Пансионат (не)благородных девиц. Только моя

— Надо же, какие страсти, — криво усмехнулась Линн. — А по её виду и не скажешь.

— Ну, она ж сете-паи, ты ведь в курсе, да?

— Что?

Линн резко выпрямилась, распахнув глаза. Это меняло дело. Не в корне, конечно, но означало, что девушка точно останется на Зельдаре, это раз, и станет бессмертной, точнее, уже стала, когда появилась здесь, это два. И был третий пункт — она получит силу. Немного, по сравнению с истинными богами, но достаточную, потому что её хозяин — Сакумо.

— Ты не знала, — промурлыкала Дита, наслаждаясь её замешательством.

— Нет, — признала Линн — что толку оправдываться, если уже прокололась. — Хотя теперь хотя бы понятно, почему она здесь. Хотя по-прежнему непонятно, почему именно Сакумо выбрал её.

— Думаю, об этом надо расспросить Тони, он точно в курсе всего. — Дита подмигнула, и настроение Линн тут же поползло вверх. Да, подруга сама пришла к тому, ради чего её сюда позвали.

— Ты знаешь, где он?

— Думаю, где-то в Каменистых холмах. Насколько я помню, его резиденция находится там, он ведь переселился одним из последних, все хорошие места уже заняты. А лучшие из незанятых принадлежат индийскому пантеону. Но ты сама знаешь — они вообще неизвестно когда тут появятся.

— Каменистые холмы. — Линн передернула плечиком. — Не люблю это место. Сыро, уныло и скучно.

— Но информация превыше всего! — подняла палец вверх Дита. — Что ж, одеваемся теплее и вперёд, за подробностями!

Каменистые холмы не зря носили такое название: на много километров, докуда дотягивался глаз, тянулась унылая пустошь, усеянная округлыми, обточенными ветром и дождём обломками, на которых рос низкий жесткий кустарник, цепляясь за жизнь крепкими корнями. Кое-где попадались низкорослые пролески, деревья в них переплетались ветвями так плотно, чтобы их не вырвало с корнем при первом же урагане. Порой тут было даже красиво: дикая, почти первобытная прелесть природы, с ледяными звонкими ручьями, серыми, в цвет неба. Замок, тулившийся к единственной на пустоши скале, был едва заметен среди окружающей мрачности. Дита и Линн появились у ворот и поёжились — несмотря на плотные шерстяные плащи, холод пробирал до костей.

— И правда, мелкий божок, — проворчала Дита, оглядваясь. — Странно, а в Пантеоне он всегда такой щёголь, в своих фраках восемнадцатого века. Люблю этот стиль.

— Вот ему и достался замок оттуда же, — хмыкнула Линн. — Вероятно, ему поклонялся какой-нибудь горец в Шотландии или Ирландии.

— Ну, судя по тому, что Тони здесь, поклонялись ему долго. Ладно, что рассуждать, пойдём, я уже до костей продрогла.

Пустынный холл встретил тишиной и запахом сырости. Массивная каменная лестница уводила на второй этаж, немного потёртый, но в целом элегантный ковёр скрывал ступени.

— Тони! — звонко крикнула Дита, и её голос отразился от цветных витражей и стен. — Это Дита и Линн! Ты дома?

Дальняя дверь, почти подпирающая потолок, со скрипом отворилась, и навстречу вышел высушенный, но не лишённый достоинства мужчина в бордовой ливрее.

— Господин примет вас в кабинете, — чопорно сказал он и с поклоном распахнул дверь шире.

— Какие церемонии, — фыркнула Линн, вспомнив сонм своих слуг и залитый солнцем дворец.

В кабинете было тепло, шумно трещал большой, во всю стену, камин, высокие кожаные кресла, придвинутые к огню, так и манили в них опуститься.

— Ну надо же, — Тони появился спустя минуту, богини даже не успели согреться, — какая честь, сами богини любви, красоты и юности пожаловали. Чем обязан?

— Думаю, ты знаешь, — промурлыкала Линн, томно изогнувшись, позволяя плащу спуститься с плеча. — Хотим расспросить тебя о сете-паи, которую привёз Сакумо.

— Боишься, что она отберёт твоего мужа? — усмехнулся Тони, плеснул в стакан виски и посмотрел на них. — Могу предложить вам что-нибудь выпить?

— Вина, пожалуй, — милостиво согласилась Дита.

Линн молча кивнула, присматриваясь к Тони. Высокий, мускулистый, с широкими плечами и крепкой шеей — полная противоположность худощавому Сакумо. Волосы тёмные, а глаза, как и осталось в её памяти, пронзительно голубые, васильковые. Только холодные. Под правым глазом небольшая родинка, так и приковывает взгляд. Да, Тони был хорош и отлично знал, как привлекателен в белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы. Закатанные по локоть рукава обнажали загорелые руки, длинные пальцы приковывали взгляд. Линн улыбнулась про себя — желание вернуться к мужу не означает её верности и наличия каких-либо чувств. А этот жеребчик ещё не разу не побывал в её стойле. Так почему бы не совместить приятное с полезным?.. Осталось только выпроводить Диту, свою функцию она уже выполнила.

Плавно поднявшись, Линн оставила плащ в кресле и, улыбаясь, подошла к Тони. Потянулась к бокалу и ненароком коснулась его пальцев, проведя от костяшек к самым кончикам. Склонила глаза к вину, но тут же стрельнула сквозь ресницы, пряча улыбку в бокале.

— Я не боюсь, что она уведёт Сакумо, — бархатным, нежным голосом проворковала Линн. — Мне, откровенно говоря, плевать на его жизнь и предпочтения. Плевать уже много, много лет. Но, — она сделала паузу и взяла второй бокал для Диты, — никто ведь не отменял простой женский интерес, правда?

— Женский интерес? — Тони усмехнулся, впервые получив возможность разглядеть её так близко: до этого мог лишь наблюдать издалека, боясь подойти, чтобы не быть осмеянным. Янтарный блеск глаз, золотые локоны, даже с виду мягкие, упругая грудь — глубокий вырез декольте почти целомудренно прикрывает прозрачная газовая ткань. Линн не была сексуальна, она просто была сексом во всех его проявлениях. Её тонкий пальчик обвёл край бокала по кругу, соскользнул в вино. Поднеся палец к губам, Линн облизнула его, втянула в рот и прикрыла глаза.

— Просто представь себя на моём месте. Если бы за тысячу лет твоя жена ни разу ни с кем не была, неужели ты бы не захотел узнать, что за мужчина вдруг появился в её доме?

— Сакумо не монах, Линн, — тихо рассмеялся Тони. — Или ты забыла, где он провёл последние триста лет?

— Это другое, — Линн снова пожала плечом и отвернулась, направляясь к Дите. Взгляд Тони невольно прошёлся от её обнажённой шеи по спине, задержался на округлых бёдрах. Удивить красотой его было сложно, но в Линн жило что-то ещё, что-то необузданное, дикое, то, что будило голую похоть. Перед глазами вспыхнула Кэрри: беспомощная, принадлежавшая только ему, и между ног тут же стало жарко. Да, Линн определённо могла дать больше, но Кэрри он всё же заберёт. И кто знает, может, Линн ему в этом поможет?..

— Так кто она? — недовольно напомнила о себе Дита, демонстративно поморщив нос — ей было холодно, а флирт Линн вызывал скуку.

— Забавная. — Тони задумчиво улыбнулся. — С характером, в меру дерзкая. И горячая.

— Будто кого-то можно этим удивить, — хмыкнула Линн и залпом осушила бокал.

— Нельзя, — согласился Тони. — И, поверь, у нас таких достаточно. Но сете-паи особенные, тебе ли не знать.

— Для меня ничего особенного, — зевнула Дита. — Это что, всё, что ты можешь нам о ней рассказать?

— Думаю, тебе надо увидеть её лично. Больше мне добавить нечего.

— Тогда, Линн, давай вернёмся. Тут так холодно… и сегодня в Пантеоне обещали шоу дриад.

— Возвращайся одна, — улыбнулась Линн, радуясь, что так быстро отделалась от Диты. У той и вопросов не возникнет, почему она решила остаться — и так всё понятно. Но Линн чувствовала: Тони так же не хочет откровенничать перед Дитой, но готов открыться ей.

— Как скажешь, — Дита поднялась и поправила плащ. Хитро подмигнула: — Не буду вам мешать.

— Значит, тебе всё равно? — насмешливо уточнил Тони, когда они остались одни. Подхватив бутылку, он подошёл к сидящей в кресле Линн и опустился на подлокотник, нависая над ней.

— А что, незаметно? — она протянула бокал, не протестуя против того, что вместо вина в него полилось виски.

— Думаю, ты вне себя от злости. — Тони улыбнулся, наполнил свой стакан и поставил бутылку на пол. Положил свободную руку на спинку кресла над головой Линн и склонился к ней, обдавая тёплым дыханием щёку. Стекло с тихим звоном соприкоснулось, лёгкие заполнил цветочный аромат, исходящий от её тела.

— Ты прав, — Линн вдруг поняла, что перед ним лучше держать карты раскрытыми, но не до конца, сохранив в рукаве пару козырей. — Я хочу выгнать эту шваль из своего дома. Говорят, ты хочешь забрать её? Забирай, я помогу.

— Даже так? — Тони допил виски, отставил стакан и вдруг положил ладон на её грудь, поглаживая кончиками пальцев выступающие полушария и осторожно сдвигая в стороны тонкую ткань. — Откуда такая щедрость?

— Ты ведь хочешь её, — прошептала Линн, откидывая голову на спинку кресла и прикрывая глаза. — Думаю, ты тоже сейчас в ярости, Тони.

Его рука задержалась у края декольте и свободно нырнула под ткань, высвободила груди, сначала одну, затем вторую.

— Не представляешь, в какой, — прошептал он, обводя сосок большим пальцем. Вдруг его пальцы сжались на нежной коже, больно оттянули, и Линн тут же распахнула глаза. Но вместо возмущения, её зрачки расширились, а дыхание участилось.

— Думаю, мы сможем найти выход нашей ярости, — ответила она, поворачиваясь и кладя ладонь на его пах. Пальцы плотно обхватили начинающий твердеть член. Линн сделала глоток, облизнула губы и завозилась с ремнём его брюк, но Тони вдруг накрыл её руку и хищно улыбнулся.

— Лучше поднимемся в спальню, там удобнее. И, — он рывком поднял её, склонился к уху, — гораздо больше способов выместить злость.

Линн выгнулась, обнажённые соски потёрлись о его рубашку, тело пронзило предвкушение. Давно никто её не удивлял, может, сейчас её ждёт что-то на самом деле интересное?

Глава 6

Бесцельно бродя по дому, Кэрри почти не обращала внимание на окружающую красоту и строгость. Ничего лишнего, ровные геометрические линии, орхидеи в высоких вазах, запах воска, которым натирают полы, и едва заметный аромат благовоний — всё больше складывалось впечатление, что она в музее, а не в жилом доме. Кэрри пыталась представить, смогла бы она чувствовать себя по-настоящему своей, смогла бы привыкнуть к тишине, застывшей красоте и неумолчному шуму водопадов, звенящих где-то в зелёных зарослях? Здесь всё было чужим, и Кэрри чувствовала себя рыбкой, которую забрали из разноцветного кораллового рифа и посадили в пустой аквариум. Тоска усугублялась словами Линн, её открытым желанием вернуться к мужу и угрозами, завуалированными, но достаточно прозрачными, чтобы можно было просто так от них отмахнуться. С каким удовольствием Кэрри вернулась бы сейчас в пансионат! Пусть лучше уроки с Коксом и Коннором, чем сидеть здесь, глядя на идеальные линии сада, смотреть на то, как резвятся красные карпы в прозрачном ручье и чувствовать себя невероятно одинокой.

— Госпожа, может, вы желаете чем-нибудь заняться? Могу предложить вышивание, рисование, может, вы играете на каких-нибудь инструментах?

Вышивка и рисование, отлично. Это же просто мечта любой современной девушки, ещё бы почитать предложили! Кэрри подавила раздражённый вдох, подумав, что такими темпами она очень скоро превратится в призрак самой себя, унылый и молчаливый.

— Скажи, а почему госпожа не живёт здесь?

Юми смутилась, раздумывая, как ответить. Господин не запретил говорить о ней, но он вообще не ограничил тему общения с этой девушкой.

— Она не живёт с господином уже много лет, — осторожно заговорила Юми. — Когда-то давно они действительно были вместе, но их разрыв произошёл задолго до моего рождения. Простите, госпожа, но я не имею права повторять слухи, потому что не знаю, где в них правда, а где нет.

Но Кэрри этого было достаточно: значит, она верно угадала, когда поняла, что Линн хочет вернуться сюда, потому что привыкла считать Сакумо своей собственностью. И значит, он не хотел её вернуть посредством Кэрри. От этого на душе стало значительно легче, а ещё затрепетало что-то невесомое, воздушное: тогда по какой же причине он выбрал её? Если действительно никогда не приводил женщин, кроме Линн, в свой дом? Значит ли это, что она особенная, или же ему просто наскучило собственное одиночество, а Кэрри подвернулась под руку в удобный момент? Что-то подсказывало, что в ближайшее время Сакумо явно не станет обсуждать с ней причины. Но ей отчаянно хотелось докопаться до истины и попытаться узнать его получше.

— Юми, а в доме есть изображения господина из тех времён, когда он ещё жил на Земле?

— Конечно. — Юми поспешно кивнула, радуясь, что расспросов про Линн больше не было. — Я провожу вас. Правда, господин редко вспоминает о том времени. Наверное, ему больно об этом думать.

Если бы я была могущественным богом, а потом пришла в забвение, мне тоже было бы тяжело и больно вспоминать, — невольно подумала Кэрри, шагая за служанкой. Они прошли через внутренний двор, миновали сад и оказались на берегу озера, появившегося так внезапно, что Кэрри не смогла сдержать удивлённый вздох. Ровная гладь была покрыта крупными розовыми лотосами, и к центру озера уходил длинный мостик с резными перилами, заканчивавшийся беседкой с закруглённой крышей. Видно было, как трепещут белоснежные полотнища, скрывавшие внутреннее убранство беседки. Кэрри отчаянно захотелось оказаться там, но сейчас она послушно прошла за Юми к стене из зелёного, сочного бамбука, за которой угадывались очертания очередного дома.

Мощённая крупными гладкими камнями дорога вела прямо к нему, и вскоре зелень расступилась, открывая вид на строение, больше напоминавшее старинный храм. Дерево, из которого он был построен, потемнело от времени. Вдоль дороги, ведшей к ступеням, висели разноцветные фонарики и трепыхались ленты с неизвестными письменами, а прямо у входа стояла каменная чаша с водой.

— Я подожду вас здесь, госпожа, — тихо сказала Юми, поклонившись. Кэрри кивнула — странное, почти благоговейное чувство охватило всё её существо, перехватило дыхание. Она разулась и толкнула дверь, из храма потянуло вездесущими благовониями. Внутри царил полумрак, свет падал сквозь окна, расположенные под потолком и больше похожие на бойницы. Помещение было пустым, только алтарь в самом конце притягивал взгляд. Над ним возвышалась мраморная статуя воина, облачённого в малахитовые доспехи. В одной руке он держал меч, а вторая тянулась за спину за вторым, чья рукоять торчала из-за плеча. Мастерски выполненная фигура дышала силой и холодной яростью, от которой мурашки бежали по спине. Хотелось упасть перед ней на колени и молить о пощаде, и в то же время просить позволения коснуться носков сапог и мечтать об улыбке.

Проглотив внезапно выросший в горле комок, Кэрри с трудом отвела глаза от статуи Сакумо и едва не вскрикнула — он смотрел на неё из угла. Пара секунд ушла на то, чтобы осознать — это картина. Большая картина, занимающая почти всю стену. Ноги почти не слушались, превратившись в две деревяшки, когда Кэрри медленно подошла к ней, пытаясь рассмотреть всё и сразу. Поле боя, кроваво-чёрное, и в центре — Сакумо. Его глаза сверкали и в них плясали багровые отсветы. Растрепавшиеся волосы шевелил ветер, пальцы крепко сжимали окровавленные мечи, а на губах играла холодная, торжествующая улыбка. Картина была такой реалистичной, что Кэрри казалось — прикоснись к его щеке и сможешь стереть капли чужой крови с белой кожи.

Только сейчас до неё начало доходить, что бог — это не пустой звук. Что это история, которая для него была реальностью. Что Сакумо на самом деле очень опасный и очень закрытый. И что когда-то его боялась половина мира, и боялась заслуженно. Насколько можно скучать по такому прошлому, как сильно нужно хотеть удержать его, хотя бы здесь, в воспоминаниях и небольшом клочке земли, на котором теперь стоит его дом?.. Сейчас Кэрри отчётливо осознала, что понимает его желание удержать привычное прошлое. Да, телевизор в подобном доме точно смотрелся бы дико, а интернет и вовсе был из другой эпохи.

Оглушёная мыслями, Кэрри покинула храм, не глядя на Юми. От того, что Сакумо стал понятнее, он совершенно не стал ближе. И как такая, как она, вообще может заинтересовать такого, как он? Кэрри и раньше не задумывалась особо о том, чтобы его покорить, теперь же даже мысли об этом звучали смехотворно. Линн права, единственное, на что она годиться — греть в постели. Но сейчас даже этого дать не может. Как быстро он поймёт, что всё это было ошибкой? Как быстро откажется от неё? Оставив Юми на берегу, Кэрри медленно побрела по мосту к беседке, не обращая внимания на ветер, трепавший полы её юкаты. Сейчас она чувствовала себя древней японской принцессой, которая предназначена великому самураю, только этот воин берёт её в жёны ради детей, а не ради того, чтобы сделать счастливой. Кэрри никогда не задумывалась о детях, но сейчас вдруг представила черноволосого мальчика, отчаянно желающего походить на отца. Упрямого, смелого, красивого. Задумчивая улыбка скользнула по губам. Интересно, могут ли боги иметь детей?..

В беседке стояли два низких длинных дивана, покрытые плоскими шелковыми подушками. Между диванами — низкий столик, и больше ничего. Ветер неспешно шевелил ткань, скрывающую озеро, и Кэрри отодвинула её в сторону и облокотилась о перила, залюбовавшись лотосами.

— Юми сказала, ты была в храме, — зазвучал тихий голос за спиной. Сердце тут же подскочило в горло, Кэрри резко обернулась. После того, как увидела его другим, в истинном обличье, было слишком сложно видеть в нём профессора из пансионата. Этот Сакумо был другим, теперь Кэрри могла понять свою первую реакцию на него — страх. Безотчётный и неконтролируемый. И в то же время к страху примешивалась тайная гордость за то, что он выбрал её. Пусть ненадолго, но всё же из всех он выбрал именно её.