Щекотливые вопросы

— Хорос просил не обсуждать это с ним, чтобы не втягивать в возможные неприятности. Я не думаю, что нам с Вами стоит обсуждать это, госпожа.

Женщина шагнула вплотную. Это ещё зачем? Её глаза впились в девушку, и жилы внутри напряглись. Ладони в карманах стали влажными.

— Речь об Оренэй? — уверенно произнесла женщина. — Ты желаешь подвинуть её с пьедестала? Это не проблема. Я добуду всю необходимую информацию, только прошу, не подставляй под удар моего сына.

— Что Вы, Трифти моя подруга! — Литти отступила на шаг, но ящерка вмиг выросла перед ней снова.

— Проблемы с Долсон? — Она набрала воздуха, будто прыгала в море, и произнесла: — С сёстрами Черрети?

— Да дело в золотых самцах! — выпалила Литти, и на секунду даже стрекотание в траве затихло. Она глубоко вздохнула. — Я знаю о них. Знаю, что младенцев-мальчиков забирают во дворец, госпожа Одери. Вы работаете в архивах? Тогда Вам должно быть известно больше меня. Их… их передают первоначальному самцу, я права?

На секунду женщина окаменела. Два глаза, точно рисунок на фарфоре, смотрели, не мигая, а грудная клетка забыла дышать. Первым задрожал хвост. Здоровый, подогнутый вокруг туфель, в два раза крупнее, чем молодой хрящевой отросток, что только-только восстанавливался у её сына, пурпурный хвост вытянулся кзади, став твёрдым, как ветка, и только его кончик, будто у гремучей змеи, затарабанил по сухой земле. Женщина вытянулась. В одно мгновение всё лицо её изменилось, словно к Литиции применили иллюзорную магию, за которой она не узнавала знакомых. Ящерка улыбнулась приветливо, как встречают почётных, бесконечно чужих гостей.

— Я прошу прощения, что отняла Ваше время, госпожа Роялни, — сказала она, и хвостом, что вдруг снова стал мягким, обвила колени, делая шаг назад. — Я не могу помочь Вам в этом вопросе. Хоть я и не поняла до конца, о чём идёт речь. Я желаю Вам победы на Игрищах во имя нашего славного королевства.

С каждым предложением она отходила на шаг, словно почуяла хворь и опасалась ею заразиться.

— Славится гордая Феминистия, — повиновалась чемпионка упоминанию королевства, но растерянно, как дети повторяют новые правила, ещё не понимая зачем.

Ящерка же подобрала хвост в руки, сумбурно, словно не понимала, что делает, и пятилась, не отрывая от девушки взгляд. На затвердевших, почти не сгибающихся ногах она неловко поклонилась в пояс и, даже не дожидаясь ответа, заспешила к городу.

Литиция поклонилась ей уже в спину. Холодной рукой она вытерла пот со лба. Под капюшоном не хватало воздуха, как в голове не хватало места от быстро плодящихся мыслей. Они распирали череп настойчивым пульсом, скребли вопросами, на которые не было ответов. Натянув ткань до самых бровей, она заспешила вперёд по пыльной дороге. Чёрта с два она ещё хоть раз заговорит о золотых самцах! По крайней мере, с живыми.

***

У ворот на Аллею Благости никого не было. Литиция низко поклонилась, прежде чем переступить порог, за которым её ждут ответы. Как только она ступила на чернозём, по ногам вплоть до середины голени, прямо через туфли поднималась клокочущая вибрация. Из самой земли, словно что-то под ней нескончаемо ворочалось. Деревции стояли невысокие, ни одного листика, ничего кроме сфер на них не росло, но солнце пробивалось сквозь их ветви неохотно. Девушка углубилась по главной широкой тропинке. Множество гномоподобных деревциев протягивалось в первых рядах. За ними росли человеческие, но невысокие. Среди них затесалось много ящеров. Подол серой мантии шуршал за спиной, пока Литти неспеша шагала всё глубже. Яркие сферы вспыхивали, откликаясь патриотическими песнями на её поступь. От сферы к сфере, в которых сменялись мотивы, она напевала себе под нос. Лица немужей, утопленные в сухой коре, не меняли застывших выражений: выпученные глаза, изуродованные усилием черты, истошно вопящие челюсти, теперь уже, правда, не издававшие ни звука. Первая благость Аллеи — осознание немужем его порока.

