Читать книгу Отцовская сумка (Мирослав Иванцов) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Отцовская сумка
Отцовская сумка
Оценить:

4

Полная версия:

Отцовская сумка

— Почему девочка?

— Потому что мальчик так не напишет. Мальчик напишет: «я крутой» или «все козлы». А это... — он повёл рукой в воздухе, подбирая слово, — это как открытка.

Кристина слушала молча. Потом сказала, ни к кому особенно не обращаясь:

— Это не девочка. Это мальчик. И он из нашего класса.

В классе стало тихо. Я смотрел в тетрадь и очень аккуратно выводил буквы.

— Почему ты так думаешь? — спросила девочка с первой парты.

— Потому что он пишет про то, что видит отсюда, — сказала Кристина. — А отсюда видно только нашу крышу.

Я поднял глаза. Кристина смотрела на меня. Не обвиняюще. С интересом. Так смотрят на замок, к которому ещё не подобрали ключ.

— Иванцов, — сказал Антон, — это не ты, случайно?

— Нет, — сказал я.

— А если я проверю?

— Проверь.

Я сам не понял, откуда взялось это «проверь». Внутри было тихо и очень холодно, как бывает перед тем, как выйдешь на улицу без куртки и поймёшь, что уже поздно возвращаться.

Звонок спас меня быстрее, чем я успел испугаться.

Вечером я достал из сумки папину фотографию. Она лежала во внутреннем кармане, рядом с молнией, и всегда была чуть тёплой, если сумка стояла у батареи.

Я долго думал, написать ли про него в «Полке». Про сумку. Про чай. Про то, как он говорит: «Чай, если честно, так себе. Но я пью».

И понял, что не напишу.

Про папу нельзя писать анонимно. Если я пишу про него без имени, я как будто оставляю его где-то в коридоре одного. А если с именем — это уже не блог. Это я.

Я убрал фотографию обратно и застегнул молнию. Пусть лежит.

В четверг в библиотеке нас было трое. Даниил Петрович читал медленно, с паузами, будто оставлял место для воздуха. Вера читала тихо, но не сбивалась. Я читал хуже всех и знал это.

Книга лежала посередине стола. Мы двигали её друг другу, как двигают тарелку в доме, где не принято просить.

Я отдавал Вере книгу, и наши руки на секунду встретились над страницей. Её рука была холодной, она пришла с улицы, где уже пахло октябрём.

Мы оба сделали вид, что ничего не заметили. И оба не убрали руки сразу.

Я подумал: вот оно. Не счастье вообще, а конкретное счастье: четверг, четыре сорок, библиотека, пыль в жёлтом свете, и человек напротив, которому не надо объяснять, зачем ты пришёл.

В тетради Веры, открытой на соседней странице, я увидел пометку на полях. Два слова, написанные мелко, почти в столбик: «право на место».

Я ничего не сказал. Только перестал дышать на секунду.

Кристина сидела за дальним столом с двумя девочками из нашего класса. Они не читали. Они листали телефоны и тихо смеялись, и библиотекарша дважды на них шикнула.

Щелчка я не услышал. Я услышал, как Вера вздохнула и закрыла книгу.

— Она снимала, — сказала Вера.

— Кто?

— Не оборачивайся. Кристина.

Я обернулся.

Кристина улыбнулась и помахала телефоном.

— Не обращайте внимания, — сказала она. — Продолжайте. Вы так мило читаете.

Вечером в семь часов вышел пост.

Библиотека. Тишина. Читают вслух. Мило.

Под текстом фотография. На ней были две пары рук над раскрытой книгой и половина Вериного лица: висок, ресницы, край уха.

Комментарии появились быстрее, чем я успел прочитать предыдущие.

«Это кто?»

«Это же Колесникова??»

«Ребята, вы чего. Она просто книжку читает».

И один ответ от аккаунта, у которого не было ни имени, ни фотографии — только описание в профиле: «Мы не осуждаем. Мы просто фиксируем».

Я просто зафиксировала.

Вера написала мне в тот же вечер. Не про канал. Про книгу.

«Ты видел?»

«Видел».

«Меня там видно».

«Видно».

Она долго не отвечала. Я сидел с телефоном в руках и смотрел на три точки, которые появлялись и исчезали.

«Я не боюсь, — написала она наконец. — Я просто не хочу, чтобы это было так. Как будто это стыдно. Как будто читать вслух с кем-то - это то, за что надо оправдываться».

Я написал: «Это не стыдно».

Она ответила: «Тогда почему я весь вечер думаю, как объясню это папе?»

Я не нашёл, что написать. У меня не было папы, которому надо объяснять такие вещи. У меня был папа, которому надо было писать, что у меня всё хорошо.

— Ты чего улыбаешься? — спросила мама из кухни.

— Ничего. Просто четверг.

Она посмотрела на меня через плечо, но ничего не сказала. Просто налила мне чая.

Ночью я открыл «Полку» и написал третий пост.

Сегодня в библиотеке два человека читали книгу вслух. Не для публики. Просто потому, что им так хотелось.

Кто-то сфотографировал их руки. Теперь эта фотография висит в другом канале, и там над ней смеются.

Я не напишу имён. Я напишу другое. Если тебе кажется, что счастье - это когда тебя никто не видит, тебе не кажется. Просто счастья в таких местах мало, и оно пугливое. Его легко спугнуть одним щелчком.

Поэтому я скажу вслух: я видел. Это было хорошее. И никто меня не переубедит.

Я отправил пост и сидел, глядя в тёмное окно. За окном был двор, в котором горел один фонарь, и в этом свете падал мелкий дождь.

Через двадцать минут пришёл комментарий от «Ночной совы».

Я не против, чтобы меня видели. Просто не так.

Я написал: «Тогда в четверг. В библиотеке. Там видят только те, кто читает».

Она ответила: «В четверг я приду».

Я закрыл ноутбук и лёг. Сердце стучало так громко, что я слышал его через подушку.

За стеной мама тихо разговаривала по телефону с кем-то из соцзащиты, я слышал слова «документы», «сроки», «успеем».

Я подумал, что счастье и страх приходят в один вечер, и никто не предупреждает, где кончается одно и начинается другое.


Глава 5. Даниил Петрович


Я остался после урока отнести тетради. Даниил Петрович всегда просил именно меня. Так он давал мне повод задержаться в кабинете, где никто не смеялся.

Тетради лежали стопкой на его столе. Я положил свою сверху и увидел папку.

Она была серая, картонная, с завязками. На корешке шариковой ручкой: «2021–2022».

Я не собирался смотреть. Но завязки были развязаны, а верхний лист лежал криво, и я машинально поправил его.

Это был скриншот.

Я узнал вёрстку канала раньше, чем прочитал слова. Тот же чёрный квадрат, тот же шрифт.

Я перевернул лист. Под ним был второй. Третий. Пятый. Посты за прошлый год, за позапрошлый, распечатанные на принтере и подчёркнутые карандашом. Рядом имена, даты, номера классов, от руки. «9Б, март». «11А, сентябрь». «Родитель звонил 14.03».

И среди них мой.

Тот самый пост: «Новенький. Сумка. Стипендия. Мы всё видим». С фотографией, где я иду по лестнице и держу папину сумку обеими руками, как держат что-то, что может выпасть.

— Положи на место.

Я не слышал, как он вошёл. Даниил Петрович стоял в дверях с чайником в руке. Он не кричал. Он просто сказал это тихо, и от тихого голоса мне стало хуже, чем от крика.

— Извините.

— Не извиняйся. — Он поставил чайник, подошёл и сел на своё место. — Ты всё равно уже увидел. Сядь.

Я сел.

— Это диссертация, — сказал он. — Тема: травля в школе. Я шесть лет собираю то, что происходит в коридорах и нигде не записывается.

— Зачем?

— Затем, что если это не записано, этого не было. — Он снял очки и положил их на папку. — Знаешь, что самое страшное в травле? Не то, что тебя бьют. А то, что через год никто, включая тебя, не сможет доказать, что это было. Тебе скажут: «Тебе показалось». И ты сам себе скажешь: «Показалось».

Я смотрел на свои руки.

— А вы показывали её директору?

— Трижды.

— И?

— Первый раз мне сказали, что я молодой специалист и не понимаю специфики. Второй, что я создаю панику. Третий, что это «не наша компетенция, потому что это происходит в интернете».

— А это не в интернете.

— Вот именно, — сказал он. — Вот именно.

Я смотрел на папку и думал, что человек шесть лет распечатывает чужие слова на принтере в кабинете литературы. И никто, кроме него, этого не делает. И это почему-то было самое обидное из всего, что я знал про лицей.

— Мне от тебя нужно заявление.

— Какое заявление?

— Обычное. Лист бумаги. Дата. Что происходит. Твоя подпись. Или подпись мамы. — Он смотрел мне в глаза. — Пока его нет, я ничего сделать не могу.

Я молчал.

— Ты не хочешь, — сказал он. Не спросил. Сказал.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что это жалоба.

— Это не жалоба, — сказал Даниил Петрович. — Жалоба - это когда ты хочешь, чтобы кого-то наказали.

Он подождал. Я не ответил.

— Ладно, — сказал он. — Я не буду тебя заставлять. Я только скажу тебе одну вещь, и ты можешь потом её забыть. Мальчик, который молчит из гордости, выглядит смелым ровно до того дня, когда перестаёт выходить из дома.

— Я не мальчик.

— Прости. — Он кивнул. — Мужчина, который молчит из гордости, выглядит смелым ровно до того дня, когда перестаёт выходить из дома.

Я взял тетради и вышел. В коридоре я остановился у окна и долго смотрел на крышу соседнего дома, которую было видно из кабинета и отсюда.

Я не понёс заявление. Я вообще ничего не сделал.

Через два дня канал написал про учителя.

В лицее есть человек, который собирает на учеников папку. Мы не против. Просто интересно, зачем.

Под постом фотография. Даниил Петрович в коридоре, снятый со спины, с серой папкой под мышкой. Он шёл, чуть наклонив голову, и по этой спине было видно, что он устал.

Комментарии:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner