Я тебя (не)отпущу

– Поделитесь кофе? – она вдруг смутилась. В полумраке было слишком много интимности, нежданной близости с лёгкой ноткой безрассудства.

Изаму кивнул и отвернулся к кофемашине. Асами села за стол, наблюдая за его движениями.

– Я могла бы выпить этот, – удивилась она, когда он, наполнив свою чашку, перелил остатки из кофейника в ковшик, стоящий рядом.

– Ты такой не пьёшь, – хмыкнул Изаму. Прикрыл глаза, выругавшись про себя. Когда информация о том, какой кофе она любит, успела перекочевать из папки «Ерунда» в папку «Важное»? Почему он этого не помнит?

– Нам надо поговорить, – тихо произнесла Асами, неотрывно глядя на его спину, скрытую чёрной безрукавкой.

– Надо. – Он подхватил обе чашки, поставил одну перед ней и опустился на стул спиной к окну.

У Асами на языке вертелась масса вопросов. Действительно важных, жизненно необходимых. Но отчего-то сорвался другой.

– Вы знали, что нас не спасут?

Изаму молчал и тяжело смотрел на неё, не шевелясь, почти не дыша. Раздумывая, нужна ли ей правда. Асами впилась в него взглядом, но всё, что могла рассмотреть в окружающей серости – нечитаемый блеск глаз над маской.

– Да, – ровно произнёс он наконец. – Знал.

– С самого начала? – жалобно спросила она.

Изаму всё же вздохнул. Шумно. Потёр затылок, шею. Помолчав, ответил:

– С самого начала, Асами.

– Но… почему тогда…

– Я слышал о таких тюрьмах. – Его голос стал слишком сухим. Ни одной эмоции. – Каменные мешки, прорубленные в цельной скале. Обычно один-два на самом нижнем уровне. С узкими шахтами-воздуховодами, которые высечены в породе так, что засыпаются моментально, стоит попробовать воздействовать на гору. Мы были обречены с самого начала, Асами. Если бы кто-то попытался атаковать, нас бы нашли уже мёртвыми.

– Сколько над нами было на самом деле? – безжизненно спросила Асами, непроизвольно сжимая руки, лежащие на столе, в кулаки.

– Не знаю. Не меньше ста метров.

С тихим стоном она уронила голову на руки, пытаясь дышать ровнее. Знал. Он всё знал и до последнего поддерживал в ней надежду. Знал и не говорил, только делился, постоянно делился уверенностью, что всё будет хорошо. Асами вздрогнула – его большой палец накрыл сжатый кулак, провёл по костяшкам. Осторожно, ласково.

– Было бы лучше, если бы мы боялись вместе? – с мягким упрёком спросил Изаму. Асами зажмурилась, мотнула головой. И вдруг вскочила, бросилась к нему, обогнув стол, обняла за шею, давясь слезами. Он окаменел, но стоило первой капле пропитать майку на плече, как руки сами обвили, прижали к себе. Медленно, успокаивающе, заскользили по спине.

– Уже всё позади, Асами, – сдавленно проговорил Изаму. – Всё позади. Ты здесь, ты дома.

Она только крепче сжала его, грозясь задушить. Зарыдала громче. От боли пекло в груди, жгло кислотой. Не за себя – за него. Стоило представить его эмоции, его страх, и перехватывало дыхание.

Изаму молчал. Продолжал поглаживать, но не говорил ни слова. В горле вырос огромный ком, мешая полноценно дышать. Не надо было этого говорить. В сущности, не велика заслуга в том, что он держал свои страхи при себе. Для Кацу и Сорой поступил бы так же. Только спать с ними, чтобы поддержать, не стал бы. Изаму неслышно хмыкнул. Её рыдания постепенно стихали, но она не спешила отстраняться, и тогда он осторожно взял её лицо в ладони и стёр слёзы большими пальцами. Серьёзно посмотрел – в глазах столько печали, что можно захлебнуться. Асами неловко опустила руки: сейчас перед ней снова учитель, не незнакомец из темноты.

– Всё правда позади, Асами. – Его голос звучал глухо, надтреснуто. Изаму силился улыбнуться, заставляя разбежаться привычные лучики-морщинки из уголков глаз. А внутри всё рвалось, ломалось с треском, привычно вспарывая кожу. Он заставил себя мягко потрепать по макушке, не позволяя пальцам задержаться даже на мгновение. – Иди спать, ещё очень рано.

