Лабиринт

Джейн первой нарушила молчание:

— Что будем делать?

Шоу застегнул пиджак.

— То же, что и раньше.

— А именно?

Он посмотрел на фотографию в папке, торчавшей из-под документов. Артур Синклер. Безупречный костюм. Спокойная улыбка человека, который никогда не повышает голос.

— Ждать, — сказал Шоу. — Такие люди всегда ошибаются.

Фостер коротко хмыкнул.

— А если нет?

Шоу закрыл папку. На этот раз ответ прозвучал не как рабочее замечание. Как предупреждение.

— Тогда однажды мы проснемся в стране, где половина критической инфраструктуры принадлежит человеку, которого невозможно посадить.

Он развернулся и пошел к выходу из терминала. Остальные двинулись следом. Последним уходил Грей. Уже у дверей он еще раз обернулся на контейнер. Пустой металлический ящик посреди холодного порта. И почему-то именно сейчас он впервые по-настоящему понял, почему имя Артура Синклера произносят так тихо.

***

На третий день Рой наконец рассказал Артуру.

Они сидели в кабинете в Хэмпстеде, Артур с кофе, Рой с водой, папка с документами между ними. Элинор ушла наверх с книгой и видом человека, который слышит все, но тактично не присутствует.

Рой говорил двадцать минут. Артур не перебивал. Это был его способ слушать серьезное — полная тишина, только пальцы на чашке чуть меняли положение.

Торнтон. Виллис. Долг через Джерси. Лихтенштейн. Тэдди Морган как первый сигнал. Пирс как подтверждение. И Коул, Ричард Коул, партнер «Коул и Беннет», восемь лет за Торнтоном.

Когда Рой закончил, Артур поставил чашку.

— Восемь лет, — сказал он.

— Восемь.

— Я строю бизнес двадцать пять лет. Этот человек восемь лет был рядом, и я его не знал.

— Ты не должен был знать. Он работал через Торнтона. Торнтон работал через Виллиса. Три уровня. Это профессионально.

— Это меня злит, — сказал Артур спокойно. Именно так, спокойно, что было страшнее любого гнева. — Что с ним делать?

— Ничего, — сказал Рой. — Пока. Коул ищет слабое место в нашей легальной структуре. Он нанял юриста, не своего, чужого. Значит, боится засветиться.

— Значит, знает что у нас есть на него.

— Или подозревает. — Рой поправил очки. — Артур. Коул опасен не потому что сильный. Опасен потому что невидимый. Если мы двинемся сейчас, он исчезнет и появится через год под другим именем.

— Тогда что?

— Ждем, когда он сделает шаг. — Рой убрал папку. — Он сделает. Такие люди всегда делают. Они привыкли что их не видят, и поэтому теряют осторожность.

Артур смотрел на него долго.

— Рой.

— Что.

— Ты давно это знаешь. С приема у Эшфорда. С того вечера когда ты сказал мне «Торнтон ждал сообщения». — Пауза. — Почему не сразу?

— Потому что сразу у меня была догадка. Теперь есть доказательства.

— Разница важна.

— Для тебя, да. Ты принимаешь решения на основе фактов. На основе догадок, горячишься.

Артур молчал секунду. Потом хмыкнул.

— Ты меня знаешь слишком хорошо.

— Двенадцать лет.

— Двенадцать. — Артур встал. — Хорошо. Ждем. Но Рой: когда он сделает шаг, я хочу быть первым кто узнает. Не Хейл. Не Кэт. Я.

— Ты будешь первым.

Артур кивнул. Пошел к двери. Остановился.

— Рой.

— Что.

— Виллис финальный договор подпишет?

— Подпишет.

— Когда он поймет что Торнтон потерял канал, придет к нам?

— Придет.

— А если к Торнтону?

— Тогда у нас будет разговор с Торнтоном, — сказал Рой. — Которого ты давно хотел.

Несколько секунд в кабинете было тихо. Потом Артур вдруг спросил:

— Что в Тилбери?

