Трилогия «Мятежные наследники» Книга 2: Изгнание

Агата Мираш

Трилогия «Мятежные наследники» Книга 2: Изгнание

Глава 1 «Безликие судьи»

***

Столица Румынии. 17 мая, 1691 года

— О, Всевышний! Арэн! — отчаянно выкрикнула госпожа Алира в момент, когда дворцовая стража окружила прибывшую королевскую свиту Венгрии.

Несчастная женщина успела, лишь краем глаза лицезреть из соседнего помещения окровавленное тело собственного сына, который умирал в центре большого зала. На её крики толпа напуганных румынских аристократов обернулась назад, узрев безутешную королеву-мать, которую в ту же секунду вместе со всеми остальными повязали и отправили за решётку, в подземное пространство замка.

— Габриэль! Нет! — вырываясь из рук военного караула, продолжал кричать Леон, когда их уводили.

Всё то время И́ронк I силой удерживал племянницу, дабы та не имела возможности помочь избежать страшной участи своего супруга и его приближённых рыцарей. Её отец, также, был подвергнут молниеносному аресту.

И вот, Габриэль осталась одна, без какой-либо защиты и власти отстоять границы собственной свободы.

Когда всё закончилось, венценосный дядя дал ей возможность подойти к трупу почившего молодого короля Венгрии. Девушка опустошённо рухнула на колени перед телом возлюбленного супруга. В последний раз, перед глазами дяди и десятков недоумевающих лиц благородной крови, ей представилась возможность коснуться его ледяной щеки и поцеловать.

В момент, когда вооружённая охрана тяжеловесными шагами подошла ближе и окружила молодую королеву, она склонилась над телом Арэна и скоротечно произнесла:

— Ты будешь отомщён, любимый, я клянусь тебе! — тихо, но яростно произнесла дочь рода Фостáрдов, будто дав обет самой себе и Свидетелям Свыши.

В тот же миг стража, обхватив её по обе стороны, подняла с колен и по приказу румынского владыки, так же, как и остальных, отвела в подземное царство Пештинской цитадели.

Многих присутствующих изумило то, что павшая королева осталась жива. Однако на её долю, Иронк уготовил иные испытания, а смертная казнь — порой слишком милосердное наказание.

***

Пролог

Ничто не способно остановить ход временной петли. Судьба непредсказуема в своих хитросплетённых событиях, невозможно предугадать её дальнейшие планы. Когда на пути встают печальные известия — это невольно наталкивает на мысль о том, что стоит готовиться к ещё более худшим последствиям, особенно если речь идёт о совершённых ошибках глобального масштаба.

Многие не отказались бы, хоть на мгновение прожить день, как король или принцесса, но далеко не каждому под силу существовать в подобной роли, в частности, если та или иная родословная совершила непоправимую политическую ошибку и нажила новых врагов, которые так и норовят уничтожить соперника любой ценой…

Трансильвания. 18 мая 1691 года

Неприступные скальные горы снежными верхушками упирались в утренний небосвод. Звёзды ещё не успели погаснуть, а гордый одинокий странник — орёл, расправил крылья, минуя бескрайние просторы румынских красот. Неумолимое время приближало час поздневесеннего восхода. Из глубин Чёрного моря, волны которого обеспокоенно омывали рифовые скалы, показался первый луч, а вскоре и единственная звезда Млечного Пути озарила водный горизонт, милосердно даровав миру ещё один день.

Ужасающая весть была доставлена гонцами короля Румынии в Семиградье и Северную Долину - Буда пала под гнётом Пештинцев, а вместе с ней и дочь Трансильванского герцога – «луноликая» королева Габриэль Фостард-Батортская, которая являлась одной из самых знатных и почитаемых особ Румынского царства конца XVII столетия.

Замок Фостардов опустел без хозяев, а народ остался без главных предводителей и покровителей. По слухам, ИронкI не пощадил трансильванского дипломата и Старшего господина Северной Долины, который верой и правдой служил отечеству долгие годы, пускай и не самыми тривиальными методами. В тот же день, был объявлен внегласный, недельный траур по падшим аристократам и молодым монархам.

