Огонь времени

Мира Ордынская

Огонь времени

Глава 1

1

Солнечное июльское утро 1914 года дышало миром и покоем.

Над Пулковскими высотами висела прозрачная дымка, рассеиваясь в мягком свете раннего солнца. Город, ещё сонный от жары, просыпался неторопливо: редкие колокольчики вдалеке звенели словно робкие приветствия утра, а ветер колыхал листья лип, наполняя воздух сладким, слегка пряным ароматом.

Утро разливалось по саду старинного особняка Арсеньевых, стоявшего в тишине загородного имения недалеко от Петербурга. Дом, окружённый вековыми липами, стоял на возвышении, откуда открывался вид на реку, серебрившуюся вдалеке. Он дышал покоем старого дворянского гнезда. Белые ставни были распахнуты настежь, и лёгкий ветер доносил в комнаты аромат жасмина и свежескошенной травы.

Вера Арсеньева росла в этом доме с раннего детства. Она была воспитана в тишине старинных привычек дома, где всё дышало памятью: высокие зеркала, бархатные портьеры, книги в кожаных переплётах. Она была хрупкой, с тонкими чертами лица и глубокими голубыми глазами, в которых мерцал свет утреннего сада. Иногда ей казалось, что именно в этих глазах мать всё ещё живёт, тихо наблюдая за ней.

Мать её умерла много лет назад когда девочке было всего десять - оставив после себя лишь светлые воспоминания в тонких чертах дочери - портрет в гостиной, любимое фортепьяно, запах роз, которые она сама сажала у балюстрады. Иногда Вера закрывала глаза и пыталась вспомнить, как пахли руки матери, как звучал её смех - и эти воспоминания казались такими же эфемерными, как утренний туман над рекой

С тех пор Веру воспитывал отец - Павел Николаевич Арсеньев, потомственный офицер. Он был строг, но мягок сердцем, умел говорить просто и доверительно. Иногда Вера ловила себя на том, что в его взгляде прячется печаль, но слова о ней казались слишком тяжёлыми, чтобы произнести их вслух.

Павел Николаевич был человеком высокой выправки, с прямой осанкой и темными глазами, в которых читалась твёрдая воля и внутренняя тишина. Он привык держать себя с достоинством, и даже дома, среди книг и старых картин, в нём ощущалось нечто от военного строя - порядок, собранность, чувство долга. Он редко улыбался, но в его голосе всегда звучала теплая забота, когда он говорил с дочерью. В ней он видел всё, что осталось от прежней, счастливой жизни - и, может быть, ради неё и продолжал держаться так стойко, как подобает офицеру.