Измена. Твой тонкий просчёт

Изменял нечасто, специально никого не искал, но если подворачивались, не отказывался. Со временем нормой стало, как трахать других на стороне, так и обсуждать этот трах. Жён не обсудишь, жёны — святое. А девочки, которые в нашем кругу бабочками с члена на член порхают… Было что-то в том, чтобы рассказать, какая она, или попробовать самому.

Ксюша такой не казалась, может, поэтому привлекла. Но захотелось под этот самый круг подстроить, чтобы вписалась. Не думал надолго затягивать, но оно само закрутилось, дальше и дальше. Нравилась её непосредственность, и то, что деньги просит прямо, не пытается строить невинность. И гулять её нравилось, как и раздевать потом.

После всех выкидышей и мучительных, часто реально мучительных попыток сделать ребёнка, у нас с Таей в постели всё погасло. Секс раз в неделю, а то и позже, обоих устраивал. Она перестала соблазнять, я — приставать. Достаточно лечь вместе под одно одеяло, обняться и поцеловать в плечо, желая спокойной ночи. О каком желании может идти речь, когда ты дрочишь в сотый раз в пробирку, вместо того чтобы жену любить?

Ксюша не знать про Таю не могла. Я своё имя не скрывал, в интернете найти инфу всегда можно. Неполную, конечно, за этим мои люди следят, но элементарное родился-вырос-женился точно есть. Так с хуя на пустом месте драму разводить? Если только… Стоп.

— Почему ты сейчас об этом заговорила?

— Сам не догадываешься? — кривит губы, смотрит с вызовом. — Она ко мне приходила! Жена твоя. Хочет, чтобы я аборт сделала, да? Хрен вам, вот! — показывает фигу. Реально, настоящую фигу. Я сто лет не видел, чтобы кто-то так пальцы скручивал. — Это мой ребёнок, я его для себя рожу!

— Вот как? — это даже смешно. — Сама? Домой в Рязань вернёшься? Давай, удачи. Держать не собираюсь.

— Она тебя тоже не примет. Останешься один: ни жены, ни нас с малышом.

Прижимает руки к плоскому животу. Вызов в синих глазах будоражит. Ксюша верит в то, что говорит. И что Тая не простит — тоже верит.

— Хотя такой как ты один долго не останется. — Ксюшины глаза начинают наполняться слезами. — Я для тебя вообще никем была всё это время?

Морщусь. Ненавижу женские слёзы. Она вдруг срывается с места, убегает в спальню и возвращается с листком бумаги. Смотрю, ничего не понимая:

— Вот! Вот, смотри, это он, наш малыш! Ты его убить хочешь? Ты не понимаешь, что это твоё?!

Она трясёт бумагой с непонятной фотографией какой-то закорючины. Сколько раз я уже подобное видел? Сердце привычно ноет. И что, собственноручно отвезу к врачу, чтобы уничтожить жизнь, за которую мы с Таей столько лет сражались? Сглатываю. Не могу так. Не с Ксюшей, а с этим малышом. В последнее время ведь думал, что надо остановиться, перестать Таю мучить. Смирился, что детей не будет. А тут… Даже если через резину получилось, значит, так тому и быть.

С шумом выдыхаю через нос. Смотрю на Ксюшу, она — на меня, так и светится от надежды.

— Что она тебе говорила?

— Ничего. — Слёзы моментально пересыхают. — Сказала забирать, если хочу. А ты? Ты хочешь?

Я разводиться не хочу и не собираюсь, остальное… Будем решать проблемы по мере поступления. Уточнить у адвокатов свои шансы на затягивание развода, чтобы было время Таю уговорить. Про Ксюшу она уже знает, тут всё, только контейнер. Никакого секса. Может, Таю куда-нибудь на курорт вывезти, отвлечь? Беременность Ксюши уже свершившийся факт, и Тая явно против её аборта… Мозг работает хладнокровно, заставляя убирать эмоции в сторону и думать не о живых людях — о ситуации, в которой оказались.