Рой поднял взгляд.

— Спецслужбы полезли в контейнер Драгича.

— Знаю. Фостер там лично был.

— И Шоу.

Артур чуть прищурился.

— Насколько плохо?

— Не критично.

Рой говорил спокойно, почти сухо.

— Контейнер они вскрыли. Нашли ровно то, что должны были найти. Серый импорт, грязные документы, ничего уголовного.

— А Ливерпуль?

— Сделка прошла, пока они стояли в порту.

Артур медленно усмехнулся.

— Красиво.

— Достаточно красиво, чтобы Шоу понял, что его отвели в сторону намеренно.

Улыбка Артура исчезла.

— Вот это уже менее красиво.

Рой кивнул.

— Серые стали внимательнее. Раньше они следили за потоками. Теперь начинают смотреть на систему целиком.

— На нас.

— Да.

Артур поставил чашку на стол.

— Насколько близко?

— Пока не близко. Но Шоу умнее большинства. Он понял главное.

— Что именно?

Рой на секунду замолчал.

— Что мы не прячемся. Мы контролируем направление взгляда.

Артур тихо хмыкнул.

— Неприятное открытие для спецслужбы.

— Особенно для людей, которые привыкли думать, что это они наблюдают за всеми остальными.

Артур встал и подошел к окну.

За стеклом был мокрый серый Лондон.

— Фостер?

— Злой.

— Грей?

— Пока учится.

— А Шоу?

Рой надел очки обратно.

— Шоу теперь будет копать глубже.

Артур помолчал.

— Утечка?

— Нет.

— Уверен?

— Да.

— Тогда как они вышли на контейнер?

— Через страховку Драгича. Слишком грязная цепочка. Мы не успели ее полностью зачистить.

Артур медленно кивнул.

— Исправить.

— Уже.

Он снова посмотрел на папку Коула.

— И все же мне не нравится совпадение.

— Мне тоже.

— Слишком много движения одновременно.

— Именно.

Артур долго молчал. Потом спросил:

— Какова вероятность, что люди с набережной уже начинают связывать Тилбери, Ливерпуль и нас?

— Они и раньше связывали. Разница в другом.

— В чем?

— Раньше это была теория. Теперь у них появилось ощущение, что мы играем с ними.

Артур усмехнулся без радости.

— А мы играем?

Рой посмотрел на него спокойно.

— Мы защищаем бизнес.

— Иногда я забываю, насколько по-разному ты умеешь называть одни и те же вещи.

Рой ничего не ответил.

Артур снова сел в кресло.

— Хорошо. Значит, спецслужбы начинают нервничать, Коул шевелится, Торнтон скоро поймет, что теряет контроль, а половина Ливерпуля пытается вцепиться друг другу в глотки.

— Примерно так.

— Прекрасный месяц.

Рой закрыл папку.

— Ситуация пока управляемая.

— Пока?

— Пока никто не начинает паниковать.

Артур посмотрел на него долгим взглядом.

— И кто, по-твоему, паниковать начнет первым?

Рой ответил сразу:

— Торнтон.

— А вторым?

На этот раз пауза длилась чуть дольше.

— Серые, если поймут масштаб слишком поздно.

Артур тихо рассмеялся.

— Господи, как же я ненавижу моменты, когда ты звучишь как человек, который уже просчитал всех в комнате.

— Я не всех просчитал.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Артур покачал головой с тенью усталой улыбки.

— Ты умный человек, Рой Кейн. Иногда слишком умный. Но это все еще лучше, чем быть идиотом.

Он направился к двери, потом остановился.

— И еще кое-что.

Рой поднял взгляд.

— Да?

— Если Шоу действительно начал понимать картину рано или поздно он выйдет либо на тебя, либо на меня.

— Да.

— И тогда это перестанет быть игрой со складами и контейнерами.

Рой смотрел на него спокойно.

— Я знаю.

Артур несколько секунд молчал, потом кивнул сам себе.

— Ладно. Тогда будем надеяться, что первым ошибется кто-то другой.

И вышел из кабинета.

***

Две недели. Рой и Вилла пытались подчинить себя правилам, которые сами же установили. Пять встреч. Рой запоминал каждую. Не специально, само отпечатывалось в памяти.

Первая. Через день она написала: «Сегодня. Девять. У тебя». Он ответил: «Ок» — и она прочитала это «ок» как его, короткое, безликое, и все равно улыбнулась телефону.

Она приехала ровно в девять. Строгий костюм, волосы собраны, лицо, маска. Под маской, все то же, что и вчера, и позавчера: желание, которое не уходит.

Они поднялись наверх. Ни слова. Ни взгляда. И это молчание было лучшей прелюдией.

Первый раз случился быстро. Как вспышка. Как удар. Они отстранились.

Он думал, что она встанет и уйдет. Она не встала. Лежала, дышала, глядя в потолок. Потом повернула голову, посмотрела на него.

— Еще, — сказала она. — Я не закончила.

Он тоже не закончил.

Второй раз был дольше. Медленнее. На пике она выкрикнула его имя, громко, не сдерживаясь.

Он последовал сразу за ней.

Потом они лежали на спине, тяжело дыша. Он смотрел в потолок. Она смотрела в потолок.

— Почему вторая волна всегда сильнее? — спросила она. Голос хриплый, усталый.

— Не знаю. Не изучал.

— А стоило бы. Это какая-то биология. Или химия.

— Химия, — сказал он. — Определенно химия.

Она повернула голову, посмотрела на него.

— Ты веришь в химию?

— Я верю в факты. Факт в том, что я не могу остановиться после одного раза. Это ненормально.

— Для меня тоже. — Она снова уставилась в потолок. — У меня раньше такого не было. Один раз, и достаточно. С тобой... недостаточно. Никогда.

Он промолчал. Но внутри что-то сжалось, не от гордости, от понимания. У нее так же. Они оба в этой ловушке.

Она встала, пошла в душ. Он слышал, как льется вода. Когда она вышла, с мокрыми волосами, завернутая в его полотенце, он все еще лежал в постели.

— Мне нужно идти, — сказала она. — Завтра рано вставать.

— Оставайся.

Она замерла, держа в руках свою блузку.

— Мы договаривались. Никаких ночевок.

— Это не ночевка. Это логистика. Ты устала. Я устал. Утром уедешь.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом положила блузку обратно на стул, сбросила полотенце и легла рядом. Он выключил свет.

В темноте она сказала:

— Ты нарушаешь мои правила, Кейн.

— Знаю.

— Это плохо.

— Знаю.

Она вздохнула, повернулась на бок, спиной к нему. Через минуту он услышал, как ее дыхание стало ровным. Спала.

Он лежал и смотрел в темноту. Рядом с ней, теплой, пахнущей его гелем для душа, было... странно. Не плохо. Не хорошо. Просто странно. Как будто что-то сдвинулось в его идеально выстроенном мире, и он еще не понял, нравится ему это или нет.

Утром она уехала до того, как он проснулся. На подушке остался ее запах.

Вторая. Через три дня. Она написала: «Можешь приехать? У меня. Через час». Он приехал.

Квартира над книжной лавкой. Вилла открыла дверь в халате, темно-бордовом, с виноградными лозами. Волосы распущены. Босиком. В одной руке, завядшие розы, в другой, пустая ваза.

— Заходи. Царица не кусается. Обычно.

Он вошел. Кошка на подоконнике, белая, пушистая, смотрела на него, как на грызуна, который случайно заполз на ее территорию. Она спрыгнула с подоконника, подошла, обнюхала его ботинки. Фыркнула и ушла. Вилла хмыкнула.

— Ты прошел первый тест. Она редко к кому подходит. Обычно сразу шипит.

— Польщен.

Вилла выбросила розы в мусорное ведро, включила воду, начала мыть вазу.

— Поклонники? — спросил он.

— Благодарные клиенты. — Она даже не повернулась. — Леди Эшфорд прислала после приема. Неделю назад. Я забыла их выбросить.