Асами кивнула, смущённо отступая. Посмотрела на него: ссутулившаяся фигура на стуле, – в свете зарождающегося утра скорбный памятник самому себе. Развернулась и ушла. Изаму не шелохнулся. Рука, лежащая на колене, сжималась и разжималась, будто жила самостоятельной жизнью. Сколько страхов он накопил за эти годы, со сколькими так и не научился бороться? Сколько из них стали для него постоянными, верными спутниками вечного одиночества? Ему и сейчас было страшно. И за неё, и за себя. Он помнил то чувство, что так напугало именно там: он не хотел умирать. Впервые за годы он просто не хотел умирать…

Залпом опрокинув в себя остывший кофе, Изаму всё же поднялся и побрёл в гостиную. Сейчас действительно ещё слишком рано, и, если получится, можно попытаться поспать. Хотя бы пару часов.

Восьмая глава

Казалось, он только провалился в сон, как ощущение чужого взгляда выдернуло. Изаму нехотя открыл глаза, не чувствуя угрозы поблизости, и невольно улыбнулся. Солнце давно встало, косые лучи падали сквозь окна, один из них заблудился в каштановой макушке, сидящей на полу. Асами подпирала диван, положив на него голову, и смотрела прямо на него. Растрёпанная после сна, со следом от подушки на щеке, она выглядела умиротворённой и спокойной. Выглядела почти как Асами до.

– Ну вы и спите, Изаму-сенсей, – притворно возмутилась хрипловатым голосом.

– В выходной могу позволить, – невозмутимо ответил он. – На полу сидеть удобнее?

– Вы заняли весь диван.

– Вообще-то здесь есть кресла.

– О. – Асами вспыхнула, осознав, что даже не заметила двух кресел по обе стороны от дивана. После разговора на рассвете она проснулась со смесью уверенности, что жизнь налаживается и робким желанием оказаться рядом с Изаму. Этот разговор стёр грань, за которой пряталось пугающее нечто между ними, вновь сделал друзьями. Близкими людьми. Сейчас она не смущалась, не боялась… Умывшись, надела широкие домашние штаны, белый топ и прокралась в гостиную. Он совершенно точно спал, лежа на спине и закинув одну руку за голову. Глубоко дышал, только глаза под веками слабо подрагивали. Что ему сейчас снится?..

Асами опустилась на колени перед диваном и посмотрела в его лицо. Странно, почему раньше никогда не пыталась приглядеться к человеку, что так часто был рядом? Будто видела его впервые. Ресницы Изаму были длинными, прямыми и белыми. Обычно свет проходил сквозь них, делая практически незаметными. Полоска серо-красного, дымчатого шрама слегка приподнимала левую бровь, едва заметно оттягивала нижнее веко, терялась под маской. Кожа на лице была обветренной, загорелой, а в уголках глаз уже наметились морщинки, ещё тонкие, становящиеся глубже, когда улыбается. Волосы у самой линии роста приподнимались, привыкнув расти из-под протектора.

Улыбнувшись, Асами положила голову на диван, рядом с его второй рукой, свободно лежавшей вдоль тела. Сколько раз за тедни она мечтала просто увидеть, как он спит? Слушала его мерное дыхание и пыталась вспомнить, как он обычно при этом выглядел. Но кто обращает внимание на сон друзей? У кого возникнет мысль разглядывать выражение их лица, искать в нём что-то только для себя?

Колени начали болеть, пришлось поменять позу и прислониться спиной к дивану, но она так и не смогла перестать на него смотреть. От лица по груди, к руке. Асами засмотрелась на длинные, слегка узловатые пальцы с аккуратными лунками ногтей. Странно видеть такие у человека, который наверняка не раз их вырывал с мясом. От костяшек до запястья кожа была непривычно белой, а дальше снова ровный загар. Захотелось провести по руке до локтя и обратно. Почувствовать, как напрягаются мышцы, когда он тянет её на себя. Посмотреть в глаза и замереть, ожидая поцелуя… Как раз в этот момент Изаму открыл глаза.

