Робкий босс

– Почти все, – прошептал Дима, вновь мазнув взглядом по губам. – Есть особенные.

– Правда? – Наташа рассеянно подумала, что вот-вот умрёт от тахикардии. И даже лучший кардиолог, сидящий рядом, не поможет.

– Правда. – Что-то в его низком голосе заставило сердце остановиться. Рухнуть в желудок, оставив после себя звенящую пустоту. – Например, ты.

Лучики брызнули из уголков глаз. Наслаждаясь её замешательством, Дима поднял руку и взъерошил светлую макушку в надежде хоть немного ослабить натяжение внутри, но пальцы не слушались. Пришлось приложить усилие, чтобы убрать ладонь, не провести по спине, задевая позвонки.

– Дмитрий Николаевич, Ната! Идите смотреть на фейерверк! – голос Пашки разорвал марево, которое их окружало. Наташа моргнула, с удивлением огляделась: остальные успели облепить перила беседки, любуясь первыми распускающимися цветами в чёрном небе. Дима поднялся, слегка пошатнулся, но протянул руку, помогая Наташе. Тут же отступил, пропуская, шагнул следом. Они встали рядом, но недостаточно близко.

Хотелось наблюдать, как переливаются краски на её лице, как отражается каждая вспышка в глазах, но пришлось небрежно подпереть квадратную колонну плечом и уставиться на фейерверк. Голова гудела, не сильно, но достаточно, чтобы злиться на себя за беспечность и потерю бдительности. Контроль неизбежно и неотвратимо трещал по швам и расползался на лоскуты, обнажая беззащитные чувства. Терпеть близость Наташи было невыносимо настолько, что зудела кожа. Не смотреть на то, как её колени обтягивает светлая ткань платья. Как приподнимается грудь, когда она дышит. Как аккуратно обхватывают пальцы бокал. И не дышать, забивая лёгкие её свежим, волнующим ароматом. Он оказался не готов к эмоциям такой силы. Старался отвлечься, но мыслями уже был с ней. Обнимал, зарываясь в волосы, пробовал на вкус, касаясь шеи губами, сбивал платье к бёдрам, обнажая кожу. Ему было жарко. Горячо даже от одних картин, что подкидывало воображение. Если раньше хотел защитить, сберечь, то сейчас – только обладать. Чувствовать тяжесть её ног на своей спине, вырывать грудные стоны, двигаться, пока хватает воздуха, пока перед глазами не запляшут чёрные точки. Дима не мог утихомирить эти мысли, всё, что мог – пообещать себе, что сразу после фейерверка уйдёт. Пока хватает сил и окончательно не покинул разум. Пока можно списать всё на алкоголь и не придётся краснеть на утро.

– Ната, Дмитрий Сергеевич! – Пашка навалился на них сзади, обнимая, обдал горячим пряным дыханием. – Как же я вас люблю! – Он стиснул их крепче, слегка притягивая друг к другу, но вдруг рука, державшая Наташу за шею, скользнула вниз, Пашка повис на Диме и с коротким криком рухнул в воду.

– Дима! – невольно вырвалось у Наташи. Она перегнулась, всматриваясь в воду. Остальные тоже забыли о фейерверке, хохоча и обсуждая напившегося Пашки. Когда показалась русая макушка, Наташа выдохнула. Тут же обругала себя – было бы от чего переживать! И не смогла не улыбнуться, встретившись с ним взглядом. Собираясь подплыть и выбраться, Дима вдруг застыл, посмотрел вниз и едва успел крикнуть:

– Паша, не смей!

Озеро вздыбилось прозрачной сферой, чтобы тут же взорваться, выталкивая Пашку наружу. Громко хохоча, он окатил брызгами беседку, не обращая внимания на возмущённые крики друзей, которые моментально вымокли до нитки. Обречённо рассматривая мокрые лица, Сева тихо, но внятно выплюнул:

– Твою мать!

– Лиснянский! – взревела Наташа, прижимая руки к груди – намокшее платье прилипло к телу и моментально стало прозрачным, выставляя напоказ молочно-белое кружево белья.

– Сто кругов по парку и все моментально просохнут! Кто со мной? – крикнул Ваня. Желающих не нашлось, и вскоре все смотрели, как он мчится по мосткам к берегу.

Наташу потряхивало. Приятный тёплый вечер оказался не таким уж и тёплым, когда тебя окатывают водой в конце сентября. Ещё и это платье – но кто бы мог подумать, что оно намокнет? Дождя никто не обещал… От стыда хотелось провалиться сквозь землю, хотя на самом деле на Наташу никто не обращал внимания, все были заняты тем, что возмущённо кричали на Пашку. Проклиная собственную невезучесть, Наташа не заметила, как со спины подошёл Дима. Лишь когда он накинул на её плечи пиджак и повернул к себе, подняла глаза. Не опуская взгляд ниже её подбородка, Дима быстро застегнул пуговицы, свёл ворот под горлом и удовлетворённо кивнул.

– Замёрзла?

От хмеля не осталось и следа, он испарился вместе с тёмным желанием, оставив привычную нежность.

– Нет. Спасибо, – улыбнулась Наташа, рассматривая его. Привстав на носочки, потянулась и обеими руками взъерошила волосы. – Чтобы быстрее просохли, – пояснила зачем-то.

При этом движении пиджак распахнулся, но Наташа заметила не сразу, слишком увлечённая своим занятием.

– Наташ, – тихо, напряженно произнёс Дима, – ты всё-таки замёрзла.

– Да с чего вы… – начала было она, проследила за его взглядом и смущённо запахнула ткань на груди.

Дима хотел было сунуть руки в карманы, но в мокрых брюках это было проблематично и неудобно. Поэтому он просто сложил их на груди и повернулся к Севе.

– Надеюсь, теперь я могу идти домой? – спросил тихо, с насмешливым почтением. Сева обречённо махнул рукой, ничего не ответив. – Пойдём, – кивнул Наташе. – Провожу, чтобы потом не пришлось тащиться через весь город возвращать мне пиджак.

– Ничего страшного, – горячо заверила Наташа. – Я принесу! Вам бы самому скорее домой! Насквозь мокрый!

– Мне не привыкать. – Дима равнодушно пожал плечами. «И правда, без подтекста», – подумал Сева.

– Ага, – проворчала Наташа, окидывая его подозрительным взглядом. – Заболеете, а мне потом вас лечить.

Глаза Димы моментально потеплели, словно кто-то зажёг внутри два крохотных огонька. Он хмыкнул и протянул:

– Так разве это плохо, м? Может, у меня скрытая страсть к медосмотрам?

«А здесь подтекст уже есть», – понял Сева.

– Ну да, – скептично откликнулась Наташа, окинув его выразительным взглядом, – знаю я эту вашу страсть.

– Наталья Сергеевна, – укоризненно покачал головой Дима, – вы слишком многого обо мне не знаете.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл по мосту к берегу. Наташа, возмущённо фыркнув, поспешила за ним, но Сева успел заметить, как вспыхнули до того бледные, как мел, щёки. Возможно, всё складывалось не так уж и безнадёжно.

Тр