— Вы же разведётесь теперь, да? — Ксюша тянет за рукав пиджака, в глаза заглядывает. — Ру-усь, зачем она тебе, ты же меня любишь.

Смотрю на Ксюшу, думаю: а ты мне зачем?.. Хотя в целом неплоха, мозгов немного, так это только в плюс. Это мне в ней нравилось. Бля, и что с Таей делать? Гордая она, не станет другую терпеть. Другая на её месте может и смирилась бы. Знаю таких жён, которые ради сохранения брака закрывают глаза на любовниц. Нет, это не о Тае.

— Русь, — напоминает о себе Ксюша.

— Становись на учёт, — говорю, вздыхая. Она с визгом повисает на шее, радостно щебечет:

— Мы теперь настоящей семьёй будем! Мамочка, папочка и малыш! Я уже столько всего присмотрела! Тебе понравится. Интересно, кто будет: мальчик или девочка?

Отрываю её от себя, смотрю на эту радостную панику. Рядом с Ксюшей крах брака ощущается не так остро. Он словно сдвигается в сторону. Тут всегда было проще. Даже зная про Таю, Ксюша не катает истерики. А вот жена… Только голову песок не спрячешь, надо снова встретиться лицом к лицу. Где она сейчас? Смотрю в телефон. Хмыкаю — отвязала свой телефон, нет больше доступа к информации. Звоню — трубку не берёт. Не успеваю убрать телефон в карман — Славян.

— Я с Таей виделся, — говорит друг глухо. Когда успел?

— В обед встречались.

— Как она?

— Сам как думаешь? — Славян вздыхает. — Мудак ты всё-таки, Рус. Хуй в трусах не удержал, так хоть сперматозоидов бы на замок запирал получше.

— Что она хотела? — спрашиваю небрежно, хотя больно. Больно за Таю, дико стыдно перед ней и перед её семьёй. Ладонь потеет. Смотрю вполглаза, как Ксюша хозяйничает на кухне. Вот у кого жизнь не перевернулась с ног на голову.

— Ничего. В глаза посмотреть хотела. Ты сегодня ко мне приедешь?

— Нет. Домой поеду. — Вижу, как моментально напрягается спина Ксюши. Добавляю тихо: — Надеюсь, она будет там.

— Реально думаешь, что захочет говорить?

— Не знаю.

Завершив разговор, смотрю на экран, где всплывает сообщение от секретаря: встреча с мировым судьёй через день. Какой судья? Вроде не было никаких дел и судов в ближайшее время. Или… Это от Таи. Решила через секретаря связаться, лично не стала ни писать, ни звонить.

— Ты не останешься? — спрашивает Ксюша. — Я ужин уже начинала готовить.

— Тебе теперь за двоих есть, так что не пропадёт, — тупо шучу и обуваюсь.

— Русь, а завтра приедешь?

— Не знаю.

— Ты к ней сейчас, что ли?

— Тебя это не должно волновать.

— Мне сейчас вообще нельзя волноваться. — Она сжимает живот руками.

— Вот и не волнуйся.

Спускаюсь к машине, думая, что Тая уже поволновалась. Каждый шаг вниз кладёт на плечи новый кирпич вины и стыда. И впервые в голове вспыхивает мысль: А зачем я ей теперь нужен?..

Восьмая глава

Таисия

Несколько дней пролетают незаметно: нужно согласовать множество деталей со спонсором, который, кажется, уже не верил, что соглашусь. Получить визу, подписать кучу бумажек, засесть за корректировку плана поездки с поправкой на местность и погоду. Спасибо работе, иначе я бы сошла с ума. Родным и друзьям пока ничего не сказала — времени нет. Вечерами падаю без сил, в голове гудят сотни вопросов, ответов, обрывков разговоров. Чувствую себя как идущий вперёд человек, который пристёгнут к скале тросом. Каждый шаг этот трос натягивает, и надо искать силы, чтобы его разорвать. Тогда начнётся новое.

Постепенно приходит равнодушие. Цинично размышляю, что пережила потерю ребёнка проще, потому что не в первый раз. Как вообще можно сравнивать, не представляю, но запрещаю себе думать о выкидыше. Дома ещё ни разу не была, не мешало бы съездить. Да, жить в гостинице сейчас территориально удобнее, но там вещи, там Рэм, в конце концов. Как он, наверное, соскучился!

О Руслане думаю меньше, чем о малыше, но всё равно слишком много. Когда-то читала, что любовь умирает долго, бьётся в конвульсиях. Моя умирает тихо. Лежит в комнате с задёрнутыми шторами и не цепляется за жизнь и ждёт, что каждый новый вздох станет последним. Она ещё жива, но уже никогда не встанет с постели. Может, когда-нибудь я смогу снова смотреть на наши фотографии, вспоминать, как были счастливы. Пока не думаю о хорошем, плохого было мало. Всё затмил тот факт, что мужа я совсем не знала.

Сегодня у нас встреча, впервые за почти полторы недели. Всё это время Руслан названивал, но я не брала трубку. Пока не могу с ним разговаривать спокойно, чувствую, что сорвусь либо на слёзы, либо на крик, и это будет одинаково жалко.

Не могу успокоиться. От волнения потеют руки и потряхивает. Почти не спала ночью, утром приходится выпить успокоительное. Накануне днём заезжала домой, взяла вещи. По собственному дому, как вор, двигалась быстро, по сторонам не смотрела, потому что больно. Не сейчас погружаться в эту боль, надо сперва выдержать встречу у судьи. Рэм под ногами вертелся, соскучился, но голодным не выглядел. Значит, Руслан ночует тут или хотя бы приезжает. Зачем? Пусть живёт с той, где сходу семья готовая. На пороге, перед уходом, всё-таки стало плохо. Больно собаку одну оставлять, больно уходить, как будто я тут лишняя… Я тут всё сама обставляла, и что, это какой-то девице достанется? Ну, нет, обойдутся. Пусть Руслан ей новый дом строит, этот я не отдам!

— Прости, мальчик, — говорю, опускаясь на колени перед псом. Треплю за ушами. — Я скоро вернусь, правда!

Вопрос с перелётом Рэма в Италию я поставила ребром сразу. Это мой единственный ребёнок, не могу бросить его на несколько месяцев. Можно было бы к родителям отвезти, но что подумает собака, которую бросили оба хозяина?.. Руслану он точно не нужен.

В приёмной мирового судьи прохладно. Секретарь подаёт кофе, Руслана ещё нет. Это к лучшему — успеваю собраться с духом и встречаю его холодным спокойным взглядом. Спасибо успокоительным, потому что сердце всё равно подскочило и неровно забилось. Что было бы без таблеток, сложно представить.

Он выглядит как всегда идеально: тёмно-серый костюм, белая рубашка, запонки, подаренные мной, причёска волосок к волоску. Впивается глазами, жадно смотрит, садится рядом и касается колена. Сдвигаюсь, благо, диван большой, места достаточно. Спасибо, что не делает попыток подвинуться.

— Ты как? — спрашивает тихо. Надо же, сама нежность и обходительность.

— Надеюсь, что сегодня мы с этим закончим, — отвечаю и встаю: к нам выходит секретарь и предлагает пройти.

***

Руслан

Не верю своим ушам. Просто не верю. Смотрю на Таю и не узнаю свою девочку в этой строгой холодной женщине. Конечно, Тая ультра мягким характером не отличалась. И вспылить может, и послать если надо. Но сейчас передо мной сидит незнакомка, максимально далёкая. В строгом платье-футляре болотного цвета, с колючим взглядом. Рядом сидит её адвокат, я один пришёл, не думал, что всё так серьёзно с первой же встречи. Хуй там!

Она просит половину всего. Часть бизнеса, половину счетов. И дом. Машины не делит, и на том спасибо.

— Что вы скажете, вас устраивают требования Таисии Федоровны? — спрашивает судья, перебирая бумаги о собственности, которые Тая принесла. Бля, да она даже до траста докопалась, который хер знает сколько лет назад на будущего ребёнка создали. Понятия не имею, сколько там сейчас денег лежит.

— Нет. — Смотрю на неё: бледная, смотрит перед собой, губы поджаты. — Я не хочу развода, Ваша честь.

Её губы дёргаются, но взгляд в одну точку. Бесит. Посмотри на меня! Я не пустое место! Я твой муж, между прочим! Мы пятнадцать лет женаты, вот так просто возьмёшь и перечеркнёшь? Я бы и так оставил всё, что попросишь. Кроме половины в бизнесе. Всё-таки он мой. Надо было прийти с адвокатом.

— Но вы подтверждаете, что продолжительное время находились в отношениях с другой женщиной. Измена — достаточный повод для развода. Детей у вас нет, можно всё уладить быстро и мирно, не идти в суд, где дело может длиться месяцами.

— Да, я изменял жене. — Бросаю быстрый взгляд на Таю. Даже не дрогнула. — Но я её люблю. Понимаю, звучит дико, но так и есть.

— Я хочу развестись, — повторяет она с нажимом. — Мои требования не изменятся.

— Таисия Фёдоровна, но если дом останется вам целиком, доли будут неравны. К тому же, доходы от вашего бизнеса тоже могут подлежать разделу.

Не нужен мне Таин блог, и деньги её тоже. Но и она пусть в мой бизнес не лезет!

— Мы посчитали стоимость бизнеса Руслана Сергеевича, Ваша честь. — Адвокат протягивает бумаги. — Таисия Фёдоровна просит не половину, а четверть, что покрывает половину стоимости дома.

Скриплю зубами. Надо же, и тут уже адвокат успела подсуетиться. А Тая время зря не теряла. Серьёзно настроена.

— Что вы на это скажете? Соглашаетесь на условия?

— Нет. Я не хочу развода. Совсем не хочу. Я верю, что мы можем ещё всё исправить.

— Не смеши, — говорит Тая, наконец поворачиваясь ко мне. — Ты мне не нужен, а я… Ты давно мне нашёл замену.

— Это не так, тебя никто не заменит.

— Не ври себе, Руслан. — Отворачивается. — Ваша честь, я настаиваю на разводе.

— Я против. Подписывать ничего не буду. — Тоже не смотрю на неё.

Никто не разводит. Дело передано в суд. Тая, не оборачиваясь, выходит из здания и цокает каблуками по лестнице. Догоняю, останавливаю, смотрю сверху вниз.

— Я не живу с Ксюшей. Живу дома, только тебя нет.

— Надеюсь, её беременность протекает нормально, — сухо тянет она, отводя глаза. Да посмотри ты на меня! Хватаю за подбородок упрямую, удерживаю взгляд.

— Тебе же тоже плохо, — тяну низко. Голос дрожит. — Я ошибся, знаю. Но это уже произошло. Пожалуйста, дай шанс. Крохотный. Если я не справлюсь, подпишу все бумаги, какие пожелаешь. Только позволь всё исправить.

Она смотрит долго, пристально. Душу вскрывает консервным ножом. Дёргает головой, освобождаясь от хватки, отступает. Молчание же знак согласия, правда?! Наладится! Обязательно всё наладится, начинаю в это верить. Ксюша, кроме денег, ничего не просит — мучает токсикоз. Договорюсь с ней, беременность буду содержать, а потом тест сделаю. На всякий случай. А Тая…

Вечером возвращаюсь домой с уверенностью, что Тая ждёт. Так и есть: окна горят! Улыбаюсь, паркуясь. Только успеваю выйти, когда Тая выходит с чемоданом. Проходит мимо, грузит в багажник, уже полный. На заднем сиденье сидит Рэм. Сердце падает в желудок.

— Ты куда? — спрашиваю, чувствуя, как внутри всё опускается.

— В Италию, — отвечает, садясь в машину. — Вернусь через полгода. Надеюсь, за это время нас уже разведут.

Она уезжает, не закрыв дверь. В доме горит свет, но там нет никого, кто будет меня ждать.

Девятая глава

Таисия

В первые дни в Италии банально не хватает времени о чём-то подумать. Та волна, подхватившая ещё дома, несёт дальше, не давая времени на сожаления и горькие мысли. Мозг отказывается принимать тот факт, что Руслана больше не будет в моей жизни. Мы как будто разъехались по командировкам, и так действительно проще воспринимать реальность. Только спустя почти две недели, окончательно согласовав поездку, получается перевести дыхание. Весенний вечер непривычно тёплый для начала апреля, а закат над Римом слишком красивый, чтобы его игнорировать. Набросив на плечи плед, сижу на балконе арендованной квартиры и гоню от себя воспоминания о нашем отпуске десять лет назад. Мы объехали всю Италию на арендованной машине, останавливаясь в гостиницах, где даже не знают английский. Общались с местными через переводчика на телефоне и на пальцах и были счастливы. Всегда были счастливы, что уж тут… Пора уже сказать родителям, а то они знают лишь то, что я уехала по работе.

— Привет, родная. Отлично выглядишь! — Мама тоже выглядит как всегда отлично. Улыбается с экрана, на заднем плане дождь барабанит по стёклам. — Как отдыхается?

— Ма, я не отдыхать прилетела, — улыбаюсь. — И к работе толком пока не приступила.

Рассказываю, что сперва проедем по стране, отснимем сюжеты, а потом осядем в Тоскане на вилле, где будет досъёмка, монтаж и озвучка. Мама ахает и грозится приехать летом.

— Как будто я против! И папу бери.

Рэм выходит на балкон, кладёт голову на колено и шумно выдыхает. Машинально чешу его за ухом.

— Это что, Рэм? Зачем ты его с собой потащила? Руслан отлично бы справился. Кстати, как он отреагировал, что ты уехала на такой срок? Уже прилетал?

Мама всегда относилась к зятю хорошо. Не давила, в наши отношения не лезла, непрошенных советов не давала. Руслан тоже никогда не говорил о тёще плохо. У них были ровные отношения, что с ней, что с папой. Поэтому так тяжело говорить о случившемся. Так не хочется, чтобы мама расстроилась и разочаровалась в человеке, которого считала членом семьи…

— Мы разводимся, ма, — говорю тихо. Мама молчит. Ждёт. А у меня комок горло перегородил. Впервые с тех жутких суток, когда мир покрылся трещинами и рассыпался на глазах, я не плакала. Ни разу. Но мама смотрит слишком понимающе, и слёзы начинают течь по щекам, как вода. — Он мне изменил, — добавляю сдавленно. Каждое слово причиняет боль, они выбираются наружу, царапая гортань в кровь. — И эта девушка беременна.

— Мудак, — припечатывает мама коротко. Порывисто выдыхает. — Почему раньше не сказала? Почему не приехала?

Как хочется, чтобы мама сейчас обняла и погладила по спине. Почувствовать её тепло, любовь, ласку. Сгибаюсь пополам, рыдаю под её утешающее:

— Ну, родная, ну… Переживёшь обязательно… Поплачь, плачь, пока хочется… А он… Бог ему судья.

Захлёбываюсь в рыданиях, оплакивая всё и сразу: брак, преданную любовь, всех наших не родившихся детей. И чувствую ласковое прикосновение маминых пальцев. Каждое её слово проходит к сердцу и гладит его, осторожно латает. Успокоившись, решаюсь посмотреть на маму: у неё тоже глаза блестят.

— Расскажешь, как узнала?

Начав говорить, я не могу остановиться. Выплёскиваю всё: что узнала, о чём думала. Боль, обиду, разочарование. Когда замолкаю, делаю вдох и с удивлением понимаю, как легко получилось наполнить полные лёгкие воздухом. Тяжесть, всё это время лежавшая на сердце, стала такой привычной, что я перестала её ощущать. И вот она отпустила. Не полностью, но стало проще.

— А я думаю: почему он ни разу не заехал. Мы с папой решили, что заработался.

— На Ксюше он заработался, — фыркаю мрачно. До сих пор этот выбор не могу понять. И не пойму, наверное, до конца жизни.

— Знаешь, вот пусть и спит теперь со своей куклой. Даже если локти не станет кусать, что тебя потерял, поймёт — это не его совсем. Что этим мужикам не так?! Почему мы в кризис среднего возраста по членам не прыгаем?

Хмыкаю. Мама за словом никогда не лезла. Вот и сейчас щурится и лукаво говорит:

— Ты там времени не теряй. Заведи роман с горячим итальянцем, расслабься. На Руслане свет клином не сошёлся, а новое очень хорошо отвлекает от старого.

— Ма, — отвечаю укоризненно, — ну, как ты себе представляешь? Развестись не успела, а уже с другим… Чем я тогда лучше Руслана?

— Ты эту ерунду их головы выбрось, и не забивай мозги! — отрезает строго. — Не смей мне тут монашку строить, голову брить и в монастырь уходить! Я не говорю, что должна прямо сейчас идти и искать кого-то. Я о том, что когда появится на горизонте мачо, дай ему шанс, вдруг понравится.

Представить сейчас другого мужчину рядом я правда не могу. Как, вообще, если за всю жизнь только Руслан касался? Не скажу, что стыдливая, но… Скорее, брезгливая и, может, слишком консервативная.

От пониженной самооценки никогда не страдала, всё в порядке было, только выбор Руслана пошатнул её. Если даже он выбрал такую, что говорить об остальных мужчинах? Они все ищут такое? Сперва дерьмом поливают, а потом тайком спят?..

На меня тут многие смотрят. И из съёмочной группы, и простые итальянцы. Многих могу назвать красивыми, даже очень, но не то. Вообще не то. Хорошо, что я и не занимаюсь поисками, не до этого. Работа интересная, наполнена впечатлениями, смехом, яркими событиями. Рэм, как заправский путешественник, первым всегда прыгает в машину и тявкает, зазывая ехать дальше.

Время лечит. Природа, воздух, почти всегда голубое небо и ласковое солнце — иногда чувствую, что могу взлететь. Только новости из Москвы приземляют. Развод движется нехотя. Руслан упёрся, не хочет уступать бизнес, требует половину дома. Мой адвокат занимается подсчётом трат на любовницу, чтобы приложить их к делу. Его адвокат считает мои доходы и предлагает делить и блог. Как хорошо, что меня нет рядом! Не зря говорят, что муж познаётся в декрете, а мужчина — в разводе. Руслан не успевает пробивать дно, кто бы мог подумать, что он таким дерьмом окажется? Или это Ксюша нашёптывает…

Абсолютно не интересно, как они там живут, единственным условием, поставленным адвокату, было проследить, чтобы в мой дом её не привёз. Адвокат каждую неделю докладывает, что Руслан живёт там, но один: домработница отчитывается. Если подумать о теории заговора, он мог её подкупить, конечно, но женщина проверенная, хочется верить, что честная. Да и платят ей немало.

За всё это время Руслан ни разу не позвонил, а прошло уже четыре месяца. Вот и вся его любовь, и просьбы о втором шансе. На расстоянии собственные чувства не так болезненны, даже думать обо всём получается со стороны. Изменил, да. Изменял долго, цинично признавался в любви и строил планы на будущее со мной. Проще, конечно, теперь воспринимается проще, но всё равно тяжело.

Вилла, которую снял спонсор, великолепна. Вокруг виноградники, ряды кипарисов вдоль дорог как с картинки. От красоты захватывает дух и слёзы наворачиваются на глаза. Здесь бы гулять целыми днями, ездить из города в город, впитывать средневековую Италию. Времени гораздо больше, но всё равно для прогулок мало. В конце июля жду подруг на две недели, как раз образовались выходные. Точнее, это Фиса заставила их взять угрозами и шантажом.

— Ты совсем заработалась! В завершающих сюжетах будешь выглядеть так, словно из склепа поднялась, где с Джульеттой лежала!

— Дорогая, шикарно выглядишь! — заявляет Соня, выбираясь из ярко-красного кабриолета, взятого напрокат. На ней огромная голубая шляпа, грация пантеры, с которой Соня движется, сражает наповал садовника у куста мирта. Тут ест на что посмотреть: шикарная пышногрудая брюнетка с томным голосом, наполненным легкой хрипотцой.

— Так загорела! — а это Кира, невысокая худощавая блондинка, усыпанная веснушками. Обнимаемся, весело смеясь.

— Правда, Тай, ты тут кровью девственниц питаешься, что ли?

Мы расположились у бассейна с холодным Спритцем. Вечером девочки тащат в клуб во Флоренции. Забронировали столик аж месяц назад. Я и не против куда-нибудь выбраться.

— Хорошо питаюсь и крепко сплю, — говорю, делая глоток.

— Надеюсь, Рус спит плохо, — бросает Соня небрежно. Смотрит поверх бокала.

— Плевать, как он спит, — пожимаю плечами. Молчание слишком красноречиво. Конечно, мы не раз обсудили и Руслана, и Ксюшу. Но подруги отчего-то уверены, что я непременно его прощу, как только вернусь. Особенно Кира постоянно твердит: вот посмотри, попомни мои слова! Простишь и примешь! Смешно.

— И правильно, — говорит Соня. Допивает и плавно встаёт. — Пойдём развлекаться.

Как же давно я не танцевала! Третий коктейль будоражит кровь. Поднимая руки над головой, мы кружимся на танцполе, улыбаясь без причины. Я люблю весь мир, и мир любит меня. Вокруг столько улыбчивых и красивых людей, тут жизнь, а я ведь почти себя похоронила. Зачем? Музыка сменяется, тяжело дыша возвращаюсь к нашему столику. Кира уже тут, а Соня подцепила какого-то кучерявого мулата и активно вращает перед ним бёдрами. Пропал парень.

— Жарко! — говорю, обмахиваясь ладонью. — И круто!

— А то. — Кира салютует очередным коктейлем. — Кстати, ты бы тоже присмотрелась. Вон тот красавчик с тебя весь вечер глаз не сводит.

Смотрю, куда показывает подруга. Красавчик, не поспоришь. В неоновом свете у барной стойки белая рубашка светится голубым. Неон отражается в глазах, улыбка слишком белозубая. Черты лица тонкие, волосы гладко зачёсаны назад. Он улыбается шире и приподнимает стакан. Возвращаю улыбку, отворачиваюсь. Сердце бьётся быстро, и от выпитого, и от приятного волнения. Лёгкий непритязательный флирт — то, что мне сейчас необходимо...

Солнечный луч бьёт прямо в глаз. Со стоном поворачиваюсь на бок, натягиваю одеяло на голову. В последний раз так пила на Сонин юбилей. Надо найти её и задушить. Очень хочется пить. Не открывая глаза, сажусь, опускаю ноги на пол и слышу низкое:

— Я уже думал, ты умерла.

Распахиваю глаза и прижимаю одеяло к груди. Вчерашний незнакомец, с которым так хотелось пофлиртовать. Влад, земляк из Москвы. Сидит в кресле в одних льняных штанах на резинке. Обнажённый торс притягивает взгляд, смущённо отвожу глаза. Беру протянутую минералку с благодарностью. В горле пересохло, и не только от похмелья. На мне бельё, и только. Господи, вот это позорище!..

— Не бойся, между нами ничего не было, — мягко смеётся Влад. Облокачивается о колени. — Ты рассказывала о разводе и муже-мудаке, я о бывшей. В какой-то момент решили поехать ко мне, выпили бутылку вина. Ты уснула в кровати, я — в гостиной на диване.

Не могу сдержать стон облегчения. Прикладываю бутылку ко лбу.