Ещё долгое время волна потрясений простиралась по городам Восточной Европы и Балканам. При постоялых дворах, в замках, монастырях и городских ратушах — всюду, от крестьянина до королевского чиновника, обеспокоенно шептались и гадали. Для кого-то, в частности жителей венгерского княжества, эта новость стала настоящим ударом в спину и значимой потерей. Под властью молодой четы Банфи-Баттортских наследников стране сулила долгожданная стабильность, торговые преференции, ослабление Османского влияния. Но в одно мгновение хрупкий баланс разрушился. Для других же, гибель монархов являлась справедливой «небесной карой».

Неустанно, ещё при их недолгом правлении, ходили небеспочвенные разговоры, будто Арэн и Габриэль Баттортские взошли на престол незаконным путём, воздвигнув мятежное восстание, а родословная убиенного короля вызывала массу вопросов, даже после его смерти, поскольку доподлинно, никто не удостоверился в том, что он являлся прямым наследником почившего и́мре Тёкёли — бывшего короля Венгрии, который также ушёл из жизни при загадочных для посторонних глаз обстоятельствах.

Король Румынии ИронкI Баттортский не смел промедлять с ожидаемыми объяснениями, поскольку, новые волнения, в столь сложной внутриполитической обстановке были ни к чему. Его послания, разосланные посредниками по соседствующим странам и дворам, звучали весьма убедительно, хоть подлинно являлись неподтверждёнными домыслами самого правителя Румынии:

Послание на румынском:

«Am acționat numai în numele suveranității țării mele. Aren Banfi-Battorta pregătea o alianță cu dinastia habsburgică. În plus, el a susținut puternic ramurile nereligioase din lumea creștină, care promiteau o nouă divizare în societate și, de asemenea, a intrat într-o serie de conflicte cu cele mai înalte ranguri ale aristocrației, ceea ce a fost o îndrăzneală inacceptabilă, având în vedere circumstanțele ascensiunii sale la tron. Acest om a defăimat numele nobil al casei Banfi-Buttort și, timp de secole, trădarea a fost pedepsită exclusiv cu moartea, chiar dacă acest om era adevăratul moștenitor și descendent al familiei. Suntem cu toții egali în fața legii și a voinței Domnului nostru.

Majestatea Sa Regală, Ironkus I de Banfi-Buttort».

Перевод с румынского:

«Я действовал, лишь во имя суверенитета своей страны. Арэн Банфи-Баттортский готовил союз с династией Габсбургов. Кроме того, он всячески оказывал поддержку иноверческим ответвлениям от христианского мира, что сулило новый раскол в обществе, а также вступил в ряд конфликтов с высшими чинами аристократии, что являлось непозволительной дерзостью, учитывая обстоятельства его восхождения на престол.

Этот человек опорочил благородное имя Банфи-Баттортского дома, а государственная измена столетиями каралась исключительно смертной казнью, даже если этот человек являлся подлинным наследником и потомком рода.

Мы все равны перед законом и волей Господа нашего.

Его Королевское Величество — Иронк I Банфи-Баттортский».

Истина сего трагичного события являлась, куда менее героической, а скорее, носила корыстный характер. Иронк издавна грезил объединить под своей дланью венгро-румынские царства. Молодые племянники — Арэн Банфи-Баттортский и Габриэль Фостард-Баттортская — оказались идеальной мишенью для достижения, столь грандиозных целей: за несколько месяцев их правления, новая, молодая ветвь власти - не успела укорениться на мировой арене среди сотен магнатов, императоров и королей, а их честолюбивый настрой избавил от тщетной предосторожности. Венценосный дядя сыграл на доверии своих потенциальных правопреемников, не более, ни менее.

Казалось бы, ещё несколько месяцев назад он, оказывал взбунтовавшимся племянникам, весьма щедрую поддержку в захвате Буды и её областей. Поначалу, Иронк намеревался осадить пыл предполагаемого племянника, однако, вскоре его войска держались подле бунтующих кланов. Сотни румынских воинов прикрывали фланги господина Арэна, а советники и военные офицеры разрабатывали тактические планы по захвату желанных территорий. Тогда - это казалось актом родственной верности. Таким образом, Пештинский монарх приложил весомую руку к тому, чтобы его венценосных родственников воздвигли на алтарь скорой коронации на венгерский престол, после чего, Иронк собственноручно сорвал с их глав королевские ореолы, путём убийства молодого короля и хитросплетённых манипуляций на арене внутриполитических устоев. И гениально, и отвратительно, с точки зрения семейных взаимоотношений и человеческих ценностей.