Под ногой хрустнул корень. Сухой. Он торчал из земли, а внутри был полностью обезвоженным. Литти шагнула к деревцию. Хиленькое, накренённое, всего с одной созревающей сферой, и та слишком маленькая и бледная. Сучков было мало. Всего две крупные ветви. Обе клонились вниз.

— Так ты не принесёшь королевству благость! — отругала спортсменка деревций, хоть он и не понимал.

Она приподняла тяжёлую ветку, с которой рос, медленно ворочаясь, бледный туманный сгусток. Но стоило отойти, ветвь снова наклонилась к земле. Сфера молчала. Литти, недовольно вздохнув, встала напротив деревция. Молодые черты самца покрылись корой. Но не твёрдой. На бровях проступал мох, рот открывался в глубокое дупло, пустое и иссохшее. Девушка присмотрелась к чертам. Выражение крика — первой благости — искажало их, но они всё ещё узнавались.

— Том? — протянула она в полный голос. Окружающие сгустки света от соседних деревциев засияли, запели громче, переливаясь огнями. Несколько сфер вошли в резонанс, исполняя тёплыми женскими голосами одну и ту же колыбельную. Литиция, не веря глазам, шагнула ближе к хлипкому стволу с дуплом. Прямо перед ней на уровне носа беззвучно вопило лицо. Знакомое. «Литти-большие тити!» — как сейчас вскричал в голове его детский, ещё не сломавшийся голос, всегда теряющийся за хохотом одноклассниц и эхом длинных глиняных коридоров, по которым убегали его ботинки.

— Литти! Девочка Литти, — вдруг провыла единственная сфера на ветке женским голосом, наложив имя на известный весёлый мотив.

Чемпионка отступила. Туманный сгусток, внутри которого дрожал слабый свет, закрутился активнее, будто туча в самый разгар урагана. «Литти, девочка Литти» — повторило оно.

Сердце забилось под мантией. Руки схватились за полы и плотно запахнули их, словно в полотенце после купели. Всё ярче единственная сфера деревция разгоралась розовым свечением, набухала, как молочная пенка в кастрюльке, и пела: «Литти, девочка Литти», снова и снова путая текст известной песни.

— Так вот, почему ты так вёл себя. Ты — немуж. — Чемпионка отступила ещё на полшага. — Как же я не разглядела в школе…

Голоса других сфер забивались в уши, как гул плохо настроенных тромбонов. Слова колыбельных в них звучали неестественно. Вибрация земли больше не успокаивала. Выпустив на лицо пряди, как штору, девушка зашагала от нездорового деревция подальше. Так далеко, где перестанет слышать своё имя.

Под ногами хрустели опавшие веточки. Далеко впереди, между высокими мускулистыми стволами, мелькала фигура слуги. Самец складывал созревшие сферы на большую повозку, и та сияла ими, будто сорванными с неба звёздами. Чемпионка нырнула под раскидистые кроны деревциев-эльфов. Здесь начинался настоящий бурелом. Самые причудливые сплетения и непроходимые чащи, в которых так любят играться дети. Но здесь детей не было. Полкилометра до фестиваля с толпой чужестранцев. Какие уж дети! Девушка вздохнула.

На каждой табличке выжженные буквы указывали на год посадки, и лишь некоторые сообщали также имя госпожи, распознавшей немужа и сообщившей о нём. Неподалёку от невысокой горки с торчащей лопатой разрослось непривычно высокое растение, увешанное яркими сферами, которые уже пора было собирать. Надпись перед ним гласила «именем Её Благородия госпожи Микотти». Литти воскликнула. Быстро присев перед пыльной табличкой, она начисто вытерла надпись ладонью. Сомнений не осталось: младшая советница главушки Молочных Озёр! Ей тоже пришлось столкнуться с немужем, и она не смолчала — лично воздала благость королевству.

— Какая молодец! — Ладони взлетели в воздух и с хлопком сложились у шеи.

За паутиной веточек, врастающих друг в друга непролазной паутиной, терялось солнце. Крона не несла ни одного листика, и тяжёлые ветви трещали, покачиваясь, как тросы старого корабля. Даже в глубине древесного лабиринта наливались молодые сферы. Ещё слишком яркие и небезопасные. Их музыка вырывалась крикливо, обрывисто и больше напоминала бредовое бормотание, чем привычные песни.

— Что ж, ты-то мне и нужен! — оттряхнув ладони, заявила спортсменка.

Она украдкой оглянулась. Слуга, что складывал сферы где-то у входа на Аллею, остался далеко позади. Отсюда его не было видно. Кругом царствовал гул, волнообразно нарастающий и стихающий. Он плакал многоголосьем, укутывая девушку, как и густая древесная паутина, от лишних глаз и ушей.

Она придержала спадающие ветви. Те кренились книзу, напоминая побеги плакучей ивы. Внутри же колючей кроны, сплошь поросшей сучками, плодоносной и яркой, она оказалась, точно в волшебном гнезде, усеянном свечками. Лицо эльфа, сухое, затянутое толстой корой, почти полностью слилось с древесным рисунком.

Девушка обернулась вокруг себя. Яркая крона осыпала нежно-голубыми всполохами. Спелые сферы пульсировали, напевали мелодично, молодые — крикливо, но в два раза ярче сияли. Рука под мантией коснулась ствола, довольно проползла снизу вверх.

— Хвала учёным Феминистии, деревций! — Рука довольно похлопала по стволу. Голубые огни сияли в глазах, что жадно впитывали окружавшее их убранство. — Благодаря им ты и тебе подобные обретают истинное обличие, в котором способны принести благость королевству!

Яркие плоды откликнулись гимном. Как их музыка разлилась по Аллее, так и улыбка разлилась у девушки по лицу. Она надолго прислонилась спиной к стволу растения, которому никогда не следовало рождаться, как самцу, и спела вместе с хором его голосов. Когда последние трубы отзвучали, с ветвей полился детский смех, свист и неровные аплодисменты маленьких ладошек.

— У тебя была большая семья, — догадалась Литиция, и тут же деревций откликнулся новой песней, популярной в садиках среди младших групп. Девушка его остановила. — Но ещё тебя велела посадить сама советница главушки. А значит, ты работал в её дворце. — Тут же она приказала: — Любимая песня главушки!

Созревшие плотные сгустки сразу стали повторять слова девушки. Они растягивали их в разных мотивах, вспоминали песни, имевшие слова «любимая» или «дворец», но не исполняли приказ, как разумные существа. А вот незрелые, яркие светочи вели себя иначе. Молодые сферки закричали резкими голосами, перебивая всех. Они пели иностранную композицию, в которой Литти не разбирала слова. Мелодия была задорная. Мажорная скрипка, бубенцы, насвистывания, словно крики из кабака. Слышалось даже, как каблук выбивает удары о половицы. И где это помощник главушки мог такое слышать…

Пока песня играла, Литти ухватилась за толстые ветки, подтянулась и, оперившись ногами о ствол, забралась в пышную крону. Ветви лезли в лицо, другие оттягивали мантию. Зато не упадёшь. Переплетения сучьев, будто сотни раскрытых ладоней, создавали идеальное полотно, почти что гамак. Она пролезла ещё выше, туда, где сияла молодая сфера, совсем острая, не закутанная туманом. Провалившись в колючее гнездо, девушка добралась до цели только к самому концу песни. Нижние пухлые сферы замолкли. Литти убрала пряди с лица. Добравшись до верхушки, она уже вся взмокла, и пыль на ладонях свалялась в мокрую грязь. Новое пожелание она сказала персонально для молодой сферы, чьи воспоминания ещё не отшлифовала защитная магия:

— Золотые самцы!

— Золотые самцы? — переспросила та голосом госпожи Микотти, высоким и требовательным, и тут же все нижние сферы снова запели. Но голос главушки перебивал их пение: — Почему не золотые мальчики? Почему не золотые мужи? Мой избранник что, такой же ширпотреб, как обычная челядь? Несправедливо!

Пурпурные глаза раскрылись. Крепко держась за ветки, девушка глянула за спину. Сквозь сухие сплетения хорошо просматривалась Аллея. Сияния голубых, жёлтых огней в ближайших кронах. Сотни, тысячи деревьев и ни души в округе.

— Вытянутые яйца! — шепнула Литиция в самую яркую точку светоча. Он вскричал в ответ тем же голосом, громко ахая и изображая стоны. В ту же секунду Аллея сошла с ума. Друг за другом сферы подхватывали охи, входя в резонанс и превращая стоны в песню. Залившись пунцовым жаром, девушка протараторила, забираясь с носом в незрелый светоч: — Первоначальный самец!

Опера страсти, уже охватившая Аллею, не кончалась. Молодая сферка никак не реагировала. Немного погодя, девушка повторила громче, но на это лишь несколько сфер добавили к своим пениям слово «самец». Она нахмурилась, сложила ладони у яркого плода и попробовала снова:

— Двойники!

Вальс вздохов продолжался. Ни одна из сфер не нашла, что ответить на это, и просто продолжила музыкальные сочетания громких охов и инструментов. Голоса мешали думать. Спортсменка вскричала единственное, что вспомнила под атакой стонов:

— Младенцы-мальчики!

Аллея продолжала стонать. Но яркое светило, молодой плод, перед самым лицом замер. Острые язычки тумана потемнели, приняли фиолетовый оттенок, совсем чёрный в сердцевине и задрожали, как настоящий огонь. Голос юной девушки, тот же самый, что только что отдавал приказы, теперь вздрагивал.

— Почему? — Через искажение воспоминаний в нём был слышен разлом. — Почему я должна его отдать? Не хочу! Не хочу! — Сфера вдруг так завизжала, что Литти вздрогнула.

Ладони взметнулись к ушам. Замерев на секунду, чемпионка снова высунулась из паутины веток и увидела вдалеке церемонию. Два слуги, несколько дам в цветастых платьях, госпожа, регистрирующая процесс, и охранницы, волочащие по земле саженец. Голова девушки спешно юркнула обратно в крону. Посадка не быстрая, но лучше переждать. Тут же на глаза попалась неглубокая ямка. Прямо перед деревцием, в котором спортсменка пряталась. Свежая насыпь, лопата и воткнутая рядом с ними табличка. Не доставало лишь саженца.

— Вот чёрт!

Яркий светоч быстро нашёл, что ответить. Аккомпанемент вокруг сразу сменился. Плечи накрыло кипящей волной, под которой вздыбились волосы, ударившись в липкий пот. Не высовываясь из веток, Литти вгляделась в тропинку. Идут прямо к ней, к чемпионке, покинувшей лагерь в чужой мантии, чтобы расспросить саженец, работавший во дворце! Лучше и не придумать! Скользкими пальцами она быстро отколола брошь, чтобы снять мантию. Ткань она скрутила в плотный шарик. Бросок между веток, он шлёпнулся возле ствола. Туфли засуетились в воздухе. Скользнуть по коре, ухватиться за выступ. С хрустом собирая сучки по пути, чемпионка ухнула на землю. Из-за деревциев выплывала церемония. Впопыхах Литти накрылась мантией и, пригибаясь к земле, понеслась к дальнему выходу. Монотонное чтение церемониального текста споткнулось, когда она уже скрывалась в зарослях. Она не остановилась. Не обернулась. Пульс бешено колотил, и с той же скоростью подошва била по чернозёму. Мантия норовила слететь с головы, но Литти держала её обеими руками, даже не пытаясь на бегу застегнуть на брошь. Ещё через несколько метров чащи она, наконец, остановилась, обернулась к густому саду за спиной и только тогда поняла, что броши у неё с собой нет.

— Проклятье! — воскликнула она, и сферы вокруг притаились, медленно затихая друг за другом.

Стройные ряды костлявых растений погрузились в тишину. Одна только настойчивая вибрация подбиралась к ногам через обувь, и где-то далеко в глубине, не способный протолкнуть сквозь паралич ни единого слова, вопил самец. Скоро он начнёт приносить благость. Литти, тяжело дыша, двинулась к выходу. Щёки горели, платье липло к спине, а под капюшон как будто подложили горячих углей. Но она не спешила открывать лицо. Вдруг резко, будто кто-то рассёк крик взмахом лопаты, ворвалась тишина.

— Благости! — шепнула под нос чемпионка, не оборачиваясь, и с сухим хрустом туфли зашагали вперёд.

***