— Не любишь розы?

— Люблю пионы. Розы, это банально. Как открытка с готовым текстом. Никакой фантазии.

Он промолчал. Запомнил.

Она вытерла вазу, поставила на подоконник.

Повернулась к нему, окинула его с головы до ног, хищно ухмыльнулась:

— Пойдем — она увлекла его за руку за собой.

В ее спальне было тесно, но уютно. Книги стопками на полу, на тумбочке, чашка с остатками чая, на стене, старая карта Лондона. Пахло сандалом и полынью. Ее запах. Запах, который он теперь носил на своей одежде, сам того не замечая.

На этот раз начало было иначе, дольше. Она сверху, двигалась медленно, глядя ему в глаза. Он держал ее за бедра. Ей нравилось смотреть, как он теряет контроль. Нравилось видеть, что под броней, такой же голодный зверь, как и у нее.

Потом они лежали, плечом к плечу, смотрели в потолок.

— Почему древние языки? — спросил он. — Не история, не археология, не литература. Именно языки.

Она помолчала.

— Потому что в мертвых языках никто не кричит. Тексты уже написаны. Они не изменятся, не предадут, не уйдут. Ты можешь сидеть с ними часами, и они будут такими же, как в прошлый раз. Это успокаивает.

Он повернулся к ней.

— Ты говоришь о людях.

— Я говорю о предсказуемости. Живые люди непредсказуемы. Они врут, исчезают, умирают. А мертвые языки, нет. Они, единственное, на что можно положиться.

— И поэтому ты создаешь миры.

— Да. В мире, который я создаю, я контролирую все. Свет, звук, движение, эмоции. Никаких сюрпризов. Никакой боли. Просто красивая иллюзия.

— А реальность?

Она усмехнулась.

— С реальностью я пока не очень.

Он не ответил. Она встала, накинула халат.

—Есть хочешь?

—Нет.

—Я хочу. Ты можешь просто посидеть.

Он остался. Она приготовила омлет, ела, сидя на кровати. Он смотрел. Царица запрыгнула на кровать, улеглась у его ног. Вилла заметила.

—Она тебя приняла. Это плохой знак.

—Почему?

—Потому что Царица не ошибается в людях. А я не хочу, чтобы ты был правильным.

— Я не правильный.

—Знаю. Поэтому она тебя и приняла.

Потом они снова занялись сексом. Второй раз за вечер. Снова медленно, лениво. Она уснула сразу. Он лежал, смотрел на ее спину, потом встал, оделся и ушел.

Третья — у него. Она приехала поздно, уставшая.

— У меня был дерьмовый день. Клиент, идиот. Просто сделай это.

Он сделал. Быстро, жестко. Дойдя до пика, она облегченно выдохла. Потом лежала, дышала.

— Еще. Медленно. Я хочу чувствовать.

Он сделал медленно. Она смотрела ему в глаза. Он смотрел на нее.

Потом они лежали. Молчали. Он думал, что она уйдет. Но она не вставала.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— О работе.

— Врешь.

— О тебе.

— Что обо мне?

— Что я не понимаю, как это работает. Ты говоришь «просто сделай это», и я делаю. Ты говоришь «медленно», и я делаю медленно. Ты управляешь мной, а я позволяю. Это ненормально.

Она повернулась на бок, подперла голову рукой, посмотрела на него.

— Ты тоже мной управляешь. Просто иначе. Ты смотришь на меня, и я уже готова. Ты прикасаешься, и я забываю, как дышать. Думаешь, мне это нравится? Я привыкла контролировать все. А с тобой я не контролирую ничего.

— Тогда почему ты здесь?

Она долго смотрела на него.

— Потому что не могу не быть. Это честный ответ.

— У меня такой же.

Она кивнула. Встала, начала одеваться.

— Я не останусь сегодня. Мне нужно домой. Подумать.

— О чем?

— О том, что мы только что сказали друг другу.

