Разводимся? Я справлюсь, милый!

— Выходит, я могу рассчитывать на ещё одну встречу?

— А мы уже прощаемся?..

Да, всё хорошее должно кончаться, но на то оно и хорошее — ценится больше. Сергей вызывает мне такси и даже не вызывается проводить, чем приятно удивляет. Даже поцеловать не пытается, хотя явно хочет.

— Может, мне посмотреть путёвки на Новый год? — спрашивает, откровенно лаская взглядом.

— Мы всё ещё просто друзья. Не спеши, — одёргиваю его, понимая, что сейчас у нас не может быть ничего. И не будет. Может, никогда не будет, к чему обманывать?

— Ладно, уже и помечтать нельзя, жестокая Настасья Филипповна! Я уж было себя Парфёном Рогожиным возомнил.

— Миллион подари, тогда посмотрим, — подыгрываю, вспоминая сцену из любимой книги «Идиот».

— Дорогая женщина! — восхищённо тянет он и картинно распахивает дверь такси. Всю дорогу улыбаюсь. Выхожу, бережно придерживая цветы, подхожу к подъезду, когда телефон звонко пищит. Неужели Сергей уже соскучился? Или помчался в банк последние сбережения снимать? Открываю сообщение в новом чате. Контакт подписан «Твой сон». Во ртупересыхает, когда читаю:

Очень хочу тебя увидеть. Я по-прежнему не маньяк. Можно, завтра приеду?

Глава 6

Не могу понять, зачем согласилась. А ещё не могу понять, зачем это нужно Игнату. Нет бы забыть пьяную тётку из клуба, так он ещё и в гости напросился! Впечатления от вечера с Сергеем полностью перекрывает короткая переписка со стриптизёром. Это даже звучит комично. Ну, правда, куда мне крутить с красавчиком, который словно на самом деле из сна вышел?

Сплю урывками, нормально засыпаю только на рассвете. Нервное возбуждение напрочь лишает аппетита, думать ни о чём не могу, телефон из рук не выпускаю. Пусть передумает. Пусть напишет, что не приедет. Что я, в самом-то деле, как девочка волнуюсь, несолидно уже! Несолидно. Хмыкаю, вспоминая слова одноклассника гинеколога, который на последней встрече выпускников этим летом заявил, что нам, девочкам, несолидно в нашем возрасте месячные иметь, после того, как одна из «девочек» отказалась идти в баню. Вот именно: климакс на носу, а я про голый торс Игната думаю и пытаюсь представить, в какое русло зайдёт наша встреча.

Почему я вообще разрешила ему приехать? Надо было назначить встречу на нейтральной территории. Зову домой совершенно незнакомого мужчину. Лучше бы Сергея вчера пригласила, он бы отвлёк, может, так отвлёк, что я в телефон бы только сегодня утром заглянула. А теперь мучаюсь, волнуюсь и… крашусь. Три раза меняю домашнее платье. Ищу высокие вязаные гольфы — в них ноги особенно привлекательно выглядят.

Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Угомонись, женщина, может, он просто заглянет узнать, не умерла ли я за неделю от того похмелья. Ну, да. Конечно. Именно ради этого и приедет через полгорода в мой спальный район. Хотя я не знаю, где он живёт, может, мы вообще соседи, и он всё-таки маньяк?..

Когда в домофон звонят, подскакиваю с места. Сердце останавливается, руки леденеют. Подхожу к двери с опаской, словно она сейчас слетит с петель. Звонит телефон, смотрю на экран и выдыхаю. Точно, я же совсем забыла про мужа на час! А он уже приехал. Истеричный смех поднимается из груди: сразу два мужчины в моей холостяцкой квартире, выбирай — не хочу.

— Здравствуйте. Наверное, надо было предупредить, но вы не отменили заказ, поэтому я решил, что всё в силе.

У «мужа» приятный голос, с таким бы на радио работать, если сейчас ещё кто-то слушает радио. И внешность приятная, но мне в последнее время вообще на симпатичных мужиков ведёт. Видимо, судьба сжалилась и решила окружить красотой, раз один гамадрил из жизни ушёл.

«Муж» представляется Кириллом. Рост примерно метр восемьдесят, мягкие на вид русые волосы, зелёные глаза и россыпь морщинок, говорящих о том, что человек любит улыбаться. На вид лет сорок — сорок пять, не больше. Руки крепкие. Он разувается, снимает куртку, берёт чемоданчик с инструментами и бодро спрашивает:

— Ну-с, где наш больной?

— На кухне, — невольно улыбаюсь. Провожу Кирилла, показываю дверцу. Прислонившись к столешнице, смотрю, как на волшебство, на то, как он ловко орудует отвёрткой. Божечки, вот где настоящий секс — мужчина, способный сделать элементарную работу по дому!

— Там ещё кран течёт в ванной, — говорю, когда Кирилл проверяет каждую дверцу на кухне и подтягивает ещё парочку.

— Посмотрим.

— И в коридоре плинтус отошёл.

— Прибьём.

— Ой, а может, вы и полочку в спальне повесите?

— Повешу, но в другой раз, надо будет с собой дрель взять, у вас стены бетонные. Тяжёлая полочка-то?

Её я заказала неделю назад, чтобы избавиться от старого и почти пустого комода — раньше он был забит Пашкиными вещами, а у меня, как оказалось, не так уж и много мелочей. Я не подумала, кто мне её повесит, помощи от бывшего пришлось бы три года ждать.

— Вам её ещё собрать надо будет, — замечает Кирилл, глядя на доски, завёрнутые в плёнку.

— Ну, собрать я и сама могу, тут отвёртка в комплекте, и схема есть.

— Не волнуйтесь, я соберу, у меня шуруповёрт есть. Могу сейчас спуститься взять, он в багажнике лежит, но лучше всё сразу сделать: и собрать, и повесить, чтобы места не занимала.

— Скажите, вы правда настоящий? — смотрю на него и не скрываю восторга. — В наше время ещё сохранились мужчины, у которых руки из плеч растут?

— Скажу честно: мы — вымирающий вид. Так что берегите и цените, — хмыкает Кирилл, возвращаясь в ванную. — Тут тоже по сантехнике надо будет отдельно кое-чего прихватить. Придётся вам снова полюбоваться на меня и мои руки.

— Переживу, — картинно вздыхаю. Никакого дискомфорта от присутствия постороннего дома не испытываю. Мы с Кириллом будто сто лет друг друга знаем и общаемся, как старые друзья. Он начинает прибивать плинтус в прихожей, когда домофон снова звонит. Совсем забыла про Игната! Какой-то день забывчивости сегодня.

— Привет! Я не знаю, какой ты любишь, поэтому решил взять сразу два, но рекомендую йогуртовый, он нежнее. — Игнат стоит с охапкой цветов и двумя коробками из кондитерской. Из-за пышной упаковки крафтовой бумаги выглядывают ярко-голубые глаза. Неужели это всё-таки не линзы?

— Ну, что, хозяйка, принимай работу, — говорит Кирилл, поднимаясь. Игнат замирает в дверях, моргает и вопросительно смотрит на меня.

— Проходи, разувайся, — спохватываюсь, отступая в сторону. Смотрю на крепко прибитый плинтус.

— Спасибо, — отвечаю с чувством. — Большое человеческое спасибо! Сколько я должна?

— Оплата по тарифу. — Кирилл убирает инструменты, пока я забираю у Игната коробки. — Полочку вешать будем?

— Будем! — киваю. Игнат протискивается между мной и стеной, не выпуская из рук букет. С сердцем творится что-то невообразимое. Голова кругом. — Давайте спишемся на следующей неделе. Когда у вас получится? Просто в будни я могу только вечером, а вы вечером, наверное, с семьёй заняты…

— Вечером я свободен. Семья давно существует отдельно. — Он пристально смотрит на меня. Пробирает приятным теплом от этого взгляда.

— Тогда я вам напишу, — улыбаюсь, не могу перестать.

— Тогда до свидания, — прощается Кирилл и, наконец, уходит. Выдыхаю.

— Это, что, был муж на час?

Оборачиваюсь: Игнат стоит в дверях кухни с букетом. Протягивает его, и теперь мои руки заняты коробками и цветами.

— Я тоже могу повесить полочку, — продолжает он, скрещивая руки на груди.

— С ума сойти, — бормочу, проходя на кухню. То никого, то сразу столько — куда мне такое счастье? Коробки на стол, цветы туда же, поворачиваюсь к Игнату и едва не утыкаюсь носом в его грудь, обтянутую тонким серым свитером. Поднимаю глаза — слишком близко.

— Я правда хотел тебя увидеть, — тянет он низко. Мурашки табуном проходят по коже, а ведь я думала, они у меня давно вымерли вместе с бабочками ещё в Меловом периоде.

— Зачем? — спрашиваю пересохшим языком. От его тела исходит жар, терпкий запах туалетной воды окончательно кружит голову. Невольно отступаю и упираюсь поясницей в стол.

— Не знаю. Про любовь с первого взгляда слышала? — Игнат склоняет голову набок, а я зачарованно смотрю, как шевелятся его губы.

— Не смешно, — шепчу, глядя, как двигается его кадык.

— Разве похоже, что я смеюсь? — Крохотный шажок, и Игнат снова стоит почти вплотную ко мне. Так не бывает. Точнее, где-то в параллельной вселенной всё может быть, но не в моей. Я его не знаю совсем, он меня не знает, и вообще…

— Сколько тебе лет? — последняя попытка удержаться в рамках привычного и разумного. Да что он вообще себе позволяет?!

— Двадцать восемь, — улыбается так белозубо, что хочется попросить контакты стоматолога.

— Ты знаешь, что всего на шесть лет старше моего сына?

— И что? — Его рука нагло ложится на мою талию, вторая касается шеи. Он гипнотизирует взглядом, лишая возможности связно думать.

— Ты мог бы быть парнем моей дочери, — продолжаю слабо протестовать. Кладу руки на грудь, чтобы оттолкнуть, но пальцы только беспомощно сжимаются на ткани свитера.

— Ты тоже чувствуешь эту магию… — Он склоняется к моей шее, согревает дыханием. От прикосновения губ к коже буквально прошибает током.

— Ты точно маньяк.

Я сдаюсь. Капитулирую, складываю оружие — без разницы, как это называется. Его губы мягкие и такие умелые! Как давно меня никто не целовал вот так, сладко. Как давно меня вообще никто не целовал! Кажется, забыла, каково это, и вспоминаю прямо сейчас, а может, учусь. На кухне квартиры, в которой прожила с мужем столько лет, в которой мы отметили столько праздников, я целуюсь с почти мальчишкой, и пальцы подгибаются на ногах.

Глава 7

Мои пальцы путаются в мягких белых волосах, сердце колотится в горле, а живот сладко крутит. Целуюсь так, словно мне снова семнадцать, и это — моя первая любовь. Отчаянно, влажно, перебирая чужие губы. Его руки шарят по спине и лопаткам, дыхание сбитое. С трудом отрываемся друг от друга.

— Ты невероятная, — говорит Игнат севшим голосом. Хочется пошутить про ключи, упирающиеся в моё бедро, но уж больно эти ключи твёрдые и крепкие.

— Я не понимаю, что творю. — Не могу перестать перебирать его волосы.

— Позволяешь себе каплю безумства. — У него сумасшедшая улыбка и глаза потемнели. Завораживает. Он снова склоняется к губам, и я ныряю в поцелуй, словно всю жизнь только этим и занималась. Отступает всё, последние сомнения развеиваются, когда впускаю его язык и плавлюсь воском.

— Подожди, — задыхаюсь, когда губы смещаются на шею. — Подожди, Игнат! Я так не могу!

Новая безумная улыбка. Он тычется носом в мой нос, потирается о него. Мурлычет:

— Как «так»? Вот так? — Поцелуй оставляет влажный след за ухом. — Или так? — Новый — на подбородке. — А может, так? — Губы терзают мои, заражая очередной порцией сумасшествия.

— Ты же хотела этого, — горячий шепот льётся прямо в ухо, лишая воли. — Или обязательно надо выпить, чтобы отпустить себя настоящую? Ты хотела меня, я видел… Я умею различать эти взгляды, полные желания. А я… хочу тебя… захотел, как только увидел…

У меня подкашиваются ноги от этих слов. А может, от того, как его руки очерчивают мою фигуру, словно вылепляют заново. Да к чёрту всё, всё равно в котле гореть! Беру его голову в руки, смотрю в глаза. Глушу всколыхнувшееся смущение, когда спрашиваю:

— У тебя есть презерватив?

— И не один, — ухмыляется Игнат и подхватывает на руки так легко, словно я ничего не вешу.

— Спальня… — начинаю я, но он перебивает:

— Я помню.

Он укладывает меня на кровать и плавным движением снимает с себя свитер, обнажая свой божественный торс. Вдруг доходит, что мне всё-таки не семнадцать, и фигура даже близко к идеальной не стоит. Будто прочитав мои мысли, он нависает сверху, вдавливая запястья в матрас, и выдыхает:

— Даже не думай! Ты прекрасна!

Ладони скользят по рукам к локтям, очерчивают грудь, не задерживаясь на ней, и спускаются ниже. Игнат садится на пятки, поднимает мою ногу и медленно снимает гольф, оставляя горячий след дыхания на коже от колена к щиколотке. Коротко её целует и возвращается ко второй ноге. Это так невинно и вместе с тем так интимно, что я периодически забываю дышать. Смотрю на его прикрытые глаза, на раскрытые губы и гоню мысли, вопящие, что это неправильно. Хоть раз в жизни я могу поступить неправильно?

Горячие ладони забираются под широкое платье, задирают его до груди. Поднимаю руки, помогаю снять, постепенно заражаясь нетерпением. Притягиваю за голову к себе, первая целую, жадно, как умею. Закидываю ногу на его торс, потираюсь кошкой. Под пальцами гладкая кожа, мышцы перекатываются при каждом движении. Я скольжу ладонями по спине, слегка надавливаю. С тихим смешком Игнат шепчет:

— Только не поцарапай, мне сегодня выступать.

Эти слова должны были отрезвить, но наоборот заводят сильнее. Представляю, сколько женщин сегодня будет смотреть на него голодными взглядами, вот только он принадлежит мне! Пусть на время, может, только на этот день, но он мой! Лава проходит по венам, я не могу сдержать нетерпеливый стон, расстёгивая его джинсы. Придерживая под спину, Игнат одним движением достаёт из заднего кармана презерватив, кладёт рядом и упирается ладонью в матрас. Не двигается, пока я снимаю с него джинсы вместе с бельём и бесстыдно смотрю на член. Уже не надеялась вживую увидеть это чудо. А это реальное чудо, крепкое, твёрдое и умеренной, просто идеальной длины. Игнат самодовольно улыбается на мою реакцию, я же не собираюсь скрывать восхищение. Обхватываю у основания, провожу по всей длине, и он шипит сквозь зубы.

Лифчик летит на пол, расстёгнутый одним щелчком. Губы накрывают сосок, и мои пальцы снова зарываются в его волосы. Хорошо, как хорошо чувствовать себя живой и желанной в умелых руках! Какие игрушки могут заменить тяжесть мужского тела? Жар чужой кожи на своей? Кого я пыталась обмануть, знала же, с какой целью он приедет, иначе не выбирала бы так тщательно бельё, которое он сейчас снимает. О стыде подумаю потом, а сейчас обнимаю ногами и горячо выдыхаю, когда он входит.

— Боже!.. — вырывается невольно. Как не хватало этого ощущения наполненности и полного контроля в чужих руках!

— Можешь и так меня называть, — сипло и сбито говорит Игнат, начиная двигаться. Натренированное тело творит со мной невообразимое. Может, сказывается долгое воздержание, или отсутствие нормального, качественного секса годами, но от наслаждения слёзы наворачиваются на глаза. Крепко удерживая оба запястья одной рукой, Игнат выпрямляется, упирается второй рукой в матрас и командует:

— Смотри на меня!

Как я могу не смотреть?! Никогда в моей постели не было такого красивого мужчины, и пусть никогда не будет, но эти мгновения хочу запомнить на всю жизнь. Его напряжённые шея и плечи, движения бёдер и просто невероятный взгляд. Как хорошо, что сейчас светло, и можно в деталях рассмотреть всё! Да я бы на камеру даже сняла, если бы могла, чтобы потом пересматривать!

Внутри нарастает тепло, постепенно превращается в жар, и каждый толчок приближает туда, где за всю жизнь я ни разу не была от простого секса. Ещё и ещё, я выгибаюсь, глаза распахиваются, тело прошибает резким сладким спазмом. Никогда не издавала такие звуки, которые сейчас вырываются из груди. Дрожу, слёзы текут из глаз. Игнат ложится на меня, стонет на ухо, ускоряясь, а я уже ничего толком не понимаю, только тяжело дышу, потрясённая первым в жизни настоящим оргазмом. Обнимаю обеими руками, глажу спину, когда он замирает и протяжно мычит.

Наверное, я падшая женщина, но мне нравится ощущать себя такой. Привстав на локтях, Игнат дует на моё раскрасневшееся лицо и бесшабашно улыбается.

— Увидела небо в алмазах? — спрашивает игриво. Где-то тут должен появиться стыд, а за ним — паника, но нет, они либо спят, либо ушли в отпуск, потому что я улыбаюсь в ответ, тереблю его влажную от пота чёлку и киваю.

— Мы с тобой только начали, — шепчет он, прикусывая мочку. Слезает с меня, снимает презерватив, совершенно не смущаясь. — А теперь идём пить чай. Не зря же я тортики выбирал.

— Ты любишь сладкое? — спрашиваю, сажусь и осматриваюсь, думая: а есть ли смысл одеваться? Игнат, видимо, считает так же, потому что надевает только боксеры, аппетитно обтянувшие его шикарную задницу.

— Обожаю. Приходится потеть в зале, чтобы жир не откладывался. — Он щиплет себя за плоский живот. Я таким похвастаться не могу.

— А я сладкое не люблю, — говорю со вздохом, похлопывая себя по мягкому брюшку.

— Правда? — удивляется Игнат. Ныряю в платье, не надевая под него ничего лишнего. — Мне казалось, все девушки любят тортики.

— Может, я не люблю, потому что давно не девушка, — неловко шучу. Вот она, пришла застенчивость, хотя поздно уже стесняться.

— Не парень же. — Игнат притягивает к себе и заглядывает в глаза. — И очень, очень красивая девушка.

— Откуда ты такой взялся? — бормочу, утыкаясь лбом в его плечо.

— Из книги редких видов выписан, — цитирует старую песню. — Ладно, тогда придётся оба тортика съесть мне. Хотя с тобой лишняя порция глюкозы не помешает.

На кухне шумит чайник, пока Игнат нарезает два небольших тортика, достаю кружки и блюдца, когда слышу звук, который не должна была слышать — открывается входная дверь. Переглядываюсь с Игнатом, по спине проходит холодок.

— Так и знал, что ты дома, — громко говорил Паша из коридора. Грохочет обувь, падая на пол, щёлкает, закипев, чайник. Я смотрю на почти полностью обнажённого Игната, губы начинают дрожать от еле сдерживаемого смеха.

— Насть, ты не злись, я… — Он входит на кухню и застывает. Тянет поражённо: — В следующий раз я, видимо, обязательно должен позвонить, перед тем как прийти.

Г