Асами смущённо пошевелила пальцами на ногах, и взгляд Изаму тут же метнулся вниз. Маленькие, они едва выглядывали из-под широких штанин, вызывая желание накрыть их ладонями и поочерёдно поцеловать каждый. Асами проследила за его взглядом и едва не пошевелилась, чтобы спрятать. Воздух моментально потяжелел. Заметив это, Изаму вздохнул про себя, медленно сел и небрежно растрепал её волосы.

– Чем будем завтракать?

– Вообще-то уже обед, – немного смущённо пробормотала Асами, и едва не потянулась за его рукой, когда он отстранился.

Изаму опустил ноги на пол, и теперь уже её взгляд скользнул на его крупные голые ступни. Никогда бы не подумала, что они могут быть настолько эротичными. Незаметно сглотнув, Асами подняла на него глаза и замерла, как кролик перед удавом. Нечитаемое, тяжелое плескалось в его глазах, хотя внешне Изаму оставался абсолютно невозмутим. Если бы всё было, как раньше, наверняка сказал бы что-нибудь язвительное. Если бы всё было, как тогда– притянул бы к себе, усадил на колени и привычно обвил руками. Но они теперь жили в другой реальности, где-то между дои после. И предстояло изучить эту реальность, короткими шагами двигаясь навстречу.

Напряжение не развеялось ни когда Изаму ушёл в душ, ни когда Асами накрывала на стол, ни после, когда они ели в молчании. Оно звенело, высасывая воздух, гудело вопросами, что так и остались невысказанными. Слова не шли, а то, что вертелось в голове, не получалось произнести вслух. После обеда Изаму тихо предложил помочь с посудой, Асами так же тихо отказалась. Когда вернулась в гостиную, он опять лежал на диване, погрузившись в чтение. На этот раз Асами забралась в кресло с ногами, включила телевизор и попыталась отвлечься, изредка бросая короткие взгляды на диван. Изаму не реагировал, шелестел страницами, полностью отдавшись очередному роману. Как можно быть таким невозмутимым, когда у неё крутит внутренности с такой силой, что становится больно? Асами хотелось уйти. Неважно, куда. Просто подальше отсюда. И в то же время хотелось встряхнуть его за плечи, заставить посмотреть на неё. Увидеть её. Сделать хоть что-то, чтобы она не чувствовала себя такой одинокой в собственных переживаниях.

Изаму смотрел в книгу и ничего перед собой не видел. Строчки плыли перед глазами, пальцы машинально переворачивали страницы – сила привычки, о которой так и не догадались ученики. Следить за всем и сразу, делая вид, что сосредоточен на чтении, доставляло особенное удовольствие на занятиях. Вот и сейчас обложка удачно скрывала смятение, охватившее каждую клетку. В третий раз за последний час он представлял, как встанет, подойдёт к ней и вытащит из этого кресла. Как прижмёт к себе, не говоря ни слова, и унесёт в спальню. Как она будет молчать, ждать и смотреть, смотреть, смотреть своими огромными зелёными глазами. Как будет кривить губы, сдерживая стоны, а он – вызывать их снова и снова, любуясь ею. Эти мысли очень скоро стали причинять слишком много неудобства, учитывая, что их предмет сидел напротив и периодически настороженно косился в его сторону. Под предлогом того, что хочется устроить книгу повыше, Изаму небрежно набросил диванную подушку на живот, чуть сдвинул ниже и вновь погрузился в чтение. Заметившая этот маневр Асами тихо вздохнула, подавив раздражение. Невыносимо сидеть так, в тишине и собственных тёмных, тайных желаниях, зная, что они терзают только её. Неужели всё, что между ними было, действительно произошло только из-за неминуемой угрозы смерти? Жестоко. Слишком жестоко тогда, что их вообще спасли. Пожалуй, она предпочла бы вообще не выбраться, чем жить теперь так. Рядом, но далеко.

– Может, пойдём прогуляемся? – предложила она, когда по телевизору начался третий фильм подряд.

– Не думаю, что это хорошая идея, – монотонно проговорил Изаму, не отрываясь от книги.

– Почему? – Асами вскинула голову. – Люди гуляют вместе, знаете ли.

– Гуляют. – Изаму кивнул и наконец посмотрел на неё поверх обложки. Его глаза насмешливо блеснули. – Только не после первой брачной ночи, не думаешь?

Она покраснела, отведя глаза. Друзей, которые женились, у неё пока было немного, но Асами прекрасно помнила, что ни один из них не выбирался из дома раньше, чем на второй, а то и третий день. Хорошо, что должность главы деревни и её – в больнице, не предполагают внезапных длительных выходных. Если бы свадьба не была спонтанной, их и вовсе отправили бы в отпуск на неделю. При мысли об этом её передёрнуло – семь дней, подобных этому, были бы сущим кошмаром.

Заметив, как она вздрогнула, Изаму прищурился, отмечая колебания чакры. Противно. Конечно, ей было противно, кто бы сомневался. Своим утренним признанием он думал, что облегчит её чувство вины по отношению к самой себе и, кажется, у него даже получилось. Но при одной мысли о том, чтобы провести с ним больше времени, чем положено, она вздрогнула. Он чуть приподнял книгу и прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пронзившую тело. Сожаление, пожалуй, ещё ни разу не было таким острым и болезненным.

Односложные фразы, неловкое молчание, которое хочется стряхнуть с себя, но не получается, тишина – последующие часы тянулись бесконечно. Когда пришло время ложиться спать, Изаму предусмотрительно взял одежду из спальни и, очаровательно улыбнувшись сквозь маску, помахал ею в воздухе.

– Никаких неудобств, Асами-чан. Спокойной ночи.

Асами проводила его тяжёлым взглядом, с трудом подавив желание захлопнуть дверь с таким стуком, чтобы посыпалась штукатурка. Желательно, ему на голову.

– Ты же в курсе, что не обязан разбирать эти бумажки постоянно? Можно кого-нибудь напрячь.

Каэдэ появилась в кабинете, когда солнце царапнуло горы. Изаму неразборчиво промычал, не отрывая глаз от последнего отчёта. Не обращая внимания на его реакцию, Каэдэ обошла стол и опёрлась о него по правую руку от него. Игнорировать её присутствие дальше было слишком невежливо, поэтому Изаму откинулся в кресле и слегка приподнял бровь, ожидая продолжения.

– Не замечала у тебя такого рвения к работе раньше, – усмехнулась она.

– Может, потому что кто-то оставил после себя гору того, что надо разгрести, – проворчал Изаму, скрещивая руки на груди.

– А может, потому что кто-то слишком сильно не хочет идти домой. И не надо рассказывать мне о тяжёлой жизни главы деревни, время для отдыха выкроить можно всегда. Было бы желание.

Изаму неопределённо пожал плечами и вернулся к отчёту, но не успел прочитать ни строчки – Каэдэ выхватила листок и бросила его на стол, к куче остальных таких же.

– Ты баран.

– Я это уже слышал. – Он снова потянулся к отчёту и раздражённо посмотрел на неё, взглядом пригвоздившую его ладонь к столу. Тряхнул пальцами, освобождаясь, и всё-таки выхватил злополучный листок.

– Тогда почему торчишь здесь, а не с молодой женой? – Каэдэ поиграла бровями, насмешливо склонила голову набок и вдруг с нарочитым ужасом распахнула глаза: – Изаму-сама, только не говори, что у тебя начались проблемы! Хотя… импотенция не выбирает и может поражать лучших… Да и возраст, конечно, никто не отменял…

Изаму уставился на неё, от возмущения не сразу найдясь, что ответить. Наконец процедил:

– Мне тридцать четыре, Каэдэ-сама. И я не импотент. И нет, я не буду это доказывать.

– И в мыслях не было! – Каэдэ фыркнула. Прищурилась: – Значит, всё-таки баран. А жаль, ты всегда казался умным.

Он сдался. Перестал делать вид, что увлечён работой, потёр переносицу и прикрыл глаза. Облокотился о стол, запуская руки в волосы. Каэдэ с жалостью смотрела на него сверху-вниз, раздумывая: вытянуть всё-таки на разговор, или заставить догадаться самому.

– Ненавижу себя, – глухо пробормотал он, не открывая глаза.

– Бывает, – меланхолично отозвалась Каэдэ. Мужчина перед ней выглядел совершенно отчаявшимся, но кто виноват, что он не видит очевидного? Настолько привык винить себя во всём, что просто не может разглядеть, что в этот раз не виноват никто. Более того, судьба сама распорядилась так, чтобы открыть глаза двум идиотам на очевидное положение вещей.

– Ты думаешь, что ей сейчас плохо, и ты прав. – Изаму вздрогнул всем телом. – Плохо, потому что, вместо того чтобы бегать друг от друга, вам надо поговорить.

Изаму молчал, продолжая впиваться пальцами в затылок, с каждым вдохом сжимая волосы сильнее.

– Я лечила тебя, ты знал об этом?

Он взглянул на неё исподлобья с немым вопросом в глазах.

– Только я, Изаму. Тебя и Асами. Поначалу. Потому что… – она замялась, и Изаму с интересом выпрямился, – поначалу мне показалось, что с Асами сделали нечто ужасное. И мне не хотелось, чтобы слухи об этом распространились по деревне.

Изаму склонил голову набок, всё ещё не понимая, куда она клонит.

– Отметины на её теле, а после – осмотр, говорили, что над ней, возможно, надругались. Но потом… – Каэдэ вдруг посмотрела прямо в глаза и игриво подмигнула: – Я заметила то же самое на тебе. – Она не могла отказать себе в удовольствии наблюдать, как краснеют уши Изаму. Безжалостно продолжила: – Засосы по всему телу меня, конечно, не удивили. Хотя признаюсь, что некоторые места мне показались слишком… внезапными для плена и пыток. Но знаешь, синяки от пальцев, укусы… Изаму-сама, ты опасный мужчина.

От ушей краснота расползлась по щекам, прячась под маску. Изаму моргнул и нервно скользнул взглядом по столу.

– Судя по всему, Асами идеально тебе подходит.

Скрипнув зубами, Изаму попросил:

– Мы можем поговорить о чём-то другом, Каэдэ-сама?

– Нет. Потому что ты баран. – Она наклонилась к нему и прошептала на ухо: – Она ведь тоже тебя хотела. И хочет до сих пор. Но, – многозначительная пауза, – дело ведь не только в физиологии. И это сводит тебя с ума. Поверь моему опыту, порой решение проблем физическим путём даёт путь к решению всех остальных. Простой путь.

– Мне кажется, кто-то слишком активно интересуется чужой личной жизнью. – Изаму наконец взял себя в руки и прожёг Каэдэ взглядом. Не подействовало. Она продолжала довольно ухмыляться.

– Может, всё-таки пойдёшь домой?

– Невыносимая женщина.

Всю дорогу до дома Изаму был так задумчив, что даже не обращал внимания на прохожих, здоровавшихся с ним. Просто рассеянно кивал невпопад, прокручивая слова Каэдэ и так и эдак. В том, что Асами хотела его, он и так не сомневался. В том, что он согласился, зная, что их положение безнадёжно, почти перестал себя винить. Но в том, что сейчас их брак и его присутствие рядом стали ей невыносимы, был также уверен. Он видел, как застывает её взгляд, когда она смотрит на него. Видел, как она пытается избежать любого физического контакта, кроме тех единственных объятий на кухне две недели назад. Видел, как работает на износ, лишь бы не возвращаться домой. В ихдом. Изаму вздохнул, поднимая глаза, – не заметил, как пришёл. Тихо открыл дверь, уже зная – внутри никого нет. На столе лежала записка – теперь они общались исключительно так.

Вернусь утром, ночная смена.

Поджав губы, Изаму смял листок и выбросил в мусорное ведро. Они завязли в этих отношениях, завязли в непонимании, недоверии и сожалениях. Надо было что-то делать, но опыта в подобном у великого ниндзя, приводившего в трепет тысячи людей, стоило просто произнести его имя, не было. Он действительно хотел поговорить с ней после слов Каэдэ. Хотя бы попытаться с ней поговорить, и тишина в доме всколыхнула внезапное, неконтролируемое раздражение. Может, сходить в больницу? Но такие важные вещи не решаются на глазах у других. Изаму подавил новый раздражённый вздох и уставился на диван – он уже ненавидел это мягкое творение местных мастеров. Раз сегодня кровать будет точно пуста, кто запретит воспользоваться ею по назначению?..

Д