Она ушла. Он лежал и смотрел в потолок. «Потому что не могу не быть». Он тоже не мог.

Четвертая — у нее. Он написал: «Сегодня?» Она ответила: «У меня. В семь». Он приехал. На столе стояли две тарелки, бокалы, бутылка вина. Пахло пряностями.

— Я готовила. Марокканское. Садись.

Он сел. Они ели молча. Потом она сказала:

— Я думала о том, что ты сказал. Про контроль. Про то, что я тобой управляю.

— И?

— Это не управление. Это что-то другое. Я не знаю слово.

— Влияние, — сказал он. — Ты влияешь на меня. Я влияю на тебя. Мы оба теряем контроль не потому, что кто-то управляет. А потому что мы резонируем.

Она посмотрела на него с интересом.

— Резонируем. Как камертоны.

— Да. Физика. Не химия. Химия, это когда вещества реагируют и меняются. Физика, когда частоты совпадают и усиливают друг друга.

— Ты сейчас сравнил нас с камертонами?

— Да.

Она усмехнулась, покачала головой.

— Ты странный, Кейн. Очень странный. Мне это нравится.

— Ты тоже странная. Мне это тоже нравится.

Они допили вино. Она встала, протянула руку.

— Идем. Я хочу проверить теорию камертонов.

В спальне они проверили. Три раза. Теория работала.

Пятая — у него. Она приехала днем, без предупреждения. Позвонила в дверь. Он открыл, тренировочные штаны, футболка, потный после спортзала.

— У меня отменилась встреча. И я подумала: какого черта я сижу и жду вечера, если могу приехать сейчас.

— Логично.

Она окинула его взглядом.

— Так даже лучше.

Они не дошли до спальни. Коридор. Стена. Ее юбка задрана, его штаны спущены. Презерватив — он теперь носил с собой всегда. Первый раз — у стены. Второй — на диване. Третий — в душе.

— Три раза, — сказала она, сидя на полу в ванной, мокрая, уставшая. — Это рекорд.

— Четыре было бы перебором.

— Согласна. Но завтра можно попробовать.

Он повернул голову, посмотрел на нее. Мокрая, растрепанная, с припухшими губами. Глаза горят.

— Ты ненасытна. Но, завтра у меня дела.

— Ты тоже. Послезавтра?

—Послезавтра.

Она встала, взяла полотенце, начала вытираться.

— Я останусь сегодня, — сказала она. Не спросила. Констатировала.

— Хорошо.

Вечером они заказали пиццу. Ели на диване, смотрели какой-то старый фильм, он даже не запомнил какой. Она комментировала операторскую работу, он спорил о сюжетных дырах. Это было... странно. Не плохо. Не хорошо. Просто странно. Как будто они делали это всегда.

Ночью она спала рядом, и он снова не мог уснуть. Смотрел в темноту и думал.

«Это выходит из-под контроля. Нет, не так. Контроля уже нет. Мы переспали не один раз. Мы говорим. Мы едим вместе. Мы спорим о фильмах. Она остается на ночь. Это не то, на что мы договаривались».

Он смотрел на ее силуэт в темноте, она спала на животе, раскинув руки, заняв почти всю кровать. Дышала ровно, глубоко. Ему было тесно, неудобно, ее локоть упирался ему в бок.

Он не двигался.

«Черт. Черт, черт, черт».

Утром он проснулся от того, что она смотрела на него.

— Ты храпишь.

— Я не храплю.

— Храпишь. Тихо. Как большой кот.

Они пили кофе молча. Потом она сказала:

— Мне нужно на работу. Встреча в десять.

— Я отвезу.

— Не надо. Вызову такси.

— Я отвезу.

Она посмотрела на него, хотела возразить, не стала.

—Хорошо.

В машине она смотрела в окно. У офиса вышла, наклонилась к открытой дверце.

— Завтра во сколько?

— В восемь. Я приготовлю.

— Хорошо.

Ушла. Он смотрел ей вслед. Пять встреч за две недели. Правила трещали по швам. И он не хотел их чинить.