораблём прямо из Аргентины.

Говорили, какой-то фермер встревожил гнездо летучих мышей. Одна его укусила, а под воздействием пестицидов, годами распыляемых в районе, произошла мутация. Показывали замазанные кадры заражённых. На мутных картинках почти ничего нельзя было разобрать, только красные пятна. Что-то происходило с кровью.

Миша сглотнул.

Пора за таблетками. Смесь сразу из шести видов. Единственное, что держит его на плаву уже семь лет. Ну ещё упорство с упрямством вперемешку.

У этих таблеток был побочный эффект — легкий туман в голове. Мир становился чуть более ватным, а реакции — заторможенными, будто он постоянно находился под водой.

Раньше ему нравился спорт. Но после той ледяной горки на Эгершельде интерес закончился. Когда тебе двенадцать, и ты решаешь, что ты — новый Шумахер на лыжах, цена ошибки измеряется не баллами, а количеством титана в костях. Девять операций, перекуроченная ключица, нога и три позвонка, собранных по кусочкам.

Миша выдохнул, напялил напульсники и приготовился тренироваться прямо в квартире. Тело не знало, что такое карантин и что сегодняшняя пробежка на школьном стадионе отменяется из-за какого-то глупого фермера.

— Еще один круг по квартире? — горько усмехнулся он сам себе.

Теперь это просто необходимость. Держать мышечный каркас, чтобы не развалиться. Врачи не верили, что он вообще сможет ходить. Но он смог. Правда, лёгкая хромота даже с ортопедическими вкладышами никуда не делась.

Миша отвлёкся на происходящее под окнами. Там раздавались звуки погони. Два худощавых ДПСника гнались за каким-то парнем.

— Оставайтесь дома. Если вам не хватает продуктов, звоните по телефону… — декламировал диктор.

«Как-то резко всё началось», — подумал Миша и заглотил таблетки одним махом, запив их остатками колы, и машинально повертел в руках фантик от шоколадки «Kit-Kat».

На телегу звонила Алина. За последние три дня она стала раздражать. От былой нежности не осталось и следа. Три года вместе, и она всё никак не соглашается на хоть что-то большее, чем поцелуи. Тысячи прогулок за руку. Сотни обещаний… И глухая стена, когда речь заходила о чем-то большем. «Только после свадьбы, Миша. Мы же договорились».

В другое время он бы продолжал давить в себе это ощущение, но сейчас, когда по телевизору крутили ролики о высокой смертности и патрулях, требующих носить маски даже на балконах, эта её принципиальность казалась какой-то нелепой. Мир рушился, а она пеклась о «чистоте».

Родители, как по команде, ещё неделю назад умотали по командировкам: отец — в Хабаровск, мать — в Благовещенск. И теперь, с этим карантином совсем непонятно, когда они смогут вернуться. Границы между городами закрыли на следующее утро после их отъезда. Отец в последнем звонке сказал: «Сиди дома. У тебя таблеток на месяц хватит, еда есть. Не высовывайся».

Квартира была в полном распоряжении Миши на ближайшие пару недель. Идеальный шанс. И денег скинули на карточку, голодная смерть не планировалась. Но как же хорошо можно было провести это время со СВОЕЙ девушкой, если бы она не была такой зажатой. Пустая квартира, которая могла бы стать их убежищем и райским местом, превратилась для Миши в просторную одиночную камеру.

В дверь позвонили. Вот это уже было странно.

«А что случилось с домофоном? Может, соседи? Вообще такие звонки редко приводят к чему-то хорошему.»

Миша решил не подходить. Но звонки не прекращались. Он не выдержал и посмотрел в глазок.

На лестничной клетке стояла его новенькая одноклассница с подружкой. У Мии была расстёгнута куртка, и слишком явно выделялось глубокое декольте. Мише стало интересно.

Она перевелась в Мишин класс из Пусана в сентябре и с первого дня стала городской легендой.

Мия не снимала маску задолго до того, как это стало обязательным. Всегда в черной маске, всегда в перчатках, всегда в одежде с высоким горлом. В классе шептались, что она либо скрывает ужасные шрамы, либо… невероятно красива. Другие утверждали, что она раньше была в одной из этих корейских групп.

Он открыл и, к собственному удивлению, даже предложил девушкам пройти внутрь. Дурман в голове шептал: «Это просто сон. Ты переел таблеток, парень».

Когда они вошли, в квартире изменился запах. Не удушающая парфюмерия. Что-то тяжёлое. Давящее на край сознания.

Подруга Мии двигалась неправильно. Это не всякий бы заметил. Но Миша слишком хорошо знал механику тела. Её движения под одеждой не складывались в обычную картинку. От неё исходила такая волна угрозы, что титановые вставки в теле Миши, казалось, стали ледяными.

Как только дверь захлопнулась, Мия медленно, почти театрально, потянула за края маски.

Когда ткань соскользнула с её лица, Миша забыл, как дышать. Слухи не врали и вполовину. Она была не просто красива — она была совершенна той вызывающей, порочной красотой, которая не должна существовать в школьных коридорах. Пухлые, алые губы, идеально ровный нос и кожа, сияющая как мамин коллекционный фарфор. В её облике было что-то подчеркнуто эротичное, опасное и манящее одновременно. Она смотрела на него так, будто знала о каждой его фантазии.

Миша моргнул пару раз, пытаясь согнать наваждение. Казалось, её нарисовали.

И всё равно взгляд упорно возвращался к «некрасивой» подружке.

— Миша… — произнесла Мия с придыханием.

В голову ударил шумный прилив, вызывая эрекцию. Спортивки ничего не скрыли, и рука Мии сразу легла поверх члена. Сквозь ткань он чувствовал её уверенные пальцы.

Кажется, вместо классического секса после длительного ритуала ухаживания, о котором он мог только мечтать с Алиной, сегодня в меню намечался тройничок.

«Лишь бы таблетки не помешали», — подумал Миша.

Мия улыбнулась и, отойдя на шаг, сначала стянула тугие штаны. Под ними не оказалось ничего. Только потом сняла куртку.

Миша пытался найти в голове хоть что-то приличное и не совсем дебильное, чтобы разрядить стремительно съезжающую в порнографию сцену… но мысли уехали на пароме на остров Русский и возвращаться не желали.

— Миша… ты умираешь, — прошептала Мия, слишком сексуально прижимаясь к его уху.

Её подруга облокотилась на фортепьяно и молча наблюдала, как Мия его соблазняет.

— ЧТО?! — до Миши наконец дошёл смысл слов.

— Я могу подарить тебе новую жизнь. Больше никаких таблеток. Больше никакой боли. Новая кожа. Новый ты. Но ответ нужен прямо сейчас. Будешь ли ты моим?

Она облизнулась, показав яркий алый язычок и клыки.

«Девочки что, помешаны на вампирах? Решили отыграть секс сцену?» - пронеслось у Миши в голове.

Её пальцы уже гладили его шею, нащупывая пульсирующую от возбуждения жилку.

Недолго думая и вообще не до конца понимая, сон это или реальность, Миша выдохнул:

— Да.

Активизировалась подружка. Она медленно осмотрела Мишу с ног до головы, собрала вещи Мии и отнесла их в спальню родителей. Вернулась уже полностью обнажённой.

Кожа у неё была странная. Чуть более розовая. Чуть более перламутровая, чем у живого человека.

— В твоём теле много лишнего. Это придётся удалить. Когда начнётся регенерация, кости будут пытаться обойти или вытолкнуть это. Обезбол на тебя уже не подействует. Будет больно. И с последствиями. Поэтому мы вытащим всё заранее.

По спине у Миши прошли холодные мурашки. Да, одноклассники знали историю его не самого удачного восстановления. Но то, что говорила гостья, звучало слишком холодно. Слишком не похоже на эротическую игру.

Мия уже минуту вылизывала его шею. И если бы не это, Миша бы задумался…

Но думать было уже нечем.

Боль пронзила шею и затылок. В груди неприятно заныло, разлился холод. Мир поплыл.

Он начал падать, но гостьи подхватили его и уложили прямо на ковёр в зале.

Из уголка рта Мии ползла кровавая капля. Она снова прижалась губами к его шее.

Вторая девушка оседлала его колено, прижала, и ногтями вонзилась прямо в то место, где под плотью стоял титан.

Боли не было. Давление. Тошнотворно. Страшно.

Хруст ударил по нервам так, что подкатил рвотный спазм, но тело уже не слушалось. Руки и ноги будто перестали быть его.

С ужасом Миша наблюдал, как вторая гостья вытаскивает титановую деталь прямо из его бедра. Кровь брызнула ей на грудь и лицо.

Она слизнула её со своих пальцев. Судя по выражению лица, с явным удовольствием.

Миша потерял сознание.

А когда очнулся, солнце робко пробивалось сквозь шторы, рисуя на полу длинные золотистые полосы. В доме стояла вязкая тишина. Миша первым делом глубоко вдохнул.

Боли не было.

Обычно утро начиналось с мучительного прощупывания собственного тела: где сегодня «тянет», как отозвался в колене вчерашний подъем по лестнице. Но сейчас... он чувствовал себя невесомым. Словно его кости превратились в углепластик, а мышцы — в туго натянутые струны.

Он резко сел. Никакого хруста в позвоночнике. Никакого прострела в бедре.

Миша огляделся. Гостиная выглядела почти так же, как вчера, если не считать одного. Он был голый, на ковре не осталось ни капли крови. Но на стеклянном журнальном столике, прямо в центре, лежал белый кусок марли.

Он подошел к столу, чувствуя странную, пугающую плавность в каждом шаге. Рука не дрогнула, когда он откинул край марли.

На столе, глухо поблескивая, лежала горка титановых штифтов, болтов и пластин. Шестнадцать штук. Те самые, которые врачи вкручивали в него годами, обещая, что «с этим можно жить». Они были чистыми.

Его вырвало бы, если бы в желудке что-то было. Вместо этого он просто повалился на диван, глядя на свои ноги. Там, где вчера страшненькая подруга Мии «работала» руками, не осталось даже царапины. Кожа была идеально гладкой, фарфоровой и... холодной.

Он подошел к зеркалу в прихожей. Из отражения на него смотрел Миша — но словно пропущенный через какой-то жуткий бьюти-фильтр. Черты лица стали острее, кожа — белее, а глаза... в глубине зрачков застыло что-то неправильное.

— Что вы со мной сделали? — прошептал он, касаясь пальцами своего лица.

Он не чувствовал радости от исцеления. Он чувствовал, что его... выпотрошили и набили чем-то чужеродным.