В ночь убийства Арэна Баттортского, документы первой важности, что послужили бы вещественными доказательствами о законности правления свергнутых монархов Венгрии, исчезли в пламени десятков костров, что поглотили центральную площадь Буды. Дунайский ветер развеял пепел сгоревших казнённых предшественников убиенного правителя, а также все знаменательные рукописи, которые были тесно связаны с периодом восхождения и правления «Мятежных Наследников» Банфи-Баттортского рода.

Следующие недели в столице венгерского княжества, их гербы старательно сбивали с фасадов, монеты переплавляли, а манифесты корректировали, либо же полноценно отменяли. Даже в молитвах ко Господу, что возносились во время больших и малых Месс в церковных приходах, было запрещено произносить имена почивших королей.

Венгерские улицы скоротечно превратились в арену территориального беззакония. На мостовых переправах, рынках и возле главной площади покоились тела — не только придворных свергнутой монархии, но и простых горожан, попавших под горячую руку непоколебимых рыцарей-мародёров из Пешта.

Уже через три дня после трагической смерти Арэна Банфи-Баттортского, в том самом центральном зале, где павший король испустил дух, Его Величество ИронкI произнёс достаточно неоднозначную фразу в процессе переговоров с хорватскими и болгарскими послами, которые прибыли разведать обстановку:

— История — это то, что каждый желает запомнить, прожив свой век. Будучи королём Румынии, я принял решение, что моих племянников никогда не существовало… По крайней мере на венгерском престоле.

И всё же память — упрямая натура. В отдалённых уголках венгро-румынских царств пожилое и поколение средних лет порождали новые слухи о «прóклятом короле», что уничтожил своих единокровных венценосцев.

В переписках друг с другом, некоторые дипломаты из соседствующих стран Восточной Европы, без какого-либо стеснения обсуждали «Пештскую трагедию». Ко всему прочему, последователи политических взглядов господина Арэна, которых не получилось поймать или вычислить, всё ещё придерживались политики усопшего лидера и были намерены продолжать его идеологическое воззрение и непростой путь.

Тем временем в потайных пространствах Будайского замка, среди сотен свитков и мрачных коридоров, начала переписываться хроника минувших событий. Всё излагалось так, словно часть представителей Банфи-Баттортской династии - никогда и не существовало на белом свете.

***

Подземная тюрьма встречала заключённых наклонными стенами, которые сужались кверху каменного пространства. Кирпичные, старые ограждения, томили в себе памятные, скорбные события прошедших лет. Там мерк свет, пахло канализацией, и бродили холодные ветра, а засохшие отпечатки крови, въевшиеся в стены и пол, дурманили разум.

Всех «изменников» посадили в общую камеру, которая была самой просторной и предназначалась для относительно большого скопления заключённых. В тех стенах ни один из статусов, которые гордо носила венгерская элита до минувшего бедствия, не играл никакой роли. Каждый считался преступником, и каждого ожидало неизбежное наказание.

Стоило членам королевской семьи Буды в ручных кандалах переступить порог холодной камеры, как отчаявшаяся Алира Банфи-Баттортская слёзно бросилась в объятия Генри Фостарда, понимая, что лишь он мог услышать истинную боль родителя, безвозвратно потерявшего своё драгоценное чадо.

Но даже, в столь трагичной обстановке, графиня Дариана Ионеску не упустила возможности приревновать герцога к павшей королеве-матери:

— Слезами вы не вернёте сына к жизни, госпожа. Не тратьте силы напрасно… — скрестив руки, язвительно отреагировала Дариана, опершись о стену внутри замкнутого пространства, где из света сиял, лишь единственный, смольный факел.

— Имейте совесть, наконец! Нашего короля убили! Для вас это сущий пустяк? — не сдержалась и без того перепуганная Лили Брейдж.

— Знай своё место, нахальная девица! — горделиво отреагировала дочь графского рода Ионеску.

— Прекратите немедленно! — вдруг громко возгласил Генри Фостард, продолжая прижимать к груди безутешную возлюбленную давно